Аллигат. Исход

Глава 46 ◙

Она протянула руку, чтобы взять гаджет, но её опередили.

— После завтрака, — накрыл мужчина вещь ладонью, убирая в ящик стола.

Ольга не стала спорить. Не сомневалась, что за восемьсот лет мобильник пришёл в негодность, «начинка» рассыпалась и превратилась в труху.

А вот и нет, — возразил внутренний голос. Всё на месте, в рабочем состоянии и ждёт твоего участия. Ты даже не представляешь, чему станешь свидетелем!

— Удивительно, что его сохранили до сих пор, — сказала она, вставая. — А ещё что-нибудь есть? — прокручивала на пальце колечко с гранатом в обрамлении фианитов — прощальный подарок матери.

Мартин жестом пригласил её к выходу:

— Если не возражаете, поедим на кухне.

Упрямый какой, — подумала Ольга с раздражением, следуя рядом с ним по коридору.

Он ответил не сразу и неохотно:

— Сохранились обручальные кольца.

— На женском с внутренней стороны имеется гравировка на русском языке «ты навсегда». Да?

Придерживая её под локоть, поторапливая, граф выдавил из себя:

— Да.

— На мужском такая же гравировка?

Он замедлил шаг:

— Нет.

Слово утонуло в ставшей необычайно вязкой тиши коридора.

— Какая?

Он молчал, а вот женщина не унималась:

— Теперь оно у виконта Хардинга? Обручальные кольца символизируют любовь и верность. Брак Шэйлы и Стэнли был договорным. До них кольца носили вы и ваша покойная жена. Верно?

Она слышала, как Мартин шумно втянул носом воздух, явно не собираясь отвечать. Его пальцы сильнее сжали её локоть.

Ольга попыталась вырвать руку:

— Вы взяли в жёны женщину, которую не любили. И она вас не любила. И надели кольца с надписями, символизирующими вечную любовь.

Не понимала, почему высказывает ему всё это? Почему вяжется к нему? Может быть, её жгла обида, что святыни утратили свою ценность и стали ничего не значащими для потомков символами, передаваемыми из поколения в поколение как память. Почему сохранилась именно эта пара колец? Быть может, ей хотелось завладеть кольцами матери и отца?

Мужчина остановился и развернул собеседницу к себе.

— Кроме любви есть долг и обязанности, — заметил нравоучительно. — Есть ответственность перед семьёй и близкими, — потянул её за локоть, продолжив движение.

— В такой семье нет счастья, — упёрлась Ольга. — Оно неразлучно с любовью. Построить счастливую семью без любви невозможно. Что написано на мужском кольце?

Он снова проигнорировал вопрос, заговорив об ином:

— Брак строится на взаимном уважении.

— Отношения, построенные на уважении, но без любви, это и есть одно из условий договорного брака. Формальность, фикция, — горячилась женщина. — Полное равнодушие между супругами. Нужен пример? Я уважаю многих людей, но они мне безразличны.

— Как вы узнали, что Стэнли мне не сын? Кто вам сказал?

Они подходили к кухне. Вкусно пахло едой. Доносился стук посуды.

— Я находилась в библиотеке, когда вы беседовали с вдовствующей графиней Мариам Линтон. Простите, — поспешила сгладить неловкость, — задремала в кресле у камина и стала невольной свидетельницей части вашего разговора. Кстати, я бы с удовольствием повидалась с графиней. Нам есть что обсудить.

Ей послышалось, что Мартин хмыкнул.

— Графиня вернулась во Францию, — ответил он равнодушно. — Не думаю, что в ближайшие годы у неё появится желание посетить Британию.

Ольга спрятала довольную улыбку. Она всегда была уверена, что в одну реку нельзя войти дважды. Вспомнилась последняя встреча с наглой графиней в доме на Аддисон Роуд. Не замешана ли женщина в помянутом Стэнли скандале с участием графа Поля Мюрая?

— Ах, как жаль, — протянула сочувственно, в самом деле жалея об упущенной возможности. Она бы нашла, о чём поговорить с Мариам.

В кухне суетилась Флосси. При виде хозяина и его гостьи, посторонилась, пропуская их за перегородку к накрытому к завтраку столу.

Ольга задержалась у плиты.

— Вы не находили мои шпильки? — спросила она у женщины.

Та сунула руку в карман передника:

— А как же, находила, мадам. Когда прибиралась в библиотеке, — отдала находку.

Привычным движением Ольга скрутила волосы на затылке в тугой узел и закрепила шпильками.

На скромно сервированном столе на огромном блюде лежали мясной пирог, румяные свиные колбаски, сандвичи с паштетом, сладкая выпечка. В фарфоровых подставках* — варёные яйца. Далее джем, бульотка, заварочный чайник, чашки, ваза с фруктами.

Хозяин и его гостья ели молча.

Его сиятельство изредка поглядывал на сидящую перед ним женщину, чтобы убедиться в полном отсутствии у той аппетита. Она не притронулась к сытной еде; не спеша пила вторую чашку сладкого чая.

— Полагаю, в Матлок вы уже не едете, — спросила она, глядя на нож и вилку в его руках.

— Мы перенесли запуск вентилятора на февраль, — отправил мужчина в рот кусочек пирога.

Рука Ольги дрогнула; из чашки на стол пролился чай.

Женщина ликовала. Хоть в этом направлении отпала необходимость что-то предпринимать. Чуть отклонилась назад и с торжеством посмотрела на Мартина.

— Не в силу того, о чём вы рассказали, — ответил он на её взор. — Доставленный вентилятор оказался с погнутой осью. Вернули на замену. Повторная доставка требует времени.

Ольга прищурилась, испытующе глядя на мужчину — он сказал правду?

— Налейте мне чаю, — указал его сиятельство на бульотку. — Не вмешивайтесь, — подвинул он к себе вазочку с яблочным джемом. — Оставьте всё как есть. Пусть свершится то, чему суждено.

— Разумеется, — с елейной улыбкой произнесла Ольга, осторожно поставив перед ним чашку с обжигающим напитком. — Как прикажете, ваше сиятельство.

Сев на место, сложила руки на коленях и опустила глаза, выражая смирение и покорность.

Подозрительный взор Мартина прошёлся по её приподнятым плечам, задержался на выгнутой брови, опустился на плотно сомкнутые губы. В душе росло беспокойство. Что снова задумала эта неуёмная женщина?!

После трапезы они вернулись в библиотеку, и граф вновь достал мобильный телефон. Положил перед нетерпеливо подсевшей к столу Ольгой.

Она сразу поняла, что всё гораздо хуже, чем представлялось. Дисплей смартфона оказался разбитым, а глубокие трещины забиты многовековой пылью.

Женщина вертела его в подрагивающих руках, испытывая острую жалость, готовую излиться потоком слёз. До боли прикусила нижнюю губу. Расплакаться на глазах у мужчины и проявить слабость она себе не позволит.

Разобрать телефон удалось не сразу, добавив ещё пару царапин к уже имеющимся. Ни батареи, ни сим-карты, ни карты памяти в нём не оказалось. Да и будь они, их участь была предрешена — время и разрушительная сила влаги сделали бы своё дело.

Ольга вытрясла из корпуса мелкие крошки ржавчины, выдула пыль. Собрала телефон и вернула на стол:

— Бесполезная вещь, — устало потёрла лицо. — Прошло столько времени… На большее надеяться было глупо, — упал голос до шёпота.

Хотела добавить, что чудес не бывает, но воздержалась — бывают.

Мартин отошёл к окну. Заложив руки за спину, отвернулся. Костяшки на сцепленных в замок пальцах побелели.

Ольга не могла отвести взор от его высокой крепкой фигуры. Широкие плечи обтягивал вязаный жакет крупной вязки с воротом-шалькой. Узкие брюки заправлены в высокие мягкие сапоги.

Она не видела его лица. Не знала, какие чувства он испытывает, о чём думает.

Хотелось подойти к любимому со спины, обхватить за талию, прижаться крепко-крепко, стоять долго-долго, вдыхать запах знойной вишни, наслаждаться близостью и теплом, исходящим от него. Молиться, чтобы это длилось как можно дольше.

— Вы смирились с вашей участью и участью сына, — начала Ольга, надеясь на продление ранее прерванного разговора и постараться убедить мужчину не сдаваться. — Вам его не жалко? Он молод, полон сил. Не хотите вмешаться в игру богов и бросить им вызов?

— Вызов богам уже брошен, — повернулся к ней граф.

— Да? И кто его бросил?

— Вы, — ответил он резко. — Вопреки здравому смыслу вы здесь. Именно ваш приход и ваше вмешательство приведут к тому, что свершится 26 января. Не думали о подобном?

У Ольги не хватало слов. Её обвиняют в том, что она — причина трагедии и не должна находиться здесь?

— Кем вы себя считаете? — подступил он к ней, вскочившей из-за стола. — Вы решили, что можете влиять на будущее?

— Я ничего не делала для того, чтобы вернуться, — прошептала она обескуражено.

— То, что вы смогли проникнуть сквозь века — это… это…

Он дышал часто, прерывисто, глаза метали зелёные молнии. Ольге показалось, что мужчина сорвётся и ударит её.

Она отступила к книжному шкафу. Край полки впился в спину под лопатками.

Мартин наступал.

— Вы хотели вернуться? — вдруг спросил он.

Ольга молчала.

— Утихомирьтесь, наконец! — повысил он голос и она вздрогнула. — Рисуйте, вышивайте, читайте. В конце концов, сидите и ничего не делайте. Ничего!

— Тогда зачем я здесь? — воинственно смотрела в его глаза.

Пусть только попробует замахнуться! — нащупывала за своей спиной верхний обрез толстого книжного блока, попавшегося под руку.

— Всё должно идти своим чередом, — вторил мужчина. — Когда же вы поймёте, что ни во что не должны вмешиваться?

— Вмешиваться? Вы желаете, чтобы я самоустранилась?!

— Собственно этого я и хочу!

— Чтобы я потом рыдала над могилами последних потомков Бригахбургов и кляла себя за бездействие? Как мне потом с этим жить? Вы — бездушный, чёрствый!.. — захлебнулась воздухом от возмущения, в последний миг прикусив язык.

Его сиятельство набычился. Сузив потемневшие от гнева глаза, ждал продления нелестного определения. Под кожей щёк заходили желваки. Догадаться о том, что скажет несдержанная, раздражённая женщина, в глазах которой беснуется синее испепеляющее пламя, нетрудно.

Ольга отшатнулась от мужчины и устремилась в гостевую комнату от греха подальше.

Не шла — бежала. Убегала.

Хорошо, пусть будет так! — захлестнула горькая обида.

К чёрту всех! — билось сердце бешено. Всех и всё!

С силой захлопнув за собой дверь, схватила саквояж и бросила на кровать. Внутри него послышался глухой стук.

Пистолет, — ёкнуло сердце.

Пусть всё катится к чертям! — распахнула дверцы шкафа. Сгребла с полки одежду и отправила на кровать следом за саквояжем.

Значит, он считает, что от неё один вред?! На кровать полетел ридикюль.

За спиной раздался торопливый стук в дверь.

Ольга обернулась.

Мартин остановился посреди покоя. Его взор застыл на открытых дверцах шкафа, метнулся на саквояж:

— Что вы делаете?

Женщина, как ни в чём не бывало, выдвигала-задвигала ящики комода:

— Вы же сегодня уезжаете? Я еду с вами. До Лондона, — спешила она, будто экипаж стоял у крыльца и должен был вот-вот отправиться.

— Вы остаётесь здесь, — в голосе его сиятельства звучали повелительные нотки.

— Нет, — собирала она мелочёвку. — Больше я не стану никому мешать. Делайте, что вам заблагорассудится.

— Ольга, погодите, — примирительно произнёс Мартин. — Оставаясь здесь, вы никому не помешаете и избавите меня от беспокойства за вас.

— Не нужно обо мне беспокоиться, — брошенная на кровать щётка для волос удивительным образом перелетела через спинку и со звонким стуком упала в углу покоя. — Я в состоянии сама о себе позаботиться. Я же не пленница? — уточнила она, глядя на мужчину, бочком продвигаясь мимо него.

Он отрицательно качнул головой, следя за передвижениями неугомонной гостьи.

— Мне завтра нужно быть в Лондоне, — твёрдо сказала она, возвращаясь к саквояжу, забрасывая в него щётку, торопливо сворачивая вчерашнее измятое платье. — У меня намечена встреча.

— С кем? С графом Мюраем? — не прятал он сарказма.

Очень смешно! — обернулась Ольга на мужчину, прожигая его взглядом

— Когда вы едете? — укладывала свёрток в саквояж. — Я должна закончить эскизы картины. Впрочем…

Мартин растянул губы в ухмылке:

— С доктором? Конечно… С тем шотландцем.

Щёки Ольги зарделись, ноздри раздулись. Мужчина выводил из себя.

— У него есть имя — Кадди Макинтайр, — напомнила она. — Сколько у меня времени до вашего отъезда?

— Вы не едете, — подошёл к ней Мартин, забирая из её рук перчатки. — Я не могу позволить вам в очередной раз наделать глупостей.

Её сердце ухнуло в пятки. В горле пересохло. Глядя на его руки, сжимающие перчатки, глухо спросила:

— Что вы задумали?

— Пообещайте мне, что останетесь здесь до 27 января.

Ольга отрицательно закачала головой:

— Мне необходимо вернуться в Лондон.

Он тяжело вздохнул и вручил ей перчатки:

— Вы не оставили мне выбора. Не взыщите.

Она не успела ни возразить, ни что-либо предпринять. Мужчина быстрым шагом вышел за дверь. Послышался звук проворачиваемого в замке ключа.

Соляным столпом женщина застыла у кровати, глядя на лайковые перчатки в руке.

Не было ни мыслей, ни желания двигаться…

Знала, что ломиться в дверь, кричать, унижаться не станет. Да и бесполезно. Граф своих решений не меняет.

Села на кровать, ссутулилась. Подтянула ридикюль. Теребила его плетёные ручки.

Допрыгалась! — ругала себя, глотая едкие слёзы. Глупая! Сидеть бы тихо, молча вынашивать свои планы, а не мчаться напролом, как гружёная углём вагонетка. Когда бы пришло время — достала бы козыри из рукава. А то и про угрозы Уайта выложила, и с Шэйлой вопрос не решила, и о встрече с Кадди помянула, на которую вовсе не собиралась идти. И наговорила всякого…

Мысли метались как угорелые. Мартин уедет, а она… будет сидеть в деревенской глуши. До Лондона двенадцать миль. Сбежать из-под замка она сумеет, а вот пешком в город идти нельзя. Летом она бы рискнула, а зимой быстро темнеет. Снег, мороз с ветром, бандиты на дорогах, волки. Пистолет дуэльный, однозарядный — с единственной пулей.

Она не хотела думать, что до трагедии осталось семь дней. Святая Дева Мария! Семь! Как много и как мало!