Аллигат. Исход

Глава 42 ◙

Второй день Ольга практически не выходила из библиотеки. Сегодня она отказалась надеть корсет, приведя в неописуемое изумление предоставленную ей горничную.

Дороти, так звали невысокую, крепкую деревенскую девушку с большими руками и застенчивой улыбкой, вызвала симпатию. Она расстроилась, когда обнаружилось, что кроме гребня и дюжины роговых шпилек у её подопечной больше ничего нет. Лепетала о лентах, щипцах для завивки волос, накладных буклях* и многом другом, о чём Ольга не имела представления.

— В наведении причёсок всякого рода я преуспела, — опустила Дороти глаза и густо покраснела. — Из ваших чудесных волос получилась бы красивая причёска, мадам. Вот здесь я бы… — принялась рассказывать и показывать, как и что она бы сделала.

Ольга лишь вздохнула, всматриваясь в своё бледное отражение в зеркале. За два дня безотрывной работы над переводом дневника она осунулась. Кожа на пальце в месте контакта с неудобной ручкой покраснела и огрубела. От длительного сидения в одной позе в пояснице поселилась ноющая боль; между лопатками неприятно покалывало. От неумолимого приближения роковой даты то и дело бросало в безудержную дрожь.

Не помогали прогулки на свежем воздухе.

Погода заметно изменилась.

Днём под коварными солнечными лучами мороз отступал. Снег осел, посерел, потерял ослепительную белизну и свежесть. На проезжей части снежное месиво разбрызгивалось под копытами лошадей и колёсами экипажей, хлюпало под ногами прохожих, растекалось мелкими ручейками.

Ночью подмораживало. Северный ветер входил в силу, неистовствовал, отыгрываясь на редких припозднившихся горожанах: норовил сбить с ног, опрокинуть, истерзать хлопающие полы одеяния, унести головной убор, растрепать причёску.

Вот и сейчас, стоя у открытой калитки, Ольга смотрела на редкие экипажи, проезжающие по Аддисон Роуд и испытывала острое желание вернуться в комнату, лечь в постель, свернуться клубком, надолго замереть ни о чём не думая.

Она поёжилась, щурясь на солнце, пробившееся из-за низких облаков, и не спеша направилась к высокому крыльцу.

Вспоминала вчерашний день. Вновь перебирала в памяти ключевые моменты визита графа Мюрая.

Стэнли она не видела с самого утра. Причина его отсутствия её не интересовала.

Ольга в раздумье отрицательно качнула головой — её интересовал каждый шаг отца и сына. Она бы не отказалась знать, чем они занимаются, уединившись в библиотеке, где и с кем проводят досуг, о чём говорят, о чём думают. Отныне каждый их шаг и вздох она невольно связывала с собой.

Но, судя по всему, выходило наоборот. Она находилась под неусыпным и пристальным вниманием обоих Хардингов. Не сомневалась, что приставленная к ней горничная докладывает его сиятельству о каждом её чихе и зевке.

Граф Мюрай, следуя своему обещанию нанести визит лорду Малгри, приехал в строго отведённые этикетом часы приёма.

Как ни в чём не бывало, он в сопровождении Мартина вошёл в библиотеку, где Ольга работала над переводом.

Она успела бросить ручку, захлопнуть открытые книги и накрыть их газетой. Встала, закрывая собой бювар. Спрятав в складках платья ладони, сжимала-разжимала уставшие пальцы, восстанавливая кровообращение.

Разумеется, Уайт не оставил без внимания все её действия. Бесстыжим липким взором он осматривал её стать.

Изобразив дружеское радушие, Ольга вышла из-за стола навстречу гостю, продвигаясь к софе.

— Рад видеть вас, мадам Ле Бретон, — поспешил к ней Поль с обаятельной улыбкой, отвешивая приветственный поклон.

Женщину обдало ароматом сандала и мускуса. От низкого голоса с приятной хрипотцой пробрал нервный озноб.

Подумалось, что надо бы выполнить рисунок мужчины в дневнике для Шэйлы. Изобразить прежним, бывшим мистером Уайтом. Например, таким, каким она видела его в саду Томаса Мора: типичным обывателем среднего класса — лишённым аристократического лоска, в котелке, с постным выражением лица.

Ольга ответно улыбнулась ему, тайком поглядывая на Мартина в надежде на его участие и поддержку. Вела себя непринуждённо и сдержанно. Где требовалось, поддакивала и выражала удивление или согласие, понимая по какой причине Уайт находится в доме лорда Малгри.

Выжидала.

Граф Мюрай вёл себя корректно. Посторонний человек счёл бы его визит данью вежливости.

После затянувшегося молчания, поглядывая на часы — время визита близилось к концу, — Уайт спросил у графа Малгри:

— Вы не оставите нас наедине с мадам Ле Бретон?

Мартин обеспокоенно посмотрел на женщину. На её лице отразилось лишь лёгкое сомнение. Ни тени страха, ни желания избежать предстоящего разговора он на нём не приметил. Если бы она подала знак не оставлять её наедине с гостем, его сиятельство нашёл бы любой предлог выпроводить наглеца.

Ольга сомневалась, стоит ли воспользоваться удобным случаем и избежать разговора? У Мартина с Уайтом общая тайна, связавшая их намертво. Нужно ли ставить его перед сложным выбором? Тотчас отбросила постыдную мысль о бегстве и подала лорду Малгри знак исполнить просьбу гостя.

— Желаете испить чаю? — оттягивала разговор, глядя на тонкие крепкие пальцы графа Мюрая, выбивающие дробь по подлокотнику кресла.

— Почему у меня стойкое чувство, что вы задумали что-то невероятно дерзкое?

Ольга вскинула брови и наклонила голову к плечу, оставив его вопрос без ответа.

— И что-то говорит мне, что вы откажетесь от моего предложения, — коснулся он пиджака на груди в месте внутреннего кармана. — Если вы намереваетесь поднять стоимость своей… эмм… доброй услуги, — сузил он глаза, опустив взор на её руки, спокойно лежащие на коленях, — то опережу ваше желание встречным предложением. Я готов удвоить сумму взамен на ваше участие в одном несложном деле.

Ольга молчала, сдерживая дрожь тела. Уайт в своём репертуаре. Почему он подвергает себя риску, предлагая абсолютно незнакомой женщине что бы там ни было? Ловушка? Удобный случай избавиться от опасной особы, способной нарушить его планы?

Появилась уверенность, что в доме лорда Малгри есть осведомитель. Да и её неожиданная с ним встреча в универсаме уже не казалась случайной.

— Замечу, что я вам ни на что согласие не давала, — сдержанно улыбнулась она. — Поэтому вольна отказаться как от вашего первого предложения, так и от встречного.

На промелькнувшее в его глазах недоумение, продолжила:

— Ещё недельку я погощу в необычайно уютном доме его сиятельства и покину Британию. Вам не стоит ни о чём беспокоиться, ваше сиятельство. Моя скромная личность ни графа Малгри, ни его сына не заинтересовала. Им глубоко безразличны представительницы прекрасного пола с низким социальным статусом, подходящие разве что для иного, — горько усмехнулась она.

Опасалась переиграть:

— Более того, признаюсь вам, что не далее как вчера меня отругали за непристойное поведение. Это не то, о чём вы подумали, — рассмеялась Ольга, заметив на лице Уайта смесь озорного удивления с сомнением. — Я… как бы это выразиться… слишком несдержанна в общении. Среда воспитания, видите ли, наложила свою, ничем несмываемую печать. Да и с лёгкой руки вдовствующей маркизы Стакей, — досадливо передёрнула она плечами, — мне предстоит попытать удачу в другой, более дружественной стране.

Ей не верили. Ни единому её слову. Она видела это по глазам мужчины: тёмным, непроницаемым, подозрительным. Его цепкий взгляд скользнул по поверхности письменного стола и впился в её лицо. Не меняя позы, Уайт небрежно поинтересовался:

— Чем вы занимались здесь перед тем, как я вошёл?

— Выполняла поручение хозяина особняка. У меня красивый, ровный почерк, — мило улыбнулась она.

— Могу я взглянуть, что именно вы делали?

Ольга сдержалась от желания позорно сбежать. Повторное присутствие мужчины в её жизни она выдерживала с трудом:

— Не думаю, что вам будет интересен доклад лорда Малгри о близлежащих болотах Лондона и способе их осушения насосными станциями. Восточное Водохранилище, охотничьи угодья, места отменной рыбалки… Это невероятно скучно, — подавила она зевок, грациозно прикрыв рот ладонью.

Как ни странно, этой части беседы ей поверили и потеряли интерес к накрытым газетой книгам на столе.

— Что вы ответите на моё предложение? — вернулся Уайт к интересующему его вопросу.

— Сожалею, но вынуждена отказаться, — опечалилась Ольга, стараясь не переусердствовать. — Не потому, что мне не нужны деньги. Состояние моего здоровья не позволяет мне участие в мало-мальски требующих нервного напряжения делах. Я провалю любое дело. У меня идёт носом кровь, и в самый неподходящий момент я лишаюсь чувств, — искренне жалела она. — Мне не подходит климат Британии. Да и что можно сказать о несчастной женщине с крайне подорванным здоровьем? Даже доктор Пэйтон, увидев меня впервые в жизни, поставил неутешительный диагноз: неврастеничная особа с наивысшей степени неврозом навязчивых состояний, — горько усмехнулась она. — Так что…

— Позвольте мне самому сделать выводы, мадам Ле Бретон, — иронично усмехнулся Уайт.

Поверил он ей в итоге или нет, она так и не поняла.

Долго после этой беседы Ольга пребывала в раздумье, раз за разом возвращаясь во вчерашний день, анализируя, всё же надеясь, что ей поверили. Не сомневалась, что графу Мюраю известно, что с ней произошло в доме маркизы Стакей не только со слов хозяйки и чем всё закончилось.

Она пересказала разговор Мартину.

Он долго молчал, глядя на огонь, затем поднял на женщину задумчивый взор:

— Хотел бы я знать, в каком несложном деле он собирался предложить вам участие.

— Я никому не позволю себя использовать, — подалась Ольга к лорду Малгри в негодовании. Понизила голос: — К тому же при разговоре с ним мне показалось, что в вашем доме есть подкупленный им человек. Моя встреча с графом Мюраем в универсаме не была случайной. И сейчас он говорил о неизвестных ему делах с полной уверенностью в своей правоте. Вы заметили некоторые совпадения?

На молчаливый вопрос его сиятельства пояснила:

— Касалось увеличения суммы вознаграждения вдвое. Будто он знает о нашем с вами разговоре.

— В таком случае, он знает, кем вы являетесь на самом деле, — живо отреагировал граф на её догадку. — Леди Леова, вы не помните, в котором часу отбыли в универсам?

— Да-а, — улыбнулась она довольно, — стоит узнать, кто из слуг отлучался в течение получаса и… не спешить избавиться от него или неё, а использовать в своих целях. Например, для дезинформации графа Мюрая, — вдохновенно произнесла она, представив последствия подобного действа.

Поймав на себе странный взор Мартина, подхватилась — уж слишком мирно протекает беседа. Давно она ему не дерзила. Затихла, вспомнив данное себе обещание быть смирной и покорной, терпеливой и выдержанной.

Ольга и была такой второй день. Благо, что общаться с Мартином и Стэнли приходилось редко.

Они не мешали ей работать над переводом дневника, но и не оставляли одну.

Она не могла понять, было ли это привычкой много времени проводить в библиотеке или они старались не выпустить строптивую родственницу из виду, таким образом установив за ней наблюдение? Всё выглядело естественным. Аристократы, несмотря на невольное присутствие постороннего человека в их апартаментах, отказываться от своих привычек не собирались. Шуршали листы газет, вполголоса обсуждались прочитанные статьи и текущие события.

Беседы казались Ольге настолько скучными, что она сразу же перестала прислушиваться к спорам, полностью погрузившись в перевод.

Чаще всего лорды появлялись по отдельности и вели себя безупречно: коротко интересовались успехами леди, подчеркнув лишний раз её принадлежность семье, уходили к камину, садились в высокое объёмное кресло, полностью скрывшись из виду. Лишь сухой хруст газет, шелест переворачиваемых страниц выбранной для чтения книги или тихое покашливание подстывшего виконта изредка напоминали Ольге, что она не одна.

Стоило одному из них покинуть библиотеку, как не более чем через полчаса появлялся другой — сменный часовой, — занимал место в кресле у источника тепла и принимался за чтение книги или просмотр свежей прессы.

Она быстро смирилась с присутствием мужчин, научилась не обращать на них внимания. Два дня их ненавязчивого общества она вынесет с лёгкостью.

Однако уходили они спать не позднее десяти часов вечера. Режим сна и отдыха соблюдался неуклонно.

Ольга потянулась, поглядывая в сторону кресла, в котором сидел граф. Ещё часа три-четыре работы и она закончит монументальный труд. Монахи-переписчики позавидовали бы её работоспособности.

Управилась она с переводом, как и обещала — за два дня.

Начертив на последней странице красной книги календарь, вела отсчёт до знаковой даты, вычёркивая прожитые дни.

Захлопнув новенький дневник, который уже завтра будет читать Шэйла, задержала ладонь на обложке. Всмотрелась в циферблат часов на каминной полке — второй час ночи, 9 января. До роковых событий осталось чуть менее семнадцати суток.

Собираясь покинуть библиотеку, вспомнила, что не видела, как ушёл Мартин. Много часов назад он сменил Стэнли, и она к своему стыду напрочь забыла о его присутствии.

Или он ушёл? — пронзила женщина взором «ушастую» спинку кресла, вслушиваясь в непроницаемую тишину библиотеки.

Ольга встала, вглядываясь в полумрак. Прогорели дрова в очаге; вспыхивали затухающие угли. Подёрнутые слоем серого рыхлого пепла, они отбрасывали оранжевые блики на близлежащие предметы. Кувшин с водой, отставленный у каминного экрана, напомнил, что следует залить огонь.

Прогнувшись в спине, Ольга потёрла шею у плеча и поплелась к кувшину.

Мартин спал. Его грудь мерно вздымалась. Пальцы правой руки сжимали набитую табаком чашу небольшой трубки. Книга, которую он читал, лежала на столике, освещённом тусклым светом керосиновой лампы.

Подумалось, что следует разбудить мужчину. Или не тревожить и оставить спящим.

Женщина тихо присела возле него на корточки и всмотрелась в лицо. События последних дней наложили отпечаток. Ярче проступили тёмные круги под глазами и в скорбном унынии опустились уголки губ.

Ольга успела привыкнуть к его новому образу — короткой стрижке, аккуратной бородке и усам, которые ему очень шли.

Ласкала взором милый лик и сердце её взволнованно билось. Очерчивала крутой изгиб бровей, прямую спинку носа, обводила линию красивых губ.

С сожалением поняла, что жалкие попытки настроить себя против него всё же не дали нужного результата. Ничего не вышло. Всё бесполезно. Её как прежде тянет к нему.

Хочется коснуться его лица, поцеловать сомкнутые губы, потеряться в яркой зелени глаз. Тщательно выстроенная стена отчуждения оказалась никуда ни годной, рушилась от первого осознанного «не могу».

Она осторожно высвободила трубку из тёплых пальцев мужчины, раздумывая, как поступить: разбудить его или нет?

Глянув на пустую дровницу, отвернулась в поисках пледа или шали. Услышала тихое:

— Закончили?

— Да, — не оборачиваясь, зачем-то заглянула за софу, высматривая неизвестно что. — Оставила на столе два шиллинга. Пусть Селма передаст Барни Хоггарту — мальчику-истопнику. Я ему осталась должна. Там написано в записке.

— Что вы станете делать, когда меня не станет?

Ольга вздрогнула и обернулась.

Подавшись назад, женщина нащупала сиденье соседнего кресла и присела на его краешек:

— Буду скорбеть, — поджала она губы, сдерживая подступившие слёзы. — Мне будет вас не хватать.

— Пообещайте, то вы приложите все усилия, чтобы Стэнли и Шэйла вновь воссоединились.

— Вы надеетесь, что Стэнли… эмм… выживет? — умолчала она о своём возможном исчезновении, когда всё закончится.

— Я сделаю всё для этого.

— А вы? — спросила она, замерев в ожидании ответа.

Мужчина грустно усмехнулся и вздохнул:

— На то есть воля провидения. Вам известен исход.

— Но… — растерялась Ольга. — Зачем тогда всё это? — кивнула она за свою спину на письменный стол. Стэнли верно сказал: озаботьтесь написанием завещания.

— Озаботился, — хмыкнул Мартин. — Вы будете приятно удивлены.

— В таком случае не рассчитывайте на меня! — разозлилась она. — Если виконт выживет, я не стану ему помогать. Уайт мне не по зубам. Он раздавит меня прежде, чем я смогу что-либо предпринять.

— Вам некому будет мешать. Я убью его. Смерть негодяя сослужит хорошую службу. Жизнь Стэнли продлится за счёт жизни Уайта.

А ведь может сработать, — ужаснулась Ольга внезапному признанию графа. Зная как, можно передать свою либо чужую жизнь другому. Перед глазами промелькнула двойная золочёная пентаграмма на чёрной книге и серебряная застёжка с закрытым замочком.

— То есть, вы хотите заплатить за жизнь Стэнли жизнью Уайта? Выкупить сына у смерти?

— Можно сказать и так, — согласился Мартин.

— По-моему, провидение само выбирает замену. Вы ему не указ.

— Не само. Ваша душа не случайно заменила душу Шэйлы. И сейчас вы здесь по чьей-то воле.

— Кто-то намеренно устроил всё это? — опешила Ольга. — Вы что-то знаете? — не спускала напряжённого взора с лица мужчины.

Он ничего не сказал, ни жестом, ни словом не выказал желания поделиться своим знанием. Его молчание она приняла за ответ.

— Ай! — бросила в сердцах, вставая. — Не верю. Вы не убийца. Вы не опуститесь до этого.

Мартин рывком подался к ней и успел схватить за руку. Резко потянул на себя.

Ольга не успела вдохнуть, как оказалась на его коленях, крепко прижатой к груди.

Она не вырывалась. Замерла в его объятиях. Притихла.

— Люблю вас, — услышала у своего виска.

— Не меня. Шэйлу, — прошептала, уткнувшись лицом в его распахнутый на груди пиджак. С вожделением вдыхала знойный аромат летней вызревшей вишни.

Ладони его сиятельства обхватили голову Ольги, приподняли:

— Люблю вашу душу, — смотрел он в тёмно-синие глубины её глаз.

— Под личиной Шэйлы, — упорствовала она, безуспешно отрицательно качая головой. — Моя душа была вам гораздо приятнее в теле Шэйлы. Это её вы обнимали и целовали. Её называли милой.

— Вас, — прочитала по его губам.

— Невозможно, — вертела головой в попытке вырваться. — Я ваша… — искала подходящее определение.

— Родственница? — опередил он её. Улыбнулся: — Пусть так. Королева Виктория и принц Альберт — кузены. Разница в возрасте между ними всего три месяца. Они оба рождены при помощи одной и той же акушерки. Вы же настолько дальняя родня, что я не в силах окинуть одним взором всё родовое древо, чтобы тотчас отыскать на нём произрастающую ветвь с вашим именем.

Ольга рассмеялась:

— Неожиданно! При вашей поразительной правильности вы такой… неправильный!

— Лети всё к чёрту! — окреп его голос как и объятия. — Как только вы появились в моей правильной жизни, она перестала быть таковой. Стоило вам уйти, она и вовсе потеряла всякий смысл. Признайтесь, вам тоже не по силам противостоять своим желаниям. Я вижу…

Она прижала палец к его губам:

— Тсс… Молчите. Ещё не время для подобных признаний.

— Чего вы испугались? Если раньше между нами было неодолимое препятствие, которое я собирался убрать, устроив развод Стэнли… Если бы вы не вмешались… То что мешает теперь? У нас есть чуть более двух недель, чтобы побыть вместе. Давайте уедем в Италию, Францию, в Россию… куда пожелаете.

— Давайте, — спрятала она на его груди лицо. — Только уедем 27 января.

Ольга потёрла лицо ледяными ладонями, стирая слёзы, глядя на спящего мужчину.

Всхлипнула. Её тайные желания, влечения, переживания, в которых она не может себе признаться, нашли выход в призрачном ночном видении.

— 27 января, — повторила чуть слышно, прислушиваясь к глубокому ровному дыханию Мартина.

Бесшумно встала и пошла к выходу.

С громким стуком закрыла дверь библиотеки. С обратной стороны.

Граф Мартин Вэйд Малгри открыл глаза до того как с громоподобным звуком захлопнулась тяжёлая створка двери.

Он не спал.

Он слышал передвижения женщины по библиотеке. Вслушивался в её взволнованное дыхание, беспокойный стук её сердца.

Различал беззвучные рыдания и всхлипы.

Казалось, читал в её душе.

Мысленно гладил вздрагивающие плечи, целовал заплаканное лицо, припухшие губы — мягкие, податливые, горячие.

Он два дня наблюдал за леди — тихой, молчаливой, сосредоточенной.

Смотрел на неё, склонившуюся над работой, задумавшуюся, никого и ничего не замечающую.

Подглядывал, когда она полагала, что никто не видит её растерянности и недоумения.

Видел её истинное лицо.

Видел душу — чуткую, мятежную, живую.

Женщина делала всё, чтобы спасти и сохранить обретённую семью, изменить будущее.

Злилась, тщетно отгородившись от него глухой стеной отчуждения, мучаясь от бессилия.

Маленькая и беззащитная, она готова пожертвовать собой ради жизни других. Он не позволит ей погибнуть в неравной борьбе с неизбежным.

В ближайшее время его ждёт работа. Работа ума, сердца, души. Изнурительная, иссушающая. Недолгая.