Лондонский туман. Без любви здесь не выжить

Глава 18. Гребаная бывшая

– Он убил его, – вдруг поняла я. – Он убил Гаурава.

Ноги подкосились, и я, еле успев развернуться, опустилась на ступеньки лестницы на второй этаж. Рэй, задержавшийся внизу, быстро оказался рядом со мной.

– Уна, посмотри на меня, – поднял мой подбородок он. – Все в порядке.

Ничего не было в порядке. Я впервые увидела, как умирает человек. Изуродованный и изувеченный, чужой и предавший нас обоих, но все-таки человек. У него есть или были мама и папа. Настоящие друзья. Мечты, цели, желания, рекорды по спринту. Любимое вино.

А теперь нет его самого, и все остальное погибло в подвале вместе с ним. Я не представляла, как вернусь в офис и сяду за стол рядом с его местом. Во мне клубилось так много разных чувств, что сама в них путалась.

– Уна, – снова позвал Рэй. – Он убил бы тебя.

– Мы не знаем…

– Мы знаем, милая. Он приставил отвертку к твоей шее и был готов ударить.

Я смотрела в обеспокоенные голубые глаза и пыталась найти в них ответы на свои сомнения, но там было лишь отражение моих собственных чувств.

– Пойми, – Рэй перехватил мои руки, прижимая к себе, – Гаурава Чакраборти никогда не существовало. И вашей дружбы… тоже. Эрик убил другого человека.

– Не знаю, как мне с этим жить, – призналась я.

– Сейчас тебе нужно подняться и смыть кровь. Потом обработаю твою рану, мы оденемся и уедем. Когда вернемся, ни тела, ни воспоминаний уже не останется.

– Они есть в офисе.

– Попробуй представить, что настоящий Гаурав уволился. Нашел себе другую работу, собрал вещи и переехал в Нью-Йорк.

Рэй сел на ступеньку рядом со мной и крепко обнял. Моя голова ударилась о его грудь, а коже начало передаваться чужое тепло.

– Теперь Гаурав станет звездой Уолл-стрит. – Тембр его голоса стал мягким, почти мурчащим. – Возьмет наши знания и накопленные навыки, начнет делать самые точные валютные прогнозы во всей Америке. К нему будут приходить за советом все финансовые шишки Нью-Йорка, а он расскажет им историю, как когда-то жил в Лондоне и дружил с Уной Боннер и Фелисити Гуд.

– И соревновался в сексе с Хэмишем Ливингстоном, – добавила я.

– Оставался хорошим парнем из Кембриджа и всегда приходил на помощь.

Пусть мне было уже не пять лет, но в эту историю почему-то очень хотелось верить. Я зажмурилась, представляя Гаурава на Манхэттене, только в антураже «Секса в большом городе». Моего Гаурава, а не того, кто изменился в лице на парковке, услышав свое настоящее звание.

Дышать становилось легче. Не сразу, но постепенно паника уходила, освобождая место для грусти от потери друга. Я больше не смогла бы с ним пообедать, но… может, в Нью-Йорке у него все будет хорошо?

– Я готова собираться, – отстранилась я.

На это потребовалась целая прорва сил, но теперь хотя бы не было так страшно. Рэй прижался губами к моему лбу и выпустил из рук.

– Иди в душ, я сейчас приду.

Горячая вода становилась красной, коснувшись меня, но кровь быстро смылась, и единственным, что могло напомнить мне о произошедшем, осталась саднящая царапина на шее. Я выбралась из душа и долго, внимательно изучала ее: кожа оказалась достаточно повреждена, чтобы бояться шрама, но не настолько, чтобы пробить вену или артерию, или что там было.

Когда я вышла обратно в свою спальню, вспомнила: не закинула в стирку одежду, в которой провела двое суток в полиции. И что еще хуже – те сапоги, мои самые любимые в мире, теперь вызывали только ненависть.

– Ты отлично выглядишь, – заметил Рэй. – У Эрика в аптечке почти ничего нет, так что… Тут у меня лосьон после бритья. Зато с антисептическим эффектом.

– Зачем он ему? – задумчиво спросила я. – У него же борода.

– А это мой. Я тут практически живу с момента, как тебя похитили.

От его пальцев пахло… им. Тот самый мятный аромат, что я чувствовала по утрам, когда мы собирались на работу. Он успокаивал нервы и дарил странное ощущение безопасности. Ведь это был Рэй, человек, который, хоть и приносил мне боль, всегда после себя оставлял лишь уют и тепло.

– Еще мы с Брендой привезли несколько вещей из твоего гардероба. Не уверен, что ты захочешь надевать то, в чем была.

– Никогда, – вздохнула я. – Обиднее всего за сапоги.

– Те самые сапоги? – улыбнулся Рэй.

– Да, которые стоили мне… вам тысячу фунтов. Не уверена, что смогу еще когда-нибудь их надеть.

– Значит, мой долг перед тобой растет. Телефон, сапоги. Одежду тоже компенсировать?

На секунду в голове пробежала мысль соврать и получить еще немного денег, но тут же исчезла. Рэй платил мне достаточно, чтобы покрыть настолько мелкие расходы.

– Нет, ее не жалко.

Конечно, половина моего гардероба была с дьявольской аккуратностью развешана в шкафу. Рубашки выглажены, брюки – шов к шву. Стоило поучиться у профессионала.

Рэй не дал мне сесть за руль. Молча забрал ключи от «Мини-Купера», открыл пассажирскую дверь и даже не дал попрощаться с Эриком. Хотя я и не была уверена, что тот жаждал сейчас меня видеть.

Мы выехали на дорогу, и выигранное ненадолго спокойствие начало сменяться странным дискомфортным ощущением. У меня словно звенело в ушах, и от этого дрожь пробегала по телу, а кожа покрывалась мурашками.

– Не молчи, пожалуйста, – вспомнила я. – Мне нужно слышать чей-то голос, когда я не одна.

– Что-то произошло там?

– Не совсем, просто моим надзирателям, кажется, запретили со мной разговаривать. И это было отвратительно. Понимаю, глупо звучит, но это жутко, когда тебе не говорят ничего, не отвечают ни на какие вопросы и только молча выводят в туалет. Могут дать стакан воды, но не всегда.

Я машинально облизала губы, все еще потрескавшиеся. Воспоминания грозили очередными слезами, и мы с памятью избавлялись от них, как от сорняков.

– Они заплатят за это, – сухо ответил Рэй. – В полной мере.

Он нахмурился, глядя на дорогу, но замолчал совсем ненадолго. Словно вспомнив о моей просьбе, покрепче сжал руль и тяжело вздохнул.

– Может, спросишь, что тебе интересно?

– Как будто ты ответишь.

– Ты никак не поймешь, что ситуация изменилась. – Его голос стал жестким. – Ты, я, Эрик – мы втроем против правительства. И хранить секреты в этом случае – глупость.

– Ты так говоришь, будто произошло что-то серьезное, – отвернулась к окну я, – а всего лишь твою шпионку посадили в тюрьму.

– Я понял, что есть какая-то проблема, только к обеду, – глухо ответил Рэй после недолгой паузы. – Зашел в кабинет, ваши места пусты. Гуд прикрывает тебя так, будто ты вышла на тайную миссию, рассказывает глупости о твоем здоровье, о том, что иногда девушкам нужно остаться дома, и твое отсутствие полностью легально. У Чакраборти и вовсе никакой легенды. Потом уже увидел сообщение от Эрика.

Он говорил спокойно, но я не в первый раз слышала этот голос и смогла уловить еле пробивающуюся сквозь эту неприступную маску дрожь.

– Подумал, ты осталась в Бексли. Злился. Ближе к вечеру получил вопрос от него, почему ты не отвечаешь. Вот только тогда мы поняли, что тебя нет нигде. Он поехал в Хаверинг, заметил, как за входом следит полиция – они даже не слишком скрывались.

– А это еще зачем?

– Явно ждали одного из нас. Эрик свернул в «Дилдополь», к Бренде, там подтвердилось: ты не выходила на связь ни с одним из нас. Вашу квартиру в итоге поехал проверять какой-то Гидеон. Когда оказалось, что ты исчезла, я отправился к Эрику в подвал. Чакраборти держался часа четыре, прежде чем заговорил.

– Зубы… Это ты ему?

– Зубы. Ногти. Ребра. Много всего случилось. Мы не могли приехать тебя вытаскивать, даже когда выяснили, где ты. Кстати, знала, что была в секретном отделении полиции?

– Поняла по отсутствию вывески.

– Его открыли после две тысячи десятого, когда произошел Flash Crash, и американцы рассказывали нашему отделению, как же те плохо работали. Империю это здорово взбесило, но вместо дополнительных полномочий финансовому контролеру они просто дали им своих собственных полицейских.

– Я видела всего четверых.

– Не думаю, что там больше шести, иначе походы констеблей в кофейню за булочками выглядели бы слишком подозрительно.

– Я вспоминала о вас, – призналась я. – Надеялась, вы придете за мной.

Сидела одна в клетке, в ожидании очередного допроса, ревела и мечтала, что меня спасут. Наивная идиотка, которая принимала Рэя и Эрика за спецагентов или супергероев. Я помнила, как больно было осознавать, что мои мечты остались только глупыми мечтами.

– Мы собирались, – ответил Рэй. – Знали, что не поможем, скорее, сядем рядом с тобой, но все равно срывались. Представляю, как это выглядит, и понимаю, что теперь тебе сложно воспринимать нас серьезно. Мало есть того, что я не отдал бы за то, чтобы не быть бессильным в той ситуации.

Он вздохнул и замолчал, но тут же словно вспомнил, что тишина была болезненной для меня. И с явным трудом продолжил.

– Когда Эрик занял мое место в подвале, он избил Чакраборти до потери сознания, привел в чувство и продолжил делать то же самое. Прошло время, пока тот наконец устал и заговорил о тебе.

Картины, которые он рисовал словами, вставали перед глазами, как живые. Описываемое отчаяние казалось материальным, и у меня сжималось сердце. Да, мне было страшно и одиноко… Но Эрик и Рэй не радовались моему отсутствию. Когда я вернулась, они выглядели изможденными. Оба.

– Он сказал, что есть три варианта. Двадцать четыре, тридцать шесть и сорок восемь часов – в зависимости от того, как ярко Уотерби опишет прокурору степень твоей опасности. И тогда же Чакраборти сказал, что на первый вариант можно не рассчитывать. Мы задели эго, а это самая болезненная точка у такого человека.

– Вы ждали дома?

– Вместе с Брендой. Синяк у Эрика видела?

– Это она, я уже знаю.

– Никогда не принимал во внимание женскую дружбу, но твои девочки доказали слишком многое, – усмехнулся Рэй. – На мое сообщение, что ты приболела и отлежишься дома, Гуд обрушилась на меня со всей своей мощью. Высказала, что я не имел права с тобой связываться, угрожала пойти к эйчарам и написать заявление.

– Она хороший человек, – кивнула я. – В отличие от нас.

– Начинаю подозревать, что во всем «Рид солюшнс» есть только один хороший человек, и это Фелисити Гуд. Бренда, к слову, удивила не меньше.

– Вот ее не представляю с вами.

– После того как ее гнев утих, Бренда расплакалась. Обвиняла нас во всех произошедших с тобой бедах, а потом заявила, что не уедет, пока ты не вернешься, ведь нам верить нельзя.

Не думала, что обо мне будут беспокоиться столько людей. Это ведь все еще я, Уна Боннер, аферистка без привязанностей. Человек, который забывает о чужих праздниках и может не отвечать неделями. И я никогда не была достойным другом… Но теперь очень хотелось им стать. Правда, пока я даже не представляла, как.

– У тебя хорошие подруги.

– Мне с ними повезло, – подтвердила я. – Им со мной – не очень.

– Не знаю насчет этого, нам с Эриком не на что жаловаться: ты ведь даже там прикрыла наши задницы.

– Совсем другое, ты мне за это платишь.

– Не помню, чтобы оплачивал тюремное заключение.

Рэй потянулся за моей ладонью, переплетая наши пальцы.

– Не представляю, чего тебе стоило молчание. Ты могла сразу сдать нас и выйти в тот же час на свободу. С твоими талантами ты способна все вывернуть так, что еще бы проходила как жертва.

– Даже не думала о таком, – соврала я.

– Ну да, ну да, – закивал Рэй. – Все равно я благодарен, что выбрала меня. Нас.

Я помолчала, чувствуя себя намного лучше. Этот недолгий, но предельно честный разговор прояснил достаточно, чтобы развеять последние сомнения. Во всем происходящем дерьме мы не разбегались каждый в свою зону безопасности, а держались вместе и готовились дать копам отпор, как команда.

Уна Боннер – командный игрок. Скажи мне кто-нибудь такое год назад, я бы умерла, подавившись слюной от смеха.

– Можно я все-таки задам вопрос?

– Конечно, – сжал руку сильнее Рэй. – Нам много всего придется обсудить.

– Что произошло у вас с Лейлой Газаль?

– Ладно… – вздохнул он. – Ожидаемый вопрос. Это не очень длинная история, к тому же довольно скучная.

– И все-таки я хочу знать.

– Не удивлен. Познакомились в Оксфорде, когда мы учились на втором курсе, а она на третьем. Лейла сначала пыталась лавировать между нами и держать в секрете, что спит с обоими. Только ты сразу пойми: это не было отношениями в классическом смысле. Никто из нас не хотел «долго и счастливо», в приоритете у всех стояло обучение. Мы попали в Оксфорд не для того, чтобы развлекаться, как… аристократическая половина нашего университета.

– Никогда даже не думала туда поступать, – призналась я.

– Весь Оксфорд делится на две части: тех, кто родился поступившим в него, и тех, кто разорвал задницы за единственный в жизни шанс выбиться в люди. И не думай, что мы были самыми умными: студенты попадают туда не совсем за талант… Нужно попасть в нужную квоту.

– У тебя дед там работал?

– Да, Эрик прошел по религиозной квоте, а Лейла – дочь мигрантов с Ближнего Востока.

– Как быстро вы поняли, что роман у вас на троих?

– Через пару недель. Договорились, что вместе веселее.

– И у вас было?..

– Втроем? – повернулся ко мне Рэй. – Естественно, было.

– И чем это закончилось?

Не представлять их втроем. Не представлять ни в коем случае!

Я страшно завидовала тому, что у Лейлы был опыт, который из-за нее же не светил мне. Когда две противоположности ласкают с разных сторон, в четыре руки, и дарят те самые ощущения в двойном объеме…

Конечно, я тут же все представила.

– Ничем хорошим. Лейла не смогла поддержать нашу договоренность не портить секс чувствами и никого не выбирать. Она хотела создать новую пирамиду, больше той, первой, и позвала одного из нас с собой. Даже устроила шоу из признания в любви, чтобы крепче привязать к себе.

– Кому она призналась?

Ответом был тяжелый вздох Рэя.

– Мне. Я не хотел стать ритм-гитарой там, где уже планировал соло-карьеру. Сообщил об этом ей, сообщил Эрику…

Он сделал паузу. Мы заезжали в район Канэри-Уорф.

– Она разбила ему сердце. Сдашь, что я проболтался, – накажу. Но… Эрик больше не заводил отношений дольше, чем на неделю.

– Откуда ты знаешь? – рассмеялась я, наверное, от стресса.

История расставила по местам так много недостающих пазлов, что каждое действие Эрика и Рэя, казавшееся странным тогда, теперь объяснялось самой простой логикой. После Лейлы они не потерпят девушку, которая показывает предпочтения, пообещав быть с ними обоими.

А я и не собиралась. Меня настолько устраивало то, как они друг друга дополняли, что даже если заставили бы выбирать, все равно не смогла бы.

– Присматривал.

– Вы не общались пять лет.

– Не общаться с кем-то не мешает присматривать за ним, – покачал головой Рэй.

– Тогда как ты не заметил меня?

– Тебя он прятал с самого начала. Никаких публичных появлений, его круг общения не в курсе твоего существования, вы даже не появлялись вместе в городе.

– Знаешь, что еще я не понимаю? – вздохнула я. – Какие у вас вообще отношения.

Рэй остановил машину в квартале от нашего офиса и повернулся ко мне.

– Долгая история, расскажу в следующий раз. Но когда мы учились вместе, мы были куда ближе, чем просто однокурсники. Я считал его почти братом, мы даже проводили праздники друг у друга дома. И мечты тогда у нас были общие.

Он застегнул пальто и открыл дверь, впуская морозный февральский воздух.

– Тебе придется самой доехать до парковки, я почти уверен, что там будут ждать. А я приду на работу пешком, как обычно. И помни: официально мы все еще не вместе.

Прежде чем пересесть за руль, я проводила взглядом его фигуру, кутавшуюся в теплый и кусачий шарф, не в состоянии пошевелиться. Эрик и Рэй были настолько близки? Кто тогда их рассорил, Лейла или… кто-то еще?

Я думала об этом все время, что ехала в офис, ставила машину на ее парковочное место, поднималась в лифте. И только когда меня встретила Фелисити, которая при моем появлении даже встала из-за стола, удалось переключиться.

Наверное, это выглядело странно… Но мне было плевать. Я подбежала к Фелисити и обняла ее так крепко, как могла. Да, глупое проявление привязанности, но я за двадцать три года не научилась ни привязываться, ни проявлять это, и сделала единственное, что пришло в голову.

Фелисити обняла меня в ответ. Это было тепло и совсем уж необычно, но не так агрессивно, как с Брендой. Захотелось познакомить этих двоих и выбраться втроем куда-нибудь. Правда, подобрать место, которое подошло бы обеим, то есть чтобы там подавали и кебаб, и «Мимозу», стало бы той еще задачкой.

– Я боялась, ты вообще не вернешься, – вздохнула Фелисити. – Блэк совсем довел?

– Нет, просто оказалось, что у меня переутомление, – не моргая соврала я. – Провалялась в постели, даже ничего не ела. Сил не было. Прости, что не написала… Сломала телефон, а новый заказать не смогла.

– Не удивлена, что это произошло. Во-первых, ты загоняла себя на работе, а во-вторых, Блэк тебя правда извел. Надеюсь, телефон ты сломала о его голову, поэтому он тоже не появлялся.

– Сходим вдвоем на ланч? – предложила я. – Расскажешь, как вы тут жили без меня.

– Обязательно! И если захочешь заполнить официальную жалобу на Блэка в эйчар-отдел… Все образцы готовы.

– Ты лучшая, – еще раз обняла ее я. – Пойду посмотрю, что нападало за мое отсутствие.

– А мне нужно разобраться с отчетами по валюте, – вздохнула Фелисити. – У нас уволился Гаурав.

Рана на сердце разошлась по шву и закровоточила, затапливая душу болью. Гаурав… Наверное, мне стоило думать, как и Фелисити, что он просто уволился. Сложнее всего было держать лицо, пока в ушах звенел его последний крик, сопровождающийся хрустом костей.

И потом – хрип воздуха, выходящего из тела. Выдох мертвеца.

– Не знала, что он… Так быстро?

– Просто не вышел в понедельник, – вздохнула Фелисити. – Я получила его уведомление по почте, «с сегодняшнего дня». И потом короткое письмо, где он объяснял, что договорился о новой работе, и они не могут ждать.

– Как ужасно. – Кто его написал? Эрик? – Одним днем, просто не выйти…

– Надеюсь, последняя моя проблема в этом месяце, еще одну я не выдержу.

– Прости, не хотела быть твоей проблемой.

Это вылетело неожиданно и так искренне, что я сама себе удивилась.

– Ты и не стала. Рада, что теперь все в порядке, – улыбнулась Фелисити.

– Вестминстер! – вошел в кабинет Хэмиш.

Вот кто совсем не изменился и казался маленьким кусочком прошлого. Ехидная ухмылка, безупречно взлохмаченные волосы и обычный идеальный образ шотландского баронета. Хэмиш Ливингстон.

Такой же корпоративный шпион, как и я.

– А ты еще здесь? – натянула зеркально самоуверенное лицо я. – Тебе что, никакой другой работы не предложили?

– Если я отсюда и уйду, дурила, то только в свою компанию.

– «Ливингстон пиздаболинг», уже представляю.

– Фел, а проставь ей прогулы вместо больничного, – поморщился он. – Она так бодро со мной гавкается, что не верится, будто болела.

– Рабочий день уже минуту как начался, – угрожающе ответила та. – Вы собираетесь оба здесь его провести?

Что бы ни произошло с нами после, я уже знала точно: Фелисити – единственная, кого я спасу. Даже если придется заплатить свободой.