Лондонский туман. Без любви здесь не выжить

Глава 16. Гребаная Темза

Я настолько потерялась во времени, что, когда наконец включила телефон и проверила часы, сначала подумала, что они не работали.

Девять утра, среда. Лейла перехватила меня недалеко от входа в десять тридцать понедельника, полчаса мы ехали… Я провела в этом забытом богом подвале сорок шесть часов.

Люди вокруг спешили на работу, не обращая внимания ни на мое опухшее лицо, ни на отвратительную прическу. Все, что я могла с собой сделать, – смыть размазанную косметику, и то под глазами пролегли черные круги, губы потрескались от обезвоживания, а щеки впали, будто я просидела там не двое суток, а пару месяцев.

Прежде чем отправиться к метро, я обернулась, постаравшись запомнить здание. Хотя и так никогда не смогла бы его забыть: огромная вывеска «ЮНИСЕФ»[6] наверху была венцом иронии, отсылкой к Британии, в которой мало что осталось великим. Таможенное управление Его Величества. Правительственное здание имени того же человека. Юнисеф. Платежный регулятор. Управление по контролю финансового сектора.

Всем этим организациям, жившим на наши ебаные налоги, было насрать, что в подвале здания, где решаются глобальные проблемы детства, двое суток держали человека, которому, как сову на глобус, натянули подозрение в терроризме. Без права на адвоката. С одним сэндвичем и несколькими стаканами воды.

Девять допросов, пока по тротуару над нами пробегали люди, спешащие в торговый центр.

Я смертельно устала и хотела только одного: добраться домой. Наверное, нужно было предупредить Бренду, что все в порядке… Но пока я тупо смотрела в экран телефона, он завибрировал у меня в руках и чуть не выпал на землю.

Бренда позвонила сама.

– Где ты? – взорвался тревожным криком динамик. – Где ты, Уна?

– Стратфорд, – срывающимся голосом ответила я. – Сейчас приеду домой.

– Не… не надо, пожалуйста. Назови адрес, м…

Она умолкла.

– Вестфилд-авеню, – замотала головой я. – Рядом со входом в «Вестфилд-Стратфорд».

– Оставайся там, – скомандовала Бренда и отключилась.

До назначенного места было идти несколько минут, но, когда я подошла ко входу, на дороге, у бордюра, остановился черный «Убер». Меня словно ждали… Впрочем, в девять утра в Стратфорде его мог вызвать кто угодно.

«Приехала черная машина», – прислала сообщение Бренда.

Кто угодно, включая ее. Как только я упала на заднее сиденье, прижимая сумочку к себе так, словно ее снова украдут, из глаз сами собой полились слезы. Только в этот раз они были не от горя и опустошенности: впервые за двое суток я оказалась не одна. У меня была Бренда, моя соседка и, судя по всему, мой самый близкий человек в Лондоне.

Водитель не обращал на меня внимания, так что, полулежа, я могла вдоволь нареветься, сбрасывая хотя бы часть накопившегося стресса. Ох уж эта Уна Боннер, да? Выбралась даже из правительственного подвала. Наврала целые горы, столько за всю карьеру аферистки не случалось, хотя правды сказала еще больше.

Мы заехали на мост. Я невольно вспомнила, как везла по нему Гаурава в багажнике, и улыбнулась своим мыслям: удачи с этими свидетельскими показаниями, мистер Уотерби. Искренней вам удачи.

Вот только… Ох, черт. Мне снова нужно было это сделать.

– Притормозите на минутку, – попросила я водителя.

– Мы на мосту.

– Немного направо сдвиньтесь, мне буквально на секундочку.

Бросив на меня недовольный взгляд, водитель все же замедлился и остановился у самого заграждения. Я открыла дверь, замахнулась насколько могла и швырнула телефон через него, а потом сразу влезла обратно в машину.

Священная жертва Темзе вновь была принесена. И сейчас я подкрепила ее молитвой всем возможным богам, лишь бы у меня все получилось.

Конечно, я понимала, что мы едем не в Хаверинг. После всех этих месяцев дорогу в Бексли я узнала бы и ночью, и ранним утром, и даже мертвой – прахом выбралась бы из урны и спросила: «О, едем к Эрику?».

Понимала ли я, что чувствовала? Нет. Одно было ясно: Эрик не сбежал в Бристоль, он ждал меня в своем сером доме. Нет, еще одно: хера с два он собирался оставлять меня в покое.

Могла только надеяться, что разговор не превратится в допрос номер десять. За двое суток мне задали столько вопросов, что, озвучь хоть кто-нибудь еще один, я выцарапала бы ему глаза. Тем более сейчас, без клетки и со свободными руками. Я смертельно вымоталась от всего, включая собственное существование на земле.

Голова, руки, ноги – у меня устали даже ногти и брови. Грязная, толком не спавшая и вообще не евшая, я представляла собой жалкое зрелище. Наверное, так выглядела и Маргарет Сонмайер, хотя ей повезло больше: вряд ли ее обвиняли в терроризме, а значит, к ней как минимум пустили адвоката. Можно ли было сказать, что я выдержала испытание хуже, чем она?

«Убер» остановился у знакомых ворот, и я, коротко поблагодарив водителя, выбралась наружу. Над небом нависали все те же тяжелые зимние тучи, и до весны было так далеко, что сложно даже с уверенностью ждать ее прихода.

Ноги плохо держали, но я, неторопливо перебирая ими, открыла дверь… И меня едва не повалила на пол Бренда.

– Ебанутая! Ты ебанутая дура! – выговаривала мне она, обнимая так крепко, что я тонула в ее огромной теплой груди. – Я с ума сошла от переживаний, думала, больше не увижу тебя. Ебанутая ты…

Мои руки сомкнулись на ее спине в ответном объятии. Я готова была называться ебанутой до конца своих дней, только чтобы чувствовать, что кому-то на меня не плевать. Удивительно, как этим человеком оказалась самая грубая девчонка Лондона, но… Наверное, друзей не выбирают.

Они приходят в твою жизнь, обзывают и дают понять, что ты больше не одинок. Бренда отстранилась, осмотрела меня и, убедившись, что это все еще живая, хоть и потрепанная я, снова притянула к себе.

– Обещай больше не ввязываться ни во что, – потребовала она.

– Я буду осторожна, – улыбнулась я ей в грудь.

– Понятно, – вздохнула Бренда. – Я, конечно, тоже пизда, нашла о чем тебя просить.

Смех, будто незнакомая или давно забытая реакция, заклокотал в груди, вырываясь наружу. Только теперь Бренда выпустила меня из своих агрессивных объятий и дала оглянуться.

Рэй и Эрик оба были здесь. Они стояли рядом, одинаково скрестив руки на груди, и выглядели едва ли не хуже меня. В мешки под глазами Рэя можно было воровать кирпичи на заводе, а на челюсти Эрика под светлой бородой, как цветок, распускался лиловый синяк. И все же… Они были здесь.

– Привет, кроха, – с трудом улыбнулся Эрик. – Добро пожаловать домой.

Он сделал шаг вперед, но Рэй был быстрее. И секунды не прошло, как он оказался рядом, схватил меня за руки и начал осматривать.

– Не кормили, – хрипло сказал он. – Не давали… Адвоката не дали. Уна…

– Не задавай вопросов, пожалуйста, – сквозь вновь подступающие слезы взмолилась я. – Их было слишком много.

– Я уничтожу его, – пообещал Рэй. – Он будет молиться о том, чтобы умереть.

– Мы уничтожим, – спокойно подтвердил Эрик. – А пока отвези Бренду домой. Ей скоро на смену.

– Что со слежкой? – деловито спросила та.

– Ничего, живи как обычно. Пусть видят тебя, сходи в магазин, сделай вид, что все как всегда. Это твоя соседка, никто больше.

Она еще раз обняла меня, и Рэй тоже.

– Скоро вернусь, – пообещал он.

Я не понимала, что происходит, да и, если не врать себе, не очень хотела. Было бы странно думать, будто только мои последние двое суток оказались наполнены событиями. Просто… прямо сейчас мне было не до этого.

Стоило нам остаться вдвоем, как Эрик тут же подхватил меня на руки, подставляя шею, за которую я могла ухватиться.

– Сначала ванна, потом еда, – сказал он.

В ответ я слабо кивнула и положила голову ему на плечо. Со мной на руках он поднялся наверх и поставил на пол только рядом со своей огромной ванной. Когда послышался шум воды, я чуть не умерла от предвкушения абсолютного счастья.

Горячая вода, нежное мыло и вкусно пахнущий мужской шампунь – боже, ничего лучше человечество просто не придумало. Эрик опустился передо мной на колени и начал расстегивать сапоги. В ту же секунду я представила, как от них будет нести, и машинально отшатнулась.

– Что-то не так, – мгновенно напрягся он. – Они пытали тебя?

– Просто… я их с понедельника не снимала, там… Черт, да я грязная, как рабочая лошадь. Можешь подождать, пока разденусь сама?

– Ты меня стесняешься.

Эрик вздохнул и поднял взгляд, полный боли.

– Мне плевать, даже если ты вся будешь в дерьме. Пожалуйста, дай сделать для тебя хоть что-то.

Двое суток… У меня не было сил спорить, и я просто снова подставила ногу. На месте Эрика я бы навсегда перестала хотеть девушку, которая выглядит и пахнет, как голодный солдат из окопа. Но если ему так нужно, пусть.

Он молча раздел меня полностью, опустил в ванну и сел рядом на пол. Мне понадобилось время, чтобы забыть о своем позоре – секунды полторы. Пар, валивший от воды, горячие объятия, которые она дарила коже, и надежда стать чистой сделали меня такой счастливой, что я едва не разрыдалась вновь.

Никогда не была плаксой, но, кажется, мое тело решило, что вымывать стресс мы будем именно так. Эрик гладил меня по спутанным волосам и продолжал молчать, хоть это и не было на него похоже.

– Расскажи что-нибудь, пожалуйста, – попросила я. – У меня теперь аллергия на тишину.

– В мире ничего не происходило, – улыбнулся он, – рынки как будто замерли, из новостей – команда по крикету из Портсмута, оказывается, существует.

– И теперь мы переезжаем туда, чтобы ты стал чемпионом?

– Мы поедем в Лонстон, – пообещал Эрик. – Займемся академической греблей.

– Разве там есть река?

– Там есть бассейн, нам хватит.

Его ладонь переместилась ниже, и теперь пальцы нежно пробегались по моей щеке. От этого ласкового касания мое счастье почему-то стало еще больше.

– Купим себе дом с двумя спальнями, заведем козу, посадим клубнику, – продолжал Эрик. – Собак будем выпускать в лес в намордниках, чтобы говна не нажрались.

Я наткнулась взглядом на его синяк, и он вернул меня из мечты в реальность.

– Гаурав очнулся и полез драться? – спросила я.

– Да куда там, – покачал головой Эрик. – Бренда решила, что я во всем виноват. Потом она то же решила про Блэка, но после первого удара он был начеку.

– Тебя что, девчонка избила?

– И не одна, – рассмеялся он. – Ты тоже синяков на бока наставила.

Мы болтали о всяких мелочах, самых крохотных и незначительных, и старательно избегали говорить о подвале. Эрик вымыл мне голову, даже принес из соседней ванной бальзам, пообещав распутать волосы. Он же отдраил мне кожу жесткой мочалкой, так что на кухню меня понесли как куколку, чистую до скрипа, закутанную в мягкий белый халат и с полотенечным тюрбаном на голове.

Впервые за двое суток ко мне пришел голод, так что Эрик не успел даже рта раскрыть, как я потребовала ростбиф, яйцо, тост, бобы, кофе и огромный торт. Все, кроме последнего, в доме уже было, так что с потерей десерта пришлось смириться.

– Тебя будто вообще не кормили, – аккуратно заметил Эрик, глядя, как я глотаю мясо, едва прожевывая.

– Мне было не до еды, – успела ответить между кусочками ростбифа я. – У меня было девять допросов.

– Сколько?!

– Восемь с одной девицей, Лейлой Газаль, и девятый с Чарльзом. А между ними я сидела за решеткой на кушетке и говорила с надзирателем, который мне не отвечал.

Проглотив последние два боба, остававшихся на тарелке, я осознала, что доедаю в полной тишине… и это заставило сердце вновь заколотиться от страха. Кажется, теперь меня ждала жизнь с постоянными фоновыми разговорами о чем угодно, лишь бы не молчание.

Это было не слишком здоровым, правда?

Я подняла голову и увидела на лице Эрика ужас. Пыталась вспомнить, что такого сказала, но вроде ничего особенного. Ничего ужасного, чтобы нельзя было ответить.

– Что-то не так?

– Повтори имя той, кто тебя допрашивал, – попросил он.

– Детектив-сержант Лейла Газаль.

На улице послышался шум мотора – кажется, вернулся Рэй. Когда дверь на кухню открылась и тот появился на пороге с коробкой в руках, Эрик поднялся ему навстречу, но застыл на полпути.

– Ты знал, что Лейла в полиции? – выпалил он.

Рэй бросил на него странный взгляд, прошел внутрь и спокойно поставил коробку на стол. Эрик ждал реакции, я тоже, хоть и не знала, какой именно. Что в имени Лейлы заставило его так замереть? Это какая-то их знакомая?

Впрочем, удивил меня не Эрик, а Рэй, который, ничего не стесняясь, шагнул ко мне и поцеловал. Без лишней страсти, даже без эротического подтекста, неторопливо и нежно. Я зажмурилась, чувствуя, как тепло прокатывается от губ по всему телу, достигая пальцев на ногах. Этим поцелуем Рэй словно выдыхал впервые за двое суток – и я вместе с ним.

– Что, была там с тобой? – оторвавшись, улыбнулся он. – Вы одну камеру делили, или ради такого вторую поставили?

– Ты не понял, – угрюмо произнес Эрик. – Лейла теперь детектив.

– Смешно, – повернулся Рэй. – Думаешь, после пирамиды это вариант для нее?

– Кроха, повтори то, что сказала мне.

– Хорошо, но после этого вы расскажете, кто она такая, – тут же заторговалась я.

– Тебе не понравится наша история, – ответил Рэй. – Но понравится торт, который я привез.

Он развязал ленточку на коробке, снял крышку и подвинул ко мне большой белый, покрытый кремом торт. От неожиданности и восторга я даже взвизгнула, тут же закрывая рот рукой. Весь торт был для меня!

– Как ты угадал, что мне его хочется?!

– Он ни хера не угадывал, – резко ответил Эрик. – Я отправил сообщение, чтобы привез.

– Мне пришлось вернуться и сделать крюк, – заметил Рэй.

– Спасибо вам обоим, – быстро прервала зарождавшуюся перепалку я. – Эрик, милый, прекрасный, дай мне нож и вилку, пожалуйста.

– Только если пообещаешь не пытаться нас прирезать.

– Зачем мне резать вас, если у меня есть торт?! – возмутилась я и подождала, пока мою просьбу выполнят. – Помните, как там было, в том шоу? «Я люблю тебя» – это слова, которые не значат ничего, и зачем их говорить? Если ты правда меня любишь, дай мне гребаный торт.

Под взглядами Рэя и Эрика я отрезала два небольших, почти одинаковых кусочка, которые отставила в сторону для них. Пусть потом не говорят, что я не делилась. Оставшиеся три четверти торта подтянула к себе и с удовольствием воткнула в мягкий бисквит вилку.

– Рэй, у меня было девять допросов, – сказала я, прежде чем отправить кусочек в рот. – Восемь из них проводила детектив-сержант Лейла Газаль, а девятый – Чарльз Уотерби. Кстати, это Лейла Газаль похитила меня перед офисом.

Нежный бисквит, пропитанный сливочным кремом, с прослойкой малинового джема, таял во рту, пока лицо Рэя вытягивалось от удивления. Он даже повернулся к Эрику, но тот развел руками. Боже, как это было вкусно, словно ангел спустился с небес и поцеловал этот торт, чтобы теперь тот исправлял двое суток кошмара.

– Так и кто эта Лейла?

– Она училась с нами в Оксфорде, на год старше, – быстро ответил Эрик. Под моим взглядом он осекся и ткнул пальцем в Рэя. – Мы с ним познакомились на первом курсе в Оксфорде, делили дормиторий. Застряли там на четыре года.

– А в каком колледже вы были?

– Пембрук. Ничего особенного.

– Ну как сказать, – добавил Рэй, – его основали при Якове Первом.

– А я вот в Вестминстере училась, – вспомнила я, – он тоже старый.

– Лейла Газаль на третьем курсе бакалавриата организовала классическую пирамиду Понци, продав ее ничего не смыслящим людям как криптовалюту. Ее не поймали, потому что она не светила лицом и все проворачивала через прокси. Никто даже не знал, кто бенефициар.

– Технически она использовала нас обоих для этого, – добавил Рэй. – Точнее, мой интерес к обходу систем и компьютерную подкованность Эрика.

– Если никто не догадывался, откуда знаете вы?

– Мы общались, – ответил Эрик.

– Она наша бывшая, – исправил его Рэй.

Под резким взглядом Эрика он пожал плечами и достал тарелку для своего кусочка торта.

– А как это еще назвать? Мы оба с ней спали.

Торт перестал быть вкусным, весь его целебный эффект испарился. Я отложила вилку и с сожалением посмотрела на фисташковый крем с кусочками орехов, который притаился в серединке.

Эта красивая девушка с задницей и грудью была их бывшей. Совместной. Скорее всего, ей даже не пришлось им врать, чтобы затащить в постель, так что… По всем параметрам она успешнее меня, девушка из Оксфорда, с собственной пирамидой Понци до двадцати пяти лет.

Непонятно только было, зачем они оба при этом спали со мной, такой не очень успешной и почти без груди.

Еще знаете, что обидно? Эта их бывшая похитила меня с улицы и продержала двое суток в подвале. А они с ней спали. Дерьмо какое-то.

– Я наелась, спасибо, – отставила торт под звуки рассыпающегося в пыль сердца. – У нас есть вопросы, которые нужно решить срочно? Я была бы не против поспать.

Эрик и Рэй переглянулись.

– Нет, конечно иди… – протянул Эрик с сомнением. – Ты к себе?

– А ты еще не снял мое имя с двери?

– Если хочешь, могу и на весь дом налепить, – пообещал он. – Когда все закончится.

Я кивнула с натянутой улыбкой и отправилась в свою спальню, опустив уголки губ, как только отвернулась от них. Ревновала ли я? Скорее, было слишком обидно и больно, что фантомная, далекая и уже почти не существующая бывшая вдруг обрела плоть, характер, имя и свои чертовы сиськи.

– Нашел время для признаний, – послышался из кухни голос Эрика.

– Да я понял, заткнись, – ответил ему Рэй.

В моей комнате все было по-прежнему, словно время застыло. Даже кровать осталась заправленной именно так, как это делала я, а не Эрик: тяжелое одеяло манило меня привычным теплом и обещало, что в момент, когда заберусь под него, проблемы улетят в окно.

Я сдвинула шторы, оставив между ними зазор для пары лучиков света, стянула халат и полотенце, которые отправились ночевать на крючки в ванной, и высушила голову феном. Ощущение дома – не временной квартиры, не чужого помещения, а моего собственного дома – было обманчивым, но от этого не менее приятным.

После клетки, незастеленной кушетки и постоянного наблюдения, темнота и подушка стали настолько ценными, что я на секунду забыла о своих проблемах, просто вдыхая запах собственной постели. Дверь приоткрылась, нарушая нашу идиллию, но даже это не способно было испортить момент.

– Могу зайти? – спросил Рэй.

– Да. Только если ты думаешь, что меня нужно утешать, – не думай. Я справлюсь.

– Я очень дерьмовый утешитель.

Он разделся, убрал свои вещи в шкаф, оставшись в трусах, и залез ко мне под одеяло. Рэй ведь был не виноват, что трахался с кем-то в Оксфорде, правда? За пару секунд договорившись с собственной обидой, чтобы та подождала до завтра, я перекатилась на другой бок и устроилась у него на плече.

– Как ты? – тихо спросил он.

– Только начала вспоминать, что я человек, – призналась я. – До этого была террористкой.

– Ты не позвонила адвокату.

– Террористам не разрешены звонки, а еще их можно держать сорок восемь часов вместо двадцати четырех, – вздохнула я.

– Не представляю, что именно они придумали, чтобы продать тебя прокурору как террористку.

– Я вам потом расскажу, хорошо? Когда посплю.

– Конечно, – мягко ответил Рэй.

Мы ненадолго замолчали, пока я сжимала пальцами его теплую кожу, наконец осознавая по-настоящему: все закончилось. Я была на свободе, пусть и не на лучших условиях, но была.

– Уна, – позвал он. – Про Лейлу…

– Бывшая и бывшая, – перебила я. – Что мне теперь, разрыдаться?

– Она никогда больше не станет настоящей, у нее нет шансов.

– Похер. Просто не понимаю, как…

– Как что?

– Как работают ваши вкусы, – выдохнула признание я. – Мы очень разные, у нее есть… Ну, формы. И кожа другого цвета. И волосы. Мы разве что ростом похожи.

– Это именно то, что тебя беспокоит?

– Понимаешь, в молодости вы выбирали, с кем трахаться, под воздействием гормонов, а значит, в первую очередь тех, кто соответствует вашему вкусу, – объяснила я. – А теперь, когда это я… Ой, да в жопу все.

– Говори уже, – ущипнул Рэй. – С чего ты начала меня стесняться?

– Это глупо.

– Я привык.

– Иди в жопу! – возмутилась я и попыталась откатиться подальше, но его руки были начеку.

– Уна, – Рэй сделал паузу, чтобы поцеловать меня, – я высоко ценил твою осведомленность о собственной красоте. Откуда сейчас такая неуверенность?

– Дело не в моей красоте, а в ваших вкусах. Если ты предпочитаешь женщин с грудью, то…

– То что?

– То я уже не уверена, ты меня хотел или просто… согласился на меня.

Ну вот, зачем ляпнула? Идиотизм, произнесенный вслух, мгновенно возводился в абсолют. От того, насколько плохо это прозвучало, я даже разочарованно простонала.

– С какими же долбоебами ты трахалась до нас, – вздохнул Рэй. – Уна, возбуждение работает не так.

– Не ври.

– Не смей во мне сомневаться.

– Хорошо, тогда как именно оно работает?

Рэй прижал меня к кровати, резко перевернувшись, и вдавил в матрас своим весом. Его пальцы вслепую ощупывали мое лицо, а губы мгновенно нашли шею.

– Когда ты врешь, – прошептал Рэй, будто нас могли подслушать, – у тебя в глазах плещется сумасшедший азарт. И от этого я возбуждаюсь так, словно проглотил пачку виагры.

– Это такая…

– Молчи и слушай. Так как ты врешь мне все время, с самого первого дня, с проклятого собеседования, то я пару месяцев после каждого, даже короткого нашего разговора был вынужден уходить к себе и представлять мертвых голубей, чтобы хоть немного успокоиться.

Я выдохнула воздух, который держала, сама того не замечая.

– Так что ты не имеешь права говорить мне о том, как работает мое возбуждение. Поверь, если бы оно зависело только от наличия большой груди, моя жизнь рядом с тобой была бы намного легче… и на порядок скучнее.

Рэй приподнялся и схватил мой сосок двумя пальцами, сжав его до боли. Я невольно всхлипнула, чувствуя, как мое тело начинает сжиматься: уже знает, что следует за этим ощущением.

– Мы ведь с Эриком тоже разные, – продолжил Рэй. – Мне стоит переживать из-за того, что я не похож на футбольного ультрас?

– Нет, – выдохнула я, когда пальцы сменились на его зубы. – Тебе вообще не о чем пережи…

Рэй начал покрывать кусачими поцелуями мое тело, выбивая из головы крошечные остатки обиды на Лейлу. Его прикосновения, выверенно болезненные, коварно ласковые, разжигали очаги пожаров по коже.

Я пылала не хуже, чем средневековый Лондон, – и вам придется простить эту тупую метафору, но она буквально была единственной, что пришла мне в голову. Ведь когда Рэй опустился ниже, и его губы накрыли мой клитор, разум покинул меня, и казалось, навсегда.

Доказывал ли он мне, что я осталась единственной девушкой в его жизни? Черт знает. Но даже если да – Рэй делал это настолько великолепно, что сомнений в его правоте не оставалось. Его руки ласкали мои бедра, живот, поднимались к груди и непрерывно перемежали боль с нежностью в том самом классическом коктейле, от которого у меня перехватывало дыхание.

Долго я бы не смогла выдержать, и когда движения его языка вместо дразнящих стали хоть немного монотонными, это казалось разрешением на оргазм, обманом, которому я едва не поддалась.

– Рэй, – тихо застонала я, – мне нужно…

– Рано, – на мгновение оторвался он.

И ласка превратилась в пытку: он вошел в меня сразу двумя пальцами, набрав бешеный темп, задевая внутри чувствительную точку. Я извивалась на постели, еле сдерживая стоны, заткнула себя подушкой и мысленно балансировала на носочках, в шаге от того, чтобы начать самой представлять мертвых голубей.

Движения Рэя были жадными, словно он сам скучал настолько, что теперь не хотел отпускать меня так просто. Его пальцы и зубы замедлились, давая мне небольшую передышку, но как только я убрала подушку с лица, все повторилось, теперь с большей интенсивностью, хотя казалось, что большей быть не могло.

– Пожалуйста, – умоляла я, – пожалуйста, пожалуйста…

– Можно, – ответил он и ускорился снова.

Наплевав на то, слышит ли Эрик, я рассыпалась под прикосновениями Рэя, когда оргазм накрыл с головой. Пульсация от низа живота прокатилась по всему телу, добравшись даже до кончиков пальцев и макушки. Больше не было мыслей, переживаний и сомнений – у моих ног склонился мужчина, который хотел меня настолько, что с ним я чувствовала себя самой ценной на свете.

Рэй выпустил меня и снова лег рядом, затягивая в крепкие объятия. Мы лежали, касаясь друг друга, и я чувствовала, как его член упирается в мое бедро… и понимала, что разрядка необходима не только мне.

– Теперь тебе нужно поспать, – сказал Рэй, заводя влажную прядь мне за ухо, – вечером куча дел.

– А ты? – Я опустила ладонь к его члену и легко прикоснулась сквозь ткань.

– Убери руку, – строго ответил он. – Подожду более удобного места для этого. И если не будешь против, я хочу попробовать кое-что новое.

– Мне стоит переживать за свою жизнь?

– Немного, – признался Рэй. – Но я более чем уверен, тебе понравится.

Я хотела поспорить, но сил уже не было. Все, на что меня хватило, – прижаться к нему ближе и зацепиться пальцами за его плечо, как за спасательный круг.

– Все будет хорошо, моя маленькая аферистка, – шепотом пообещал Рэй, – теперь точно будет.