Аллигат. Исход

Глава 12

Он слушал рассказ внимательно, чуть наклонив голову набок. Рассказчицу не торопил, не перебивал.

— Вот так я узнала, кто моя настоящая мать, — закончила она, медленно обмахивая лицо ксерокопией с родословной барона Спарроу.

Ольга рассказала и о приходе сестры, и о получении в дар золотой монеты. Напомнила ему о том месте в дневнике, где писала о фолианте пфальцграфини Вэлэри фон Бригахбург. Пересказала содержание древней рукописи, помянула о рисунках в ней и обёртке от шоколада. Увязала своё рождение с услышанным от Мартина преданием.

Антон Дмитриевич в очередной раз сжал руль до побелевших костяшек пальцев:

— Хотел бы я перемещаться, как она… Искать её пробовали?

Ольга отмахнулась:

— Сразу же бросила. Ильиных Наташ подходящего возраста только в социальных сетях около шести тысяч. Пустая трата времени искать то, не знаю что. А если она не зарегистрирована в соцсетях? Меня вот тоже в них нет.

Мужчина с силой потёр подбородок:

— На латинице имя в адресную строку браузера вводили?

Ольга усмехнулась:

— Полученная цифра почему-то уменьшилась почти на пятьсот человек. Даже если я её найду, то исключительно среди пропавших без вести. Знаете, не хочу этого. Чувствую — она осталась там, с мужем, детьми… внуками. Это сильнее оставленной дочери, к которой прикипеть толком-то и не успел. У меня уже не болит вот здесь, — коснулась она груди. — Переболело. Причём быстро. Вернёмся к нашим овцам? — улыбнулась Ольга сквозь слёзы. — Меня мучает вопрос: почему все смерти происходят именно в тридцать шесть лет? У вас есть какие-нибудь предположения на этот счёт?

Антон Дмитриевич оживился, охотно меняя тему разговора:

— Думал над этим не раз. Если сложить все цифры от единицы до тридцати шести, то получим число шестьсот шестьдесят шесть (666) — число зверя. Оно несёт в себе зло. В нём скрыта дьявольская сущность.

— А если сложить три и шесть, — торопливо вмешалась Ольга, — то получится девять — это хорошее число насколько я знаю.

— Зайдём с другой стороны, — согласился Антон Дмитриевич. — Властная карма девятки заключается в том, что сознание человека перерождается путём страданий его телесной сущности. Может быть, кто-то хотел не навлечь проклятие на род, а наоборот, изменить его через страдания, улучшить, оздоровить?

Ольга удивилась:

— То есть, кто-то хотел снять негатив с рода Спарроу, полагая, что именно на нём лежит проклятие? Я лично знала Барта. Неприятнейший был человек. К тому же он на тот момент был последним в своём роду, — махнула она листом с генеалогическим древом. — Кто мог желать улучшения его рода?

— Его жена — Шэйла Табби Спарроу. Считая, что дочь Анна от него, она могла что-либо предпринять в этом направлении. Как думаете?

Ольга неопределённо качнула головой и пожала плечами:

— Я практически не знала Шэйлу. Ни о чём она думала, ни кого любила, ни чего хотела от жизни. Моя душа влетела в пустую телесную оболочку.

Задумалась. Могла ли Шэйла хотеть подобного? Было ли ей до этого? Ольга перевернула ксерокопию с родословной и прочитала причину её смерти — меланхолия. Если судить с позиции медицины девятнадцатого века, то унылое настроение в то время приписывалось неизлечимой болезни и считалось помутнением рассудка, мрачным помешательством. На ум сразу же пришёл доктор Пэйтон с его пиявками и «кулинарным» шприцем, наполненным морфином. Айболита не затруднит в один присест сделать из Шэйлы умалишённую.

— Значит, она решила улучшить род и что-то пошло не так? Шиворот-навыворот? — подытожила она.

— Почему нет? Как один из возможных вариантов развития событий.

— Всё догадки, — отмахнулась Ольга. — Хочу прояснить кое-что, — замялась она. — Вы же уже поняли, что не из рода Спарроу?

Взяла паузу. Когда в глазах Антона Дмитриевича загорелся огонёк понимания, вдохновилась:

— Вы принадлежите роду графа Малгри, а тот в свою очередь идёт от рода пфальцграфа Герарда фон Бригахбурга, женой которого стала моя мать. Понимаете?

Мужчина плотнее прижался к спинке сиденья и рассмеялся:

— Хотите сказать, что вы моя прапра…

— Более сорока раз «пра».

— Но родились вы в наше время, — улыбка не сходила с лица Антона Дмитриевича.

— А должна была родиться в одиннадцатом веке, — подчеркнула Ольга. — И на мне не лежит проклятие нашего рода. Это же наш род проклят? — помассировала подушечками пальцев виски. — Каша в голове.

— Так или иначе, всё упирается в Шэйлу Табби, — утвердительно покивал мужчина. — Будь у меня возможность, я бы начал с неё.

— Пожалуй, — согласилась Ольга. Поинтересовалась осторожно: — А что с потомками графа Малгри? Вы, случайно, не узнавали?

Что Мариам Линтон вышла замуж за Мартина, она не сомневалась. А вот добилась ли Саманта своего и стала ли женой Стэнли Хардинга — узнать было интересно.

— Как только я прочитал дневник и понял, кто я, то первым делом нашёл особняк на Аддисон Роуд. Он всё там же. Не знаю, насколько изменился с тех пор, как видели его вы, но впечатление на меня он произвёл неизгладимое.

Антон Дмитриевич замолчал и посмотрел на Ольгу, как ей показалось, с жалостью. Его голос стал тише, речь замедлилась.

— Поместье Малгри-Хаус, вернее то, что от него осталось, я нашёл, совместив две карты: старую 1862 года, на которой оно есть, и современную. Лондон за сто пятьдесят лет разросся и поглотил тогдашний пригород, — пояснил он. — Не знаю, по какой причине было снесено поместье. То ли земля была продана владельцами под новую застройку, то ли была принижена его историческая значимость и его снесли, то ли случилось ещё что-то. У меня не было времени выяснять причины. А вот небольшой кусочек земли, оставшийся от него, тронуть никто не посмел. Англичане глубоко религиозные люди. В государственных школах до сих пор ученики ежедневно принимают участие в школьной молитве.

Он достал из внутреннего кармана пиджака ещё один сложенный лист и подал Ольге:

— Не принимайте близко к сердцу. Вы же понимаете — прошло столько времени. Полтора века.

Прошло столько времени… — дрожали у неё руки, разворачивая лист.

Столько времени… — облилось кровью сердце.

Времени… — перехватило дыхание от увиденного.

Сквозь призму слёз Ольга смотрела на два одинаковых надгробья с памятниками: серыми, величественными, чуть покосившимися в разные стороны, будто они отталкивались один от другого. Мартин и Стэнли…

С надгробий мёртвой красотой смотрели на неё пышные букеты белых хризантем.

Ольга поспешно перевернула фотографию, прижимая её к коленям.

Она будет скорбеть и оплачет мужчин позже.

Когда останется одна.

Когда свидетелем её горя будет пустая комната.

Когда не нужно будет сдерживать стоны и утирать украдкой слёзы.

Когда не нужно будет держать лицо и казаться сильной.

А сейчас…

— Это для вас прошло полтора века, — выдавила она из себя, сжав зубы, сдерживая порыв вырваться на свежий воздух из душного салона элитного внедорожника, выскочить под промозглый мартовский ветер, запрокинуть голову и подставить лицо холодному весеннему дождю. Расплакаться.

— Простите, — тихий голос мужчины ударил по натянутым нервам.

Слабые потоки включенной вентиляции коснулись разгорячённого лица Ольги, осушили выступившие слёзы.

— Вы возложили цветы? — спросила она.

— Да.

— Отвезите меня домой. Пожалуйста.

Усиленно работали щётки «дворников». За тонированными стёклами автомобиля проплывал унылый стылый город: серые здания, бетонные столбы, мигающие светофоры, полосатые пешеходные переходы, пустые остановки, мокрые машины.

Остановив внедорожник на стоянке у дома Ольги, Антон Дмитриевич заглушил двигатель и нарушил молчание.

— Утром я улетаю в Лондон, — напомнил он. — Давайте закончим разговор. Прошу вас. Кто знает, быть может, мы с вами больше не увидимся.

— Быть может, — отрешённо повторила она.

— Ольга Егоровна, я всё понимаю. Не хочу показаться циничным… — взял он фотографию с её колен и перевернул, подавая вновь. — Посмотрите на даты смерти мужчин.

Она всмотрелась в даты, выбитые на памятниках — одинаковые, как близнецы — 26 января 1868 года. Сморгнула слёзы. Прошептала:

— Почему они умерли в один день? — быстро глянула на Антона Дмитриевича и снова уставилась на даты.

— Не знаю. Тот день был последним воскресеньем января.

— Ничего не понимаю, — трясла она головой. — Пятого января Шэйла родила дочь, а спустя три недели умирают мужчины.

— Я тоже ничего не понимаю. Все тайны ушли в могилу. Что ещё вы знаете о роде Бригахбургов кроме того, о чём уже рассказали?

— Ничего, — неохотно отозвалась Ольга, опуская голову, глядя на фотографию, зажатую в руке. — Вы же читали, что в церковной библиотеке в Бриксворте есть фолиант под номером десять. Возможно, там написано продолжение истории моих родителей.

— Было бы любопытно взглянуть.

— Взгляните, если получится. Уже тогда рукопись была в ужасном состоянии. Скорее всего, её нет, — безразлично ответила она. Сейчас её занимали другие мысли и желания.

— Вы должны полететь со мной в Лондон.

Ольга вскинула голову. Брови приподнялись, в глазах отразился протест:

— Нет.

— Я оплачу вам дорогу, проживание, всё, что потребуется.

— У меня два собеседования на следующей неделе.

— Только вы знаете, как выглядит фолиант, — пропустил мимо ушей её слова Антон Дмитриевич.

— У меня нет визы.

— Она делается за две недели, — настаивал он. — Мы поедем в Бриксворт и найдём фолиант там.

— Так вам его и отдали, — хмыкнула она.

— Возьмём сами. Вы же знаете, где искать.

Ольга встрепенулась:

— Снова кража?

Желание заполучить рукопись, в каком бы состоянии она ни была, и узнать продолжение истории пфальцграфини просыпалось снова. Знакомое чувство собственника подняло голову. Кровь быстрее побежала по венам, мягко ударила в виски, разливаясь жаром по щекам.

— Не спорю, возможно, её там нет, но попытаться найти можно, — подзадорил мужчина.

— Предположим, нам удастся забрать рукопись, — воспрянула духом Ольга. — И получится её прочитать. Более того, мы узнаем, что… А на что вы надеетесь? Что там будет подробная инструкция, как попасть в то или иное время? — глядела на него с любопытством. — Как вы попадёте именно в то время, в которое нужно?

На тускло освещённой огнями приборной панели мигнула яркая зелёная лампочка, осветив на мгновение вдохновлённое лицо Антона Дмитриевича.

— Томик стихов Байрона, — сказал он. — Разве он не принадлежит тому времени? Кто его истинный владелец? Он приведёт к нему.

— А потом? Что будет потом? У вас нет ни денег того времени, ни одежды, — подсознательно отказалась от совместной авантюры.

— Купить монеты любого достоинства не проблема. В Лондоне в самом начале Чаринг-Кросс есть хороший антикварный магазинчик. Когда есть деньги — одежда тоже не проблема.

— Ничего у вас не получится. Всё сказанное — лишь догадки. Вы фантазёр! — скупо улыбнувшись, вскрикнула она.

— А если получится? Если бы я только мог переместиться живьём, как это делала ваша мать! — снова посетовал Антон Дмитриевич. — У вас нет похожего умения на генном уровне?

— Что вы имеете в виду? Перемещение живьём? — округлила глаза Ольга. — Моя мать ходила не через стены или тайную дверь, а конкретно через колодец с водой в подвале замка Бригах. Его давно нет. Уже сто восемьдесят лет назад на месте замка были руины. Граф Малгри был там последний раз в годы своей молодости. Тоже искал тот колодец.

— В Германии? — уточнил Антон Дмитриевич, достал айфон и стал быстро набирать на нём текст. — Есть река Бригах, — сообщил он, и сердце Ольги застучало быстрее. — Берёт начало в горах Шварцвальд. Насколько я могу судить, Бригахбург — это замок на реке?

Его пальцы замелькали по глянцевой поверхности экрана мобильного телефона.

— Вот наш Бригах, — развернул к ней айфон мужчина, показывая карту местности с обозначенными границами. — Входит в состав района Шварцвальд-Бар. Площадь двадцать квадратных километров. Население три тысячи человек. Поищем замок…

Ольга сидела ни живая ни мёртвая.

— М-да… Согласен с графом Малгри. Теперь это даже не руины, — протянул айфон Ольге. — Вид сверху.

Она не взяла гаджет. Мазнула невидящим взглядом по цветной фотографии со спутника — не на что смотреть.

Уходят годы.

Уходят любимые.

Уходит одна эпоха за другой.

Зыбучие пески времени нельзя остановить.

— Хватит на сегодня потрясений. Я устала, — вжалась она в спинку сиденья, нащупывая ручку на дверце автомобиля, пряча ксерокопию с родословной и фотографию памятников в карман пальто.

— Я провожу вас до квартиры, Ольга Егоровна, — сказал Антон Дмитриевич. — У вас томик Байрона. Верните мне его, пожалуйста. При перелёте я задекларировал его на таможне.

Она понимала, что разговор ещё не закончен.

Было что-то, что мучило её, не давало покоя, тянуло за душу.