Аллигат. Исход

Глава 52

Время перевалило за полдень, но ничего необычного и настораживающего не происходило.

Ольга прошла по особняку, заглянула во все комнаты, тихо приоткрыла дверь в библиотеку.

Мартин и Стэнли занимались своими делами. Граф читал какую-то рукопись и делал пометки в блокноте, а виконт изучал чертежи нового оборудования для каменоломни. Оставалось три недели до поездки мужчин в Матлок.

Через десять минут Ольга стояла у колыбели Леовы. Сложив руки в молитвенном жесте, боялась к ней прикоснуться.

Та, обряженная в батистовое детское бельё с белым кружевом, таращила глазки, махала ручками, сучила ножками.

— Она такая крошечная, такая хрупкая, такая… — зашмыгала носом Ольга. — Сероглазенькая, как её папочка. Красавица.

— У неё голубые глаза, как у меня, — возразила Шэйла, поправляя на дочери сбившийся чепчик.

— Вот увидите, будут серые, — умилялась Ольга. — Вы позволите мне взять её на руки?

Баронесса не возражала.

Малышка пахла теплом — тонко и сладко. Что почувствовала Ольга, прижимая её к груди, передать словами трудно. Затопило ощущение чуда и волшебства, переросло в причудливую смесь из гордости и восторга, невыразимой нежности и ласки, вызвав слёзы счастья.

Примешалась ревность. Она подняла голову, не слушая голоса разума. Женщина нехотя вернула крошку в колыбель. Желание иметь ребёнка — невероятно сильное, всепоглощающее и пугающее — теперь будет снедать её денно и нощно. Как жить с этим чувством, она не знала.

— Мадам Ле Бретон, я хотела бы с вами поговорить, — опустила глаза Шэйла, уводя её в смежный покой, наскоро обустроенный для ухода за ребёнком.

На самом видном месте стояла ванночка для купания, на столе лежали стопки белья и полотенец, на скамьях теснились плетёные короба с одёжкой.

Ольга села на предложенный стул и, изнывая от любопытства, ждала, пока баронесса усядется напротив, расправит складки на платье, соберётся с мыслями.

— Я заметила, что у вас с лордом Малгри… эмм… наметились… — замялась она и, не глядя на собеседницу, замолчала.

— Хотите знать, как далеко мы зашли? — упивалась Ольга её метаниями между желанием узнать подробности и при этом не выйти за границы дозволенного.

— О, нет, — поспешила Шэйла загладить возникшую неловкость. — Хочу спросить, как долго вы намерены оставаться в доме двух холостых мужчин? Разумеется, если вы мой интерес не сочтёте бестактным.

— Я не думала об этом, — не солгала Ольга.

Не сомневалась, что скажи она Мартину о своём желании съехать, он бы и квартиру ей снял, и наперёд оплатил все возможные расходы.

Содержанки они такие, — поморщилась она досадливо, неохотно признав, что становится таковой. Шэйла права — пора съехать.

— У меня к вам есть предложение, — вздохнула баронесса с облегчением. — На днях я заселяюсь в новую квартиру в Белгравия и буду рада, если вы поживёте у меня до тех пор, пока не подыщете себе жильё. Вы согласны?

От неожиданного и щедрого предложения отказаться было трудно. К тому же на пути к задуманному станет меньше препятствий — Ольга не теряла надежды заново свести Шэйлу и Стэнли. Ну и аплодировала молодой женщине за её находчивость. Кто знает, что творится в её хорошенькой головке? Не видит ли она в мадам Ле Бретон опасную соперницу, которую лучше держать на виду?

— Если я вас не стесню, — улыбнулась она.

— Что вы! В квартире два этажа и восемь комнат. Ещё я очень рассчитываю на вашу помощь в одном крайне щекотливом деле, — опустила голову Шэйла и покраснела до корней волос.

Ольга мысленно возликовала. Похоже, на пути к осуществлению её планов нет препятствий. Почти нет. Но и с ними она справится.

Ленч прошёл в спокойной непринуждённой обстановке.

Опустившийся вечер также никаких перемен не принёс. Всё было как обычно.

Ближе к полуночи Ольга уверовала, что ночные события грядущего рокового дня изменили ход истории семьи.

Через две недели Мартин предложил Ольге поехать с ним в Бриксворт за фолиантом «№ 10». Она разволновалась, хотя причин для беспокойства не было.

Погода соответствовала: лёгкий мороз, умеренный ветер, небесная синь и солнце, то и дело скрывающееся за быстрыми кучевыми облаками.

Они приехали на вокзал Юстон загодя. Мартин встретил у кассы знакомого и разговорился с ним. Ольга, отойдя в сторонку, засмотрелась на любимого.

Он сбрил бороду и усы. Отросшие и модно подстриженные волосы молодили его. Изменилась не только причёска. Морщины на лбу заметно разгладились, уголки губ приподнялись, глаза излучали уверенность и силу. Мужчина часто улыбался. Вот и сейчас он повернулся в поисках её. Заметив, вскинул бровь в немом вопросе «ты как?», едва заметно улыбнулся и остался стоять вполоборота, чтобы повторно не потерять её из виду.

Ольга прохаживалась по зданию вокзала и вспоминала, как первую неделю после «взрыва» в библиотеке не могла спокойно спать по ночам. Она переехала в квартиру Шэйлы, но смена обстановки не избавила её от чувства незавершённости случившегося.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Приходила в себя с трудом. Отвлекалась на хлопоты по обустройству комнат, работала над схемами вышивок для маленьких рукодельниц, возвращалась к незаконченному эскизу картины с изображением родителей. Не встретив возражений со стороны баронессы, много времени проводила с Леовой.

К концу второй недели уже не ждала беды и гнала плохие мысли. Выбор сделан. Она находится рядом с любимым. Любима. Счастлива. На её запястье золотой браслет. Пусть он отличается от прежнего, подаренного Антоном, но близок к оригиналу. Она поверила, что где-то там, в другом измерении живёт очень похожий на него мужчина и в его жизни всё хорошо.

Похороны Траффорда прошли без участия Тауни. Поехавшая за ней одна из служанок лорда Малгри вернулась с плохой вестью — девочка слегла с температурой и приехать не сможет. Ей не сказали о смерти деда, отложив разговор, как и её приезд, до полного выздоровления. Удивительным стало, что она внезапно заболела именно в тот день, когда дворецкий вернулся из «заграничного» путешествия. Ольга понимала в чём дело — дети крепко связаны со своими родителями неразрывной духовной нитью. Траффорд стал единственным родным человеком в жизни Тауни, заменил ей и отца и мать, которых она не помнила.

Ольга очнулась от дум, когда мимо проскочил мальчишка-посыльный. Улыбнувшись ей, он помчался дальше, а она осмотрелась. В здании вокзала стало оживлённее: суетились немногочисленные пассажиры и их провожающие; проходили носильщики, указывали на свои тележки, предлагали помощь; бегали дети; прохаживались дежурные полисмены. Стоял гомон и пахло, как обычно пахнет в таких местах.

Ольга вспомнила своё первое пребывание на вокзале Виктория и поездку в Бриксворт с Уайтом. Всё порывалась спросить у Мартина, как обстоят дела у графа Мюрая и не решалась. Не хотелось давать ему повод для беспокойства.

Она бы, пожалуй, не обратила внимания на женщину, сидящую близко от выхода на перрон, если бы не её дети. Старшие мальчик и девочка очень походили друг на друга.

Двойняшки. Лет шести, — присмотрелась к ним Ольга с интересом. Младший мальчик на вид четырёх лет робко жался к матери. Дети стояли тихо и ничего не просили. Их выдавали глаза, горящие нетерпением, с азартом наблюдавшие за расшалившейся детворой других пассажиров.

Их мать, не старше тридцати лет, одетая в чёрное, украдкой плакала, старательно пряча в носовой платок покрасневший нос. В её тоскливом взгляде сквозила безысходность и обречённость. Багаж семьи составили сундук, кофр, корзина, два мягких узла и средних размеров ящик. Вдова часто посматривала на, судя по всему, семейную пару в траурных одеждах, стоящую в отдалении у статуи Джорджа Стефенсона. Те тоже не обходили женщину вниманием.

Ольга догадалась, что молодую вдову с детьми взял под опеку кто-то из родственников. Она бесцельно походила по залу и направилась к семейной паре, надеясь услышать их разговор. Не привлекая к себе внимания, увлечённо рассматривала статую, медленно приближаясь к супругам.

Моложавая женщина говорила тихо, много и быстро, не давая своему пожилому мужу открыть рот:

— Если бы она не стала женой этого нищего актёришки, то с её миловидностью нашёлся бы кто и получше. Сватался же к ней тот клерк, так нет, ей подавай любовь. Вон она, любовь, унесла чахотка, а ей теперь одной с троими детьми надрываться. Кому она нужна без гроша за душой?

В её низком голосе сквозили раздражение и досада.

Сразу видно, кто в доме хозяин, — прислушалась Ольга. Не знала, почему ей стало интересно услышать, о чём они говорят. Возможно, не было чем себя занять. Или вдова напомнила ей себя недавнюю — неприкаянную и никому не нужную.

— Дорогая, она ещё молода, — возразил мужчина лет шестидесяти, но его не услышали.

Женщина продолжала высказывать наболевшее:

— Где мы её разместим с детьми? Как прокормить ещё четыре рта?

— Элизабет училась в пансионе и может найти место гувернантки или няни.

— В нашем городке? — повернулась ворчливая особа к мужу и одарила его презрительным взором.

— Поищет место в…

— А дети? Кто будет за ними смотреть? Не думаете же вы, что мои дочери станут няньками её детей?

— Она дочь моего покойного брата, дорогая. Я не оставлю её.

Женщина со злостью посмотрела на супруга:

— Кажется, вы забыли, что у вас самого две дочери и два сына, которых надлежит одевать, кормить, вывести в люди. Вот если бы тогда…

Ольга поморщилась, больше не слушая брюзжание тётки и уже жалея Элизабет и её тихих детей. Их ждала не только жизнь на грани нищеты, а и постоянные упрёки в неблагодарности.

Женщина повысила голос, и Ольга снова прислушалась:

— У него мыловарня. Завтра же пойду к миссис Эванз и всё разузнаю.

— Уймись, дорогая, — недовольно забубнил супруг. — Мистеру Шортеру лет будет поболе, чем мне. Да и Элизабет…

— Вот и хорошо, что старик. Если эта тихоня успеет родить ему сына, то после скорой кончины мистера Шортера ей отойдёт мыловарня. У него три дочери и всем заправляет старший зять, так что Элизабет следует поторопиться и не упустить своё счастье.

Ольга вздохнула, посмотрела на Мартина, улыбнулась ему и пошла к книжному киоску. Времени до отправления поезда оставалось мало, но она успеет взять у Элизабет адрес дяди и постарается что-нибудь придумать, чтобы вырвать её из лап недоброй родственницы.

Купив несколько детских книг, она подошла к вдове, поздоровалась и представилась.

— Простите, что нарушаю ваше уединение, но невольно я стала свидетельницей разговора вашего дяди и его супруги, — начала уверенно.

Что именно она услышала, делиться с женщиной не собиралась. Этого и не требовалось — Элизабет знала, с кем придётся жить под одной крышей.

— О, — протянула она, поднимая взор на неожиданную собеседницу, прикладывая носовой платок к носу. — Я знаю, что стану для них непосильным бременем, но… — ей не удалось сдержать слёзы. — Простите великодушно.

Вдова, в самом деле, оказалась крайне привлекательной. Нежный овал лица, небольшой нос, красивые русые волосы и глаза — большие, цвета спелых оливок, они приковывали взор. И на детей было приятно смотреть — воспитанные, чистенькие и ухоженные. Они поблагодарили леди за книги, которые получили в дар и отдали их матери.

Ольга одобрительно кивнула:

— Буду вам признательна, если вы дадите мне адрес, по которому я смогу с вами связаться. Возможно, мне удастся помочь вам и вашим детям.

Пока Элизабет без лишних слов писала адрес, её благодетельница достала из ридикюля кошель. Получив заветный листок, протянула вдове пять фунтов:

— Пожалуйста, примите в качестве поддержки, — улыбнулась она. — Не обижайте меня отказом, — предупредила поднявшуюся женщину, оказавшуюся с ней одного роста, явно намерившуюся отказать.

Раздался звук станционного колокола, известивший о начале посадки на поезд. Пассажиры засуетились.

— Купите что-нибудь детям, — вложила Ольга монеты в ладонь Элизабет. — В вашем положении любое участие придаст вам сил.

Пожелав ей и детям доброго пути, оглянулась на подошедших родственников. Дядюшка поспешил к носильщику, а тётушка алчным взором смотрела, как Элизабет прячет в ридикюль монеты. Она собралась что-то сказать Ольге, но та развернулась и ушла к ожидающему её Мартину.

— Вижу, ты обзавелась новыми знакомыми, — улыбнулся он ей.

— Элизабет вдова и у неё трое детей, — вздохнула женщина. — Её дядя и его жена…

Пока они шли к нужному вагону, она пересказала графу подслушанный разговор.

— Хочется ей помочь, — завершила рассказ. — Пока не знаю как, но придумаю.

— Я в этом ничуть не сомневаюсь, душа моя, — сжал её ладонь Мартин.

Из Бриксворта они возвращались последним поездом в прогретом вагоне первого класса. Ольга заново переживала вечер, когда в нелепом наряде, с мелочью в кармане и со спеленатым фолиантом ехала в Лондон в ледяном купе. Ехала в неизвестность.

Остановила взор на деревянном коробе, в котором лежал аллигат «№ 10» пфальцграфини Вэлэри фон Бригахбург.

Снова разволновалась.

Заметив её беспокойство, Мартин положил ладонь на короб, будто запечатывая его крышку:

— Мы прочитаем рукопись после реставрации.

Ольга согласилась. Перечить не имело смысла. Если лорд Малгри сказал «после реставрации», пусть так и будет. Пережитые события наложили отпечаток на её отношение к себе. Не хотелось никуда спешить, волноваться, ни о чём думать. Аллигат здесь, уже не потеряется и не покинет свой род. Она терпеливо подождёт год, необходимый для его восстановления.

Гадала, о чём в нём прочитает. Если это будет история о путешествии её матери в 1986 год — она постарается понять пфальцграфиню, оказавшуюся перед сложным выбором. Ольга не одна, у неё есть мужчина, в поддержке и любви которого она уверена.

Вновь вспомнился Уайт.

— Интересно, куда пропал граф Мюрай? — не сдержалась она. — Давно о нём ничего не слышала.

— Что бы ты хотела услышать? — подозрительно прищурился Мартин и погладил подбородок.

Бородка сбрита, а привычка осталась, — отметила Ольга. И было в его взгляде что-то ещё, что заставило её насторожиться. Не знала что именно, но то, с какой поспешностью он отвёл глаза, натолкнуло на мысль, что всё непросто. Что-то же вынудило Уайта отказаться от своих намерений и по отношению к Шэйле и к ней. Неужели не обошлось без вмешательства Мартина? Однако ни думать, ни тем более спрашивать об этом она не станет. Не сейчас. В памяти свежи недавние события, от которых она ещё не отошла. Да и Уайт не тот человек, о ком следует беспокоиться.

— Что он, например, уехал… — Ольга игриво закатила глаза, размышляя, куда бы подальше отправить жулика, — в Новую Зеландию, потерял память в стычке с аборигенами и остался там навсегда.

— Ты недалека от истины, — рассмеялся граф. — Наш знакомец отбыл во Францию и там с превеликим усердием ухаживает за дочерью индийского посла. Кажется, в этот раз ему повезёт больше. Леди Саманта Роулей отбыла с ним.

Отлично, — расплылась в улыбке Ольга. Индия ничем не хуже Новой Зеландии. Там тоже есть местное население, крайне отрицательно расположенное к подобной публике. Было бы неплохо, если бы молодые решили начать семейную жизнь там. Глядишь, и Саманта найдёт мужа и… останется в Хиндустане*.

— Я бы очень хотел сегодняшний вечер провести в твоём обществе, душа моя, — наклонился Мартин к Ольге, целуя ей руку. — Долгих два дня у нас не было возможности остаться наедине.

— Не вижу препятствий, милый, — обняла она его, упиваясь ароматом нежной вишни.

*** Хиндустан — одно из названий Индии. Используется со времён Империи Великих Моголов, однако официального статуса не имеет.