Лондонский туман. Без любви здесь не выжить

Глава 22. Гребаное вранье

Я приучилась растягивать один «Негрони» на весь вечер. Оставаться трезвой – первое правило выживания, когда ужинаешь с киношным злодеем. А такое у меня теперь часто происходило: наверное, весь «Сити Соул» думал, что Чарльз завел себе молоденькую девушку для развлечения.

Технически – чистая правда. Из нас двоих весело было только ему.

– Ты переоцениваешь значение Французской революции, – снисходительно сообщил мне Чарльз. – Тебя послушать, так она и вовсе стала началом современного мира.

– Говоришь, как англичанин, – точно так же снисходительно улыбнулась я. – А историки буквально на этом и сошлись.

– Историки-французы? Возможно.

Подавив глубокий вздох, полный раздражения, я поднесла стакан с коктейлем к губам и заметила, что наш ужин затянулся: тарелки ведь давно убрали.

Каждые вторник и пятница проходили как строгий религиозный ритуал: напитки, первая сигарета, первая подача блюд, второй рокс виски для Чарльза, вторая подача блюд, вторая сигарета. После этого я могла встать и заказать себе такси домой.

Что изменилось сейчас? Я подняла взгляд от стола и поняла: пачка сигарет лежала нетронутой. Видимо, лицо выдало меня, потому что Чарльз проследил за моими глазами и задумчиво хрустнул костяшками пальцев.

– Как насчет десерта?

– Нам нужно поговорить? – догадалась я.

– Мне нравится твой живой ум. Верно, и хотелось бы подсластить тебе разговор.

Твою мать! Так и знала, он завел этот тупой спор о Французской революции, только чтобы усыпить мою бдительность. А главное – я же повелась! Мы уже минут двадцать перекидывались аргументами о ее ценности в разрезе европейской истории.

Какой бы умной я себя ни считала, моя любовь к спорам однажды привела бы меня в какую-то задницу. Хотя почему однажды? Прямо сейчас!

– Я справлюсь и без десерта. Взрослая девочка.

– Ромовая баба с кусочками ананаса?

– Да, спасибо, – сдалась я.

Что? Ну да, меня легко было купить чем-нибудь сладким, а если еще и покрытым сиропом с настоящим ромом… Считайте, я в деле.

Чарльз не заказал десерт себе – вместо этого перед ним поставили третью порцию виски. Неужели ему нужно было на что-то решиться? Этому высокому и красивому мужчине в годах, который с помощью ручного отделения полиции мог добиться от кого угодно чего угодно?

Мы неуютно молчали, пока на столе передо мной не появилось круглое пирожное, огражденное ананасовыми треугольниками, как крепостными стенами, и с большой шапкой из взбитых сливок, возвышающейся над композицией. Только тогда Чарльз снова открыл рот.

– Как ты знаешь, мы отслеживаем каждую транзакцию «Рид солюшнс», которая касается указанных тобой компаний.

– Догадываюсь.

Ладно, это правда вкусно. Тесто, пропитанное сиропом, было влажным, а взбитые сливки таяли во рту, оставляя чистую, ничем не прикрытую сладость.

– Твои данные подтвердились. В конце недели «Рид солюшнс» начала реализовывать стратегии, которые полностью соответствуют всему, что ты пообещала.

– Но?.. – решила перейти к сути я.

– Оказалось, на рынке еще три компании играют на этой информации.

Мне нужно было делать вид, что я удивлена? Или наоборот? Попытка понять, какую эмоцию от меня ждал Чарльз, привела к тому, что самым интересным в комнате оказалась ромовая баба. Я подцепила небольшой десертной вилочкой треугольник ананаса и принялась тщательно вымазывать его во взбитых сливках.

– Три компании, Уна. Этого достаточно, чтобы размыть результат. Твоих рук дело?

– Чего? – искренне открыла рот от удивления я. Как минимум две из них были не моими! – А я тут при чем?

– Новый телефон. Загадочное исчезновение, и я знаю, что ты не возвращалась домой и не была у Блэка после Стратфорда. Не пытайся меня переиграть, Уна, единственное, что сейчас интересует, – это кто из них тебя теперь спонсирует. Бартоломью Фитцсиммонс? Ричард Дансмур? Адам Ришворт?

От первого имени меня затошнило, а два других, к счастью, не вызывали никаких ассоциаций. Все же я зря так приосанивалась и говорила загадками… Чарльз теперь выдумывал черт пойми что, а это плохо влияло на мою конспирацию.

– Фу, – отреагировала я. – Помню этого Фитцсиммонса, был у нас на балу. Правда думаешь, с ним можно спать?!

– Ты мне расскажи.

– Ладно, карты на стол. – В моей голове родилась очередная гениальная ложь. – Я действительно не вернулась домой после того, как ты с сомнительной законностью продержал меня без душа двое суток.

– Тогда где ты была?

– Знаешь, где работает Бренда?

– Твоя соседка? В секс-шопе.

– Именно. И у хозяина этого секс-шопа есть загородный дом в Суонли, где он обычно проводит лето. А у Бренды – ключи, потому что раз в две недели она за дополнительные три сотни ездит туда и поддерживает порядок.

– Хочешь сказать…

– Я приехала туда, подождала, пока прогреется, и проспала почти сутки. Ну, и еще подъела немного из запасов, конечно, потому что вы явно пытались заморить меня голодом. Не знаю, как ты это проверишь, но, если проболтаешься хозяину «Дилдополя», вам лучше сразу подыскать Бренде место у себя в отделении. Констеблям очень мало платят?

– Не забалтывай меня, – нахмурился Чарльз. – Новый телефон тоже в «Дилдополе» стащила?

– Его я купила за наличку, которую родственники подарили на Рождество. И еще немного осталось с предыдущего рабочего места. Теперь, когда знаю, что все мои транзакции отслеживаются, вообще не хочу пользоваться никакими картами.

– То есть ты утверждаешь…

– Опять допрос? – взбесилась я. – Чарльз, у нас в «Рид солюшнс» работает целый этаж людей. И поверь, единственный раз, когда я вытащила информацию из стен офиса, был прямо здесь. На этом же месте.

– И ты, значит, не в курсе, кто мог поделиться этими знаниями?

– Если Фитцсиммонс в деле, это либо Эванс из продаж, либо Хэмиш Ливингстон.

Чарльз внимательно вытянулся вперед, и я поспешила отмахнуться от его любопытства.

– Видела их как-то утром у его офиса. Вместе с ним. За ручки держались. Но тебе-то что? Обычный корпоративный шпионаж, с кем не бывает?

– Допустим, что я тебе поверил.

Я поджала губы и вернулась к ромовой бабе. Правда, потребность огрызнуться оказалась сильнее манер.

– Вожьми их и брощь в клетку на пару шуток, – с набитым ртом предложила я. – Шами рашшкажут.

– Вкусно? – агрессивно уточнил Чарльз.

Яростно покивав, я засунула еще один кусочек десерта к предыдущему непрожеванному. Мне очень сильно не стоило дразнить и без того разъяренного копа, у которого к тому же были все возможности испортить мне жизнь.

Понятно, почему он так бесился: взять за жопу «Рид солюшнс», когда у тебя пачка инсайдов, которые уже почти стали общественным достоянием – может, через неделю в газетах напечатают, – было невозможно. Но меня это не должно волновать: я-то свою работу сделала. Все, что «нашла», принесла. Все оказалось чистой правдой.

– Дожуй, прежде чем я продолжу, – предложил Чарльз.

Пока он доставал сигарету из пачки и нетерпеливо крутил ее в руках, я демонстративно, по-детски дразнила его самым медленным пережевыванием из возможных. Думаете, мой инстинкт самосохранения остался где-то в Норидже? О нет. Просто я вела себя как дурочка, которой он меня считал. Маленькая, миленькая, до слабоумия храбрая аферистка.

– Готова внимать очередным подозрениям, – наконец объявила я.

– О нет, ты ошиблась. Просто теперь мне нужно от тебя кое-что посерьезнее.

– Если хочешь, чтобы я пошла на свидание с Фитцсиммонсом и выяснила, кто слил ему нашу информацию, мой ответ – нет. Лучше сразу в тюрьму, у меня и вещи собраны.

– Хочу, чтобы ты нашла в вашей базе доказательства того, что рынком манипулирует именно «Рид солюшнс».

Вот мы и приехали. Остановка «Пиздец», поезд дальше не идет. Потеряв аппетит окончательно, я убрала остатки десерта в сторону и мрачно уставилась на Чарльза. Что я могла сделать в рамках созданного образа так, чтобы не спалиться?

– Вопросы? – вырвал меня из мыслей Чарльз.

– Ага, один. А как я должна это сделать? Как ты себе представляешь доказательства? Документ, который нужно выкрасть из кабинета Вустриджа, файл в системе или привести Кэндис из эйчар-отдела как свидетеля?

– Это три вопроса, но ответ у меня действительно один. Мне плевать. Если найдешь хотя бы зацепку, приноси. Подумаем, как из этого что-то вынести.

– Боже, – я уронила голову на руки, – ты нашел кому давать расплывчатые задачи.

– А мне кажется, она очень конкретна.

– Она была бы таковой, если бы у нее существовали начало, последовательность действий и ожидаемый финал. А так ты гонишь меня за зайцем в поле, в котором даже неизвестно, есть ли зайцы!

– Мы оба знаем, там есть зайцы, – холодно ответил Чарльз. – И ты лучше представляешь, что делать. У тебя уже три варианта.

– Сколько у меня времени? – начала торговаться я.

– До конца месяца. К апрелю либо отчет будет у меня на столе, либо… в «Рид солюшнс» получат информацию о наших милых ужинах. Насколько мне известно, это будет значить…

– Что я не найду работу даже на индийской бирже.

– Да и вообще трудоустройство после уголовного дела – задача сложнее, чем найти доказательства.

Квартал, значит, закрывал, сучка полицейская! Я подавила гнев и состроила сосредоточенное лицо. Рэй обещал, что мы его размажем. И теперь в душе теплилась надежда сделать это самолично.

– Я подумаю, – сумела выдавить из себя.

Поднялась, чтобы завершить разговор на своих условиях, но Чарльз не остался сидеть – он затушил окурок о пепельницу и встал вслед за мной.

– Провожу тебя до такси.

На улице уже чувствовалось дыхание весны, и я сменила теплое пальто на длинный светлый плащ. Когда Чарльз набросил его мне на плечи, будто специально задержав прикосновение ладоней, меня затошнило не меньше, чем от воспоминаний о Фитцсиммонсе.

– Ты очаровательна, когда злишься, – с удовольствием усмехнулся он, выводя меня на улицу. – Но еще прекраснее, когда соглашаешься.

Что ему было нужно?! Я запретила отвращению прокрадываться к моему лицу и проглотила ком, вставший в горле. Мой «Убер» должен был отвезти меня в Бексли. Не больше часа – и я могла висеть с дивана вниз головой в любимой пижаме.

Эта надежда придавала сил пережить отвратительный вечер.

– Уна, – позвал Чарльз.

Как только я повернулась, он перехватил мой подбородок двумя пальцами и наклонился, будто для поцелуя… И я просто сделала два шага назад.

– Не знаю, какие девушки в твоем вкусе, Чарльз Уотерби. – Я уже не могла скрывать неприязнь. – Но давай договоримся сейчас: мужчины, которые держат меня двое суток без еды, душа и телевизора, вместо того чтобы поговорить о своих проблемах прямо, – не в моем.

– Это моя работа.

– Это была твоя месть, – помотала головой я. – За то, что я даже не сделала.

– И теперь ты, значит, в обиде.

– Нет, дело не в ней. Ты можешь убедить меня шпионить ради тебя, закона, порядка, правительства и свободы рынка. Я не смешаю работу и нашу неудачную ночь и сделаю все, что требуется. Но… спать с тобой не буду.

Превратившийся в монумент во время моей отповеди Чарльз медленно смерил меня взглядом, взвешивая каждое сказанное мной слово и сравнивая его с тем, что видит. Наконец благородное лицо прорезала самоуверенная улыбка.

– Это мы еще посмотрим.

Чарльз открыл заднюю дверь такси, приглашая меня внутрь. Как только машина отъехала от входа в «Сити Соул», я стекла по сиденью, как чертов слайм. Что вообще произошло?!

Мысли панически метались из стороны в сторону, создавая жуткий какофонический оркестр из возмущения, страха, отвращения и даже предвкушения приключений. Прикрыв глаза, я позволила себе ненадолго утонуть в собственных чувствах: не пытаться выделить из них главное, не разбираться в том, почему во мне кипело столько всего, даже не принимать никаких решений.

Знаете что? Эрик правильно не дал мне тогда переспать с Чарльзом. Этот противный самоуверенный дед и так превратил мою жизнь в ад, а если бы между нами еще и было что-то… Страшно представить, какие манипуляции он мог бы придумать.

Принести ему доказательства? Даже если бы я хотела, у самой были только теории, подтвердившиеся словами Эрика и Рэя. Не представляла, что именно могло сойти за валидный документ для суда – «Рид солюшнс» была слишком хорошо защищена.

И все-таки какой мудак! За поцелуем полез! Сейчас, когда я была полностью от него зависима, и после того, как продержал меня в чертовой клетке. Не знаю, как на это посмотрела бы общепринятая этика, но моя собственная говорила одно: в душе Чарльз Уотерби – уродливая тварь, упивающаяся своей толикой власти больше, чем комендант в университетском общежитии. А я-то думала, ту мразь не переплюнуть.

Когда машина остановилась у ворот Эрика, я ненадолго задержалась на улице: нужно было прийти в себя, продышаться и перестать паниковать. Скорее всего, меня уже ждали, но не появляться же перед ним с истерикой в глазах.

На самом деле в задании Чарльза не было ничего совсем уж страшного, да и его угроза сдать меня работодателю выглядела откровенно смешной: будто владелец «Рид солюшнс» сам не подготовил все эти инсайды.

А его поведение на улице – вообще клоунада какая-то. «Это мы еще посмотрим». В анус себе пусть посмотрит, глядишь, найдет что-то новое.

Необычайно теплый вечер дарил редкое ощущение ранней весны, а каждый вдох свежего воздуха обещал принести за собой что-то новое. Мы все просыпались в марте, когда холод отступал, а на смену ему приходила обновленная жизнь. И сейчас, хоть лес передо мной еще стоял голым, протыкая темное небо острыми неуютными ветвями, надежда уже витала где-то вокруг.

Вдалеке я заметила фары. Тусклые, робкие, но никто в своем уме не проезжал здесь транзитом – дом Эрика стоял на отшибе, окруженный лесом и крохотной дорогой, ведущей еще дальше из пригорода. Подумать, будто кто-то случайно заехал в тупик в пятницу ночью, было сложно.

Я сделала шаг назад, но решила не сбегать внутрь: если Чарльз следил за мной от ресторана, мне стоило дать Эрику знать, что это именно он, и желательно пошумнее. Как минимум, если бы я задержала его болтовней, это купило бы нам всем время для плана. И потом: не убьет же он меня здесь? На проселочной дороге? Он все-таки коп, а не гангстер.

Машина приближалась, но я никак не могла разглядеть, кто внутри. Казалось, там сидел всего один человек? Неужели Чарльз сел за руль после трех выпитых виски? Тогда это мне нужно было сдавать его копам, как так-то? Человек на государственной службе!

Серебристый низенький «Бентли» натолкнул меня на мысль, что за рулем был кто-то скорее из нашего, финансового, мира, чем из полицейского: даже у Лейлы со всеми ее успехами в египтологии автомобиль был довольно скромным. Тогда…

Ну да, это не Чарльз. Уже когда машина остановилась, из нее выпрыгнул молодой парень, и у меня сжалось сердце.

Хэмиш зря сюда приехал, что бы там ему ни было нужно. Зря появился на пороге Эрика. И да, было невероятно увидеть именно его, но во мне после всех чертовых событий осталось слишком мало сил для удивления.

– Зачем ты за мной следишь? – спросила я уставшим от споров голосом. – Мы ведь уже определили, что ничего не будет.

– У меня пара вопросов.

Он со злостью хлопнул дверью машины – мне стало ее немного жаль, все-таки дорогая вещь, – и в пару прыжков добрался до меня.

– До понедельника не подождут? – спросила я.

Да, глаза у него были налиты кровью. Да, в любом другом месте я бы обоссалась от страха, но у меня за спиной был дом Эрика Чесмора. Бояться следовало Хэмишу.

– До понедельника ты успеешь больше, да? – взорвался тот. – Какого хуя ты сдала меня копам? Какого хуя ты вообще пошла туда? Настолько понравилось спать с Уотерби, что, раздвинув ноги, ты еще и открыла рот?

– Тихо, тихо, – подняла руки я так же, как это обычно делал Эрик. – Во-первых, ты сейчас кричишь не в том месте, в котором следует, а во-вторых, я вообще не понимаю, о чем ты.

– Не прикидывайся. Ты слила шесть инсайдов, и по каждому из них меня проверил сраный департамент Уотерби! Не говори, что сделала это случайно.

– Ты же не продажник, зона тоже не твоя, как они могли тебя проверить? – продолжала гнуть свою линию я. – Можешь нормально объяснить?

– Я в курсе твоих встреч с Уотерби, – выплюнул Хэмиш вместо того признания, которое я ждала.

– Так, а тебя они как касаются?

– Я все проверил! Ты говорила только со мной, так что можем вскрываться. Я работаю на «Хьюз», ты – на копов.

Он сделал еще один шаг вперед и схватил меня за ворот плаща. Зря. Нужно было утихомирить Хэмиша, пока он не натворил чего похуже.

– Успокойся, пожалуйста, – аккуратно похлопала его по руке я. – Допустим, ты работаешь на конкурентов. Мне-то что с этого?

– Вот и я пытаюсь понять. Ты меня подставила, и теперь целый год подготовки к переходу в «Хьюз» вылетел в трубу, ведь мои инсайды привлекли в компанию лишнее внимание копов. Как ты узнала? И что я тебе сделал?! Почему не Эванс?!

– Ну насчет «узнала» все довольно просто, вам с Фитцсиммонсом нужно меньше гулять по Канэри-Уорф за ручку.

Черт, казалось, мой спокойный тон его еще больше разъярял. Желание вскрыть карты так же, как сделал он, переполняло меня, но от этого стало бы только хуже. Мне не нужен был второй труп в подвале Эрика, там и так теперь низкие потолки.

– Тогда зачем? Я же искренне хотел помочь, помнишь? Звал тебя с собой. Месяц – и нам бы все подготовили. И денег, в отличие от Вустриджа, там не жалеют.

– А я и не собиралась тебе рассказывать, – вздохнула я. – Это случайно вышло, когда я искала информацию для Уотерби.

Ложь не прошла. Хэмиш, кажется, слишком хорошо меня знал… И был действительно умным малым. Возможно, умнее Чарльза. Он застыл и оглянулся на дом Эрика.

– На кого ты работаешь? – тут же выпалил он. – Кто здесь живет?

– Тебе лучше не знать, – вздохнула я. – Хэм, езжай домой. Пожалуйста. Еще не поздно.

– Никуда не поеду, пока ты не объяснишь мне все. Я из-за тебя потерял будущее и застрял в «Рид солюшнс», потому что информатор, который тащит за собой хвост из копов, никому не нужен. Ты должна мне как минимум объяснение.

– Его не будет, – начала раздражаться я. – Дальше что?

Он не понимал, в какой опасности находился, и от этого вел себя все хуже. Хэмиш уже стоял вплотную ко мне, настолько близко, что я могла его ударить.

Но он успел первым. От пощечины я едва не упала: она пришлась по уху, и внутри зазвенело, когда тело качнулось в сторону.

Сознание отрезвело моментально, и его заполнила холодная ярость.

Никто в мире не имел права меня бить. Никто. В мире.

– Ты все расскажешь, – схватился за ворот моего плаща Хэмиш. – Мне уже мало что есть терять. Давай, мелкая блядь, объясни, с кем еще ты спишь и за какие деньги.

– Со мной, – послышался голос сзади него. – Она спит со мной и работает на меня.

Не представляю, откуда Эрик вышел, но от звуков его голоса по телу растеклось такое нежное тепло, что даже жжение от пощечины ушло на задний план. Он вырос позади Хэмиша в одной футболке, а у его ног стояли Розенкранц и Гильденстерн, напряженные и готовые к прыжку. Боже, у них ведь не было поводков!

Попытка понять, что сейчас нужнее – спасти Хэмиша или спастись самой, – закончилась мгновенно. До удара я еще могла бы подумать об этом и попереживать о чужой судьбе, но не теперь.

Воспользовавшись тем, что Хэмиш оглянулся, и сбросив его руки с себя, я сделала шаг назад. Ему. Не стоило. Меня. Бить.

– А ты еще что за хер? – не сразу сориентировался Хэмиш.

– Я тебе потом расскажу, – спокойно пообещал Эрик. – А пока раздевайся.

– Что ты несешь?

Эрик поднял руку с зажатым кухонным ножом в ней. Это был самый большой нож из всех, что там хранились. Для разделки мяса.

До смерти Аджита Верма я бы подумала, что Эрик взял его для устрашения, но теперь все изменилось. Хэмиш не был подставным копом. Он был всего лишь шестеркой Бартоломью Фитцсиммонса, незначительной пешкой в нашей игре, и это позволило бы ему выжить, если бы не одно но.

Он ударил меня на глазах у Эрика Чесмора. Моего Эрика Чесмора.

В тот момент Хэмиш стал мертвецом. И я почему-то не чувствовала ни капли сожаления. Он мог выбрать любое время, место и тон для этого разговора, и выбор оказался ошибочным.

Он меня ударил, твою мать, даже копы себе такого не позволяли!

– Что смотришь? – махнул ножом Эрик. – Я неясно выражаюсь, девочка моя? Раз-де-вай-ся.

Хэмиш судорожно оглянулся на меня.

– Я предупреждала, – пожала плечами я.

– Вы оба не в курсе, с кем связались.

– Розенкранц, – Эрик дождался внимания пса и ткнул в меня пальцем, – охранять.

Тот, игнорируя Хэмиша, подошел ко мне и встал у ног. Я опустила руку, чтобы погладить своего любимого телохранителя, но тот даже ухом не повел. Выполняя задание, он превратился из громадного идиота в сурового сторожевого пса.

– Смотри, девочка моя, – Эрик жестикулировал с ножом в руке, словно собирался резать торт, – ты заехал в тупик, и единственный твой шанс спастись – перебежать вот этот лес. Если доберешься до опушки раньше, чем до тебя доберусь я, сможешь уехать домой к папе.

– Вы… – неверяще Хэмиш сделал шаг в сторону и теперь переводил взгляд между мной и Эриком. – Вы совсем с ума сошли.

– Тебе будет удобнее бежать без пальто, поверь опыту.

Хэмиш не сдвинулся с места. Он так и застыл, явно пытаясь осознать ситуацию, в которой оказался, но слишком многое упустил, чтобы суметь сложить пазл.

– Давай быстрее, я начинаю терять терпение. Не хочу убивать тебя здесь, но если придется…

От будничного тона Эрика у меня побежали мурашки по коже. Две недели назад мы с ним сидели в обнимку несколько часов, пока он переживал свое первое убийство. И теперь, когда стоял на пороге второго, что-то будто щелкнуло в нем. Его не беспокоили сожаления, не терзала мораль, ничего из того, о чем я волновалась, не случилось.

Он словно понял, что так можно. И теперь был готов сделать это во второй раз.

Хэмиш, видимо, почувствовал то же, что и я. Он опустил взгляд на нож, потянулся к пуговицам на пальто…

– Гильденстерн, охранять, – приказал Эрик, показывая на машину. – Девочка, если попытаешься смыться не пешком, тебе конец. И выбрось мобильник, он не пригодится.

Глаза Хэмиша округлились: теперь он по-настоящему понял, что происходило. Он посмотрел на Гильденстерна, остановившегося у машины с готовностью разорвать ему горло, и принял окончательное решение.

Хэмиш бросил в Эрика пальто и побежал в лес. Телефон он, скорее всего, оставил при себе, думая, что связь ему поможет. Но, казалось, Эрику было плевать: он молча проверил карманы. Поднял взгляд и, дождавшись, пока Хэмиш скроется за деревьями, поднес пальто к морде Гильденстерна.

– Гильденстерн, – приказал он, – взять.

Пес распрямился, как пружина, и сорвался с места по следам Хэмиша. Что ж, телефон тому не поможет. Я снова погладила Розенкранца по голове и подняла выжидающий взгляд на Эрика.

В душе было пусто и спокойно. Сбоку трещали сухие ветки, пока Хэмиш, преследуемый огромным доберманом, продирался сквозь них, а я не знала, что чувствую. Только надеялась, что это скоро закончится: ночь становилась холоднее.

– Тебе его сильно жалко? – повернулся ко мне Эрик.

– Он хотя бы не коп, так что…

– Он хуже копа, поверь, и он тебя ударил.

– Тогда на твое усмотрение. Мне посторожить машину?

– Не нужно, я ненадолго. – Эрик размял мышцы и подошел, чтобы оставить у меня на лбу поцелуй. – Идите оба в дом, мы скоро вернемся.

В его глазах загорелся огонек азарта. Секунда, и Эрик сорвался с места точно так же, как это сделал Гильденстерн.

Хэмиша можно было считать покойником.

Что со мной произошло? Почему, когда умер Гаурав, у меня из-под ног уходила земля, сложно было дышать и не верилось в происходящее, а сейчас мне совершенно плевать на судьбу второго человека, которого я называла другом.

– Слишком много всего, – попробовала объясниться перед Розенкранцем я. – Не успеваю даже запомнить, кто из всех мне друг, а кто враг. Возможно, и твой хозяин подставит меня при необходимости. Вдруг ему это зачем-то понадобится?

Мы зашли на кухню, прогулялись по ней и вместе уселись на полу рядом с кофемашиной. Я достала для Розенкранца кусочек сыра, и мы поделили его пополам. Если бы у меня осталась та недоеденная ромовая баба, оба были бы намного счастливее.

– Думаешь, я плохой человек? – спросила я у Розенкранца. – Тогда Эрик тоже. И Рэй. Мы все просто тут собрались, как плохие люди. Нас притянуло в Бексли, специальное место для мудаков.

Я прислушалась, но за окном не было слышно криков. Когда умирал Гаурав, он жутко орал, казалось, на весь лес. А Хэмиш, видимо, умирал в полной тишине, со своим пресловутым достоинством аристократа.

– Мне плевать, заслужил он это или нет. Но как будто даже логично: Гаурав и Хэмиш были вместе всегда, не разлей вода. Почему бы им еще и не умереть в одном доме? Первому под землей, второму – на природе. Хороший парень, плохой – какая разница, если они оба – жалкие мудаки?

Хотя я все еще не испытывала эмоций, по лицу почему-то покатились слезы. Разве так бывает? Розенкранц тяжело вздохнул и уткнулся мордой мне в плечо, напрашиваясь на обнимашки. Я раскрыла руки, и на меня всем весом навалилось собачье тело.

– Месяц назад мы были друзьями. Хэм, Гав, Фелисити и я. Вчетвером против офисных устоев, суперкоманда аналитиков. А потом оказалось, что все вранье. Гаурав даже не был Гауравом, а Хэмиш на самом деле никого из нас не любил и только и ждал, что освободится место в «Хьюз». Не знаю, зачем теперь кому-то верить.

А самое главное – я ведь тоже не была с ними честна, ни с одним из них. До конца правды не узнал никто, и в последние минуты Хэмиша у меня не осталось возможности произнести классическую речь злодея, чтобы объяснить свой план.

Мало того, у меня даже не было плана, который имело бы смысл объяснять.

Гаурав и Хэмиш обманули аферистку, обманывавшую их. А теперь аферистка сидела на полу кухни в доме парня, которого тоже пыталась обмануть, и дулась на них за ложь. Наверное, из всех моих знакомых я была самой большой лицемеркой. Приключения в «Тиндере» теперь казались простым и довольно прозрачным занятием: мальчишки хотели секса, я – денег, но без проституции. Проще было бы только телефоны у прохожих воровать.

Когда начинала работать на Канэри-Уорф, не думала, что это место окажется хитросплетенным клубком змей, а теперь сама стала одной из них. Более того, в отличие от парочки умных шпионов с крутыми дипломами, я хотя бы выжила.

Если бы все повернулось наоборот, они забыли бы обо мне через неделю.

От этой мысли у меня перестали течь слезы. Действительно, почему я должна реветь из-за людей, которые не сделали бы этого для меня? Гаурав сам выбрал попытку притащить меня к Чарльзу, хотя точно знал, что там ждало. Хэмиш сам выбрал ударить меня, когда я предупреждала, что не стоит делать резких движений.

Вот почему я ничего не чувствовала. Когда живешь в сердце дикой прерии, повинующейся единственному правилу – ты или тебя, – нет времени на эмпатию. Если бы у любого из ныне мертвых был выбор, он был бы очевиден.

Я тоже выбирала себя. А еще – тех, кто, узнав мою отвратительную суть, не перестал обо мне заботиться.

Входная дверь хлопнула, и я выпустила из рук Розенкранца, поднимаясь навстречу мужчине, который сегодня убил за меня во второй раз.

Футболка Эрика была порвана на рукавах, но крови оказалось мало. Остальных деталей я не заметила: все внимание захватили его глаза. Темные, злые, они были непохожи на человеческие: таким Эрик становился только в моменты, когда выпускал наружу свои животные инстинкты.

– Он сбежал? – спросила я.

– Нет, – коротко прорычал Эрик и открыл дверь во двор, выгоняя Розенкранца на улицу. – Уна…

– Я разденусь сама, – остановила его я.

Адреналин плескался в нем, стремясь выбраться наружу. И я знала единственный способ не сойти с ума в такой момент, так что торопливо вылезла из одежды, как змея из шкуры, и сбросила ее на пол.

Возможно, сегодня ждали только травмы. Плевать. Он убил ради меня дважды.

Я начала убегать.