Лондонский туман. Без любви здесь не выжить

Глава 23. Гребаный завтрак

Рэй лежал рядом. Вчера вечером его не было, и даже не помню, как уснула. Кажется, после третьего оргазма: я не могла ни двигаться, ни думать – только плыть в тумане собственных ощущений. Наверное, выключилась в гостиной, на диване, сразу после… И каким-то образом проснулась в своей кровати, под тяжелым одеялом, в коконе из рук Рэя.

Болело все, но удивляться было бы странно. Вчера я летала по первому этажу и даже цеплялась за люстру, пока меня ласкали на весу. Боже, происходило чистое безумие, и в какой-то момент стало страшно: вдруг Эрик возбуждался именно из-за убийства? Ладно, Хэмиш, его было не жалко, но если для такого секса пришлось бы еще кого-то убить, даже у моего наглухо сбитого морального компаса начались бы проблемы.

Впрочем, я быстро отбросила эту мысль как идиотскую: после убийства Гаурава такого не было. Если бы мне предложили надеть очки из порно и поиграть в психотерапевта, я бы скорее напомнила себе, что Эрик в первую очередь не хладнокровный убийца, а обычный хищник. Ему нравится процесс охоты больше, чем ее исход, так что мне стоило поддержать эту страсть наилучшим образом – заняться спортом и действительно начать убегать от него в лес.

Осталось определиться с фитнес-клубом: покруче, но на Канэри-Уорф, или попроще, но в Хаверинге. Плевать, что из спорта в моей жизни были только спринтовые забеги за кофе, однажды все равно пришлось бы начать, если я хотела сохранить моложавое тело к каким-нибудь тридцати годам.

Интересно, когда появился Рэй, я уже спала здесь, или Эрик перенес меня раньше? В тепле его рук было безопасно и хотелось задержаться здесь подольше, но на краю сознания билась какая-то забытая задача…

Я вдруг вспомнила: у нас была проблема в виде трупа Хэмиша Ливингстона в лесу и машины Хэмиша Ливингстона у дома. Не самая своевременная мысль из всех, но определенно одна из самых страшных. Она и выгнала меня из теплых мужских объятий, потому что невыносимо чесалась в голове. Еще минута, и я завертелась бы волчком по кровати.

На мне не было даже любимой пижамы – она нашлась в шкафу, вкусно пахнущая свежестью. Пришлось одеваться максимально тихо, чтобы не разбудить Рэя, и, что совсем удивительно, мне это удалось.

Обычно у него был чуткий, почти кошачий сон: он открывал глаза при любом постороннем шорохе. Но сейчас ни мой побег из постели, ни попытки найти пижаму, ни шелест одежды, ни даже тихое «блядь», вырвавшееся, когда нога застряла в шортах, не смогли его потревожить. Видимо, не у меня одной выдалась сложная пятница.

Перед выходом на улицу я набросила на плечи плащ, пусть там и светило обманчиво яркое солнце. Все равно до настоящего тепла оставалось еще не меньше трех недель, а может и больше. Зачем мне было выходить и что я могла бы сделать с этим огромным палевом в виде серебристого «Бентли», не знал даже Господь Бог. Думаю, он сам никак не мог понять, идиотка я или гений, но готова была спорить на деньги, что как раз склонялся к первому.

Машины не было. Не осталось даже следов от шин, капель крови или чего-то еще, указывавшего на то, что мне не приснились события вчерашнего вечера. Только синие следы от пальцев на голых ногах, обдуваемых прохладным ветром, и горло, которое побаливало от того, что в него агрессивно вбивался член.

Или я сошла с ума, или Эрик после всего, что сделал со мной, еще и убрал следы преступления. Если так, мой моральный компас мог потерпеть. Он уже слишком много видел, чтобы продолжать указывать на добро или еще какую-нибудь высокоморальную срань.

Попытка сварить кофе разбудила бы весь дом, так что я отправилась на кухню скорее за соком, чем за завтраком. Помахала уже ожидавшим меня за окном доберманам, мысленно пообещала им пообниматься чуть позже, взяла сок из холодильника и прямо с бутылкой уселась за кухонный стол.

Итак, моральный компас. Пора было кратко оценить, где мы с ним оказались и что по этому поводу думали.

Во-первых, после всего произошедшего Эрик возносился на пьедестал доверия, место на котором пустовало с тех самых пор, как папа обманул меня в выпускном классе и сдал пьянку с подружками матери. Мне влетело, конечно, и с тех пор связь между нами, созданная книгами об истории, разрушилась навсегда. А вот теперь на эту ступеньку поднимался человек, который убил за меня. Дважды.

Во-вторых, дерьмо случается. В этой истории не было ни одного человека, который кому-нибудь не соврал, даже я делала это чаще, чем выбрасывала телефоны в Темзу. И когда живешь в «Королевской битве», где все против всех, а Рэй и Эрик могли вдруг оказаться временными союзниками, а не вечными любовниками, стоит ожидать чего-нибудь такого. Например, что кто-то умрет. И да, этим кем-то способен оказаться человек, с которым ты делил сэндвич. Главное, что умерла не я, а остальное в целом можно пережить.

В-третьих, у нас все еще не было плана. Почему-то казалось, вот он появится, и хаос вокруг сам как-то упорядочится. Люди, события, собаки и коты быстро встанут на свои места, и станет легче. Возможно, моя слепая вера в несуществующий план была слишком сильной и необоснованной одновременно, но за последний месяц я успела чертовски устать от работы жонглером. Каждое действие мы могли продумать ровно на полшага вперед, а оставшиеся четыре с половиной становились чистой импровизацией.

Я привыкла считать, что Рэй и Эрик – гении-махинаторы, у которых все под контролем. И разбивать эту иллюзию было слишком неприятно, потому что небожители из Оксфорда под миражом из интеллекта и знаний оказывались примерно такими же, как я, только чуть постарше.

Бутылка с соком грозилась закончиться, а я так и не определилась с тем, что делать до конца месяца. И все же тихое утро было чертовски полезным: как минимум вчерашние чувства стали если не понятнее, то хотя бы тише. Еще немного, и я смогла бы по привычке забыть о том, что меня что-то травмировало, и начать жить дальше.

– Доброе утро, – обозначил свое присутствие Рэй. – Не стала меня будить?

– Не знала, когда ты уснул.

– Завтракала? Кофе?

– Нет, Эрик спит, – покачала головой я. – Хочешь сок? Тут немного осталось.

– Как ты после вчерашнего? Ничего не болит?

– А вы теперь еще секс обсуждаете?

На секунду я успела оскорбиться: не хватало, чтобы Эрик хвастался Рэю, как я тут умоляла разрешить мне оргазм в очередной раз.

– Какой секс? Тебя вчера ударил Хэмиш. Я не выяснял подробности, решил спросить напрямую.

Рэй нахмурился и подошел ближе, вытягивая мою ногу из-под стола и критично осматривая синяки. На внешней стороне бедра обнаружился один особенно большой: это я стукнулась о стену, когда попыталась убежать.

– Что ж, этого, конечно, стоило ожидать, с учетом… – Рэй не закончил предложение. Он отодвинул волосы и уставился на мои шею и ключицы. – Ладно, могло быть хуже.

– Я сама со всем справлюсь, – тут же вернула волосы на место я. – Не вздумай мне высказывать.

– А что именно заставило тебя регрессировать до трехлетки? – усмехнулся он, будто я отлично пошутила. – Смерть приятеля или секс?

– Твои шутки первоклассника. Сок будешь или мне допить?

На голову легла его ладонь, и Рэй успокаивающим движением погладил меня по волосам, как чертового ребенка. И это неожиданно ощущалось приятным и действительно расслабляющим.

– Допивай, конечно, я сделаю чай. Голодная?

– Не очень, – прислушалась к себе я. – А когда ты приехал?

– Вчера ночью, ты уже спала. Не собирался, но нужно было помочь с телом.

– И машиной?

– Конечно. Нам очень повезло, что Эрику, по сути, даже не пришлось убивать Ливингстона, и мы просто перенесли его место смерти в другой район. Если расследовать будет не Шерлок Холмс, никто не заподозрит Бексли.

– Подожди, что значит «Эрик не»… Он же побежал за ним с ножом.

– А он тебе не рассказал?

– Не издевайся, сам же понимаешь, что Эрик вообще не говорил.

– Ну да. Я не медик, но, судя по всему, Гил и нож напугали нашего баронета достаточно, чтобы у него просто остановилось сердце. Это, конечно, неудивительно, но очень удобно.

Мне стоило бы заплакать из-за смерти Хэмиша, но из груди вырвался мрачный смешок. Изнеженный мальчик умер от страха? Получалось, что даже я могла считать себя храбрее него – не обоссалась, когда Эрик угрожал мне собаками. А там было от чего.

– Переживаешь? – бросил на меня взгляд исподлобья Рэй.

– Не знаю, еще не решила. Вот как раз пыталась понять, когда ты пришел.

– Попробуем разобраться вместе.

Рэй оставил меня одну на несколько минут, пока заваривал чай и искал, что украсть в холодильнике. Мы с ним оба стали здесь чем-то вроде саранчи: приезжали на все выходные, объедали, приносили проблемы и в понедельник сбегали на работу. Со мной-то понятно, но насколько Эрик любил Рэя, что позволял это с собой сделать?

– Почему вы поссорились?

На секунду застыв, Рэй, едва не скрипя зубами, повернул ко мне голову. На его лице ничего не отражалось, как обычно, но по позе садового камня можно было догадаться: вопрос застал врасплох.

– Может, у Эрика спросишь? Так-то это он со мной поссорился.

– У него тоже спрошу. Хочу услышать обе стороны конфликта, раз уж мы тут… временные союзники.

Последние два слова вызвали у него короткий язвительный смешок. Рэй с неодобрением покачал головой – он всегда хотел, чтобы я поддерживала нашу общую иллюзию лучших друзей, – и вернулся к столу с чаем и парой мини-сэндвичей.

– Не знаю, что он расскажет, но, как по мне, ситуация проста. Мы всегда отличались в одном: меня интересовала макрокартина мира. Еще в школе я любил читать новости и смотреть, как трансформируется ситуация каждый день. Представляешь, что мы сейчас завтракаем, а весь мир дышит событиями? Пока ты пьешь сок, кого-то пытают на Ближнем Востоке. Пока чешешь нос, в Корее в вип-комнате ресторана происходит договорняк между двумя корпорациями. Пока мы тут болтаем, во Франции шепотом обсуждают очередное поднятие налогов.

– Хорошо, что хотя бы мы просто болтаем, – заметила я. – Не люблю все эти большие события.

– А мне они нравятся. И однажды я увлекся наблюдением за тем, как происходящее влияет на самый важный ресурс человечества.

– Жизни?

– Деньги. Самое забавное: рынок постоянно меняют игроки. Он как огромный многосоставной организм, а мы – его клетки. И когда эти клетки принимают решение, что у какой-то части тела начинается некроз, они перестают ее поддерживать. И попробуй понять саму идею: цена компании на рынке может зависеть не от ее активов, не от стабильности, качества продукции, количества заводов. Игроки решают, стоит она заявленных денег или нет. И все это – виртуальная реальность, которая пробирается в наше настоящее и меняет сотни судеб.

– Вообще не понимаю, как мы от вашей ссоры с Эриком пришли в эту точку.

– Дай закончу предисловие.

Помните, раньше Рэй не любил разговаривать? Видимо, теперь в нем открылись какие-то шлюзы. Или он просто исповедовал принцип «все или ничего» и забыл слово «умеренность». А мне казалось, это я болтушка.

– Поэтому все свое обучение я искал способы влиять на рынок самому. Не следовать за другими, даже не предугадывать чужое поведение – это слишком скучно, а превратиться в того, кто говорит остальным, как им думать.

– Мог просто стать диктатором.

– Чушь, их потом вешают.

– Напомни рассказать тебе о Франко.

– Ты хочешь историю или нет?

Я прижала бутылку с соком к губам, чтобы умолкнуть, и махнула Рэю продолжать. Тот наградил меня осуждающим взглядом.

– Эрику было интересно другое: технологические возможности заработка на рынке. Как только начали набирать мощь нейросети, мы оба пришли к идее, что они могут быть полезными при первичной обработке информации. Тот анализ, который занимал несколько часов, мог пройти за минуту без нашего участия. И вот вопрос, как это сделать, стал тем, на который Эрик мог сутками напролет искать ответ.

– Пока не вижу минусов.

– Они появились позже, когда система была готова. Мы хотели по-разному ее использовать, и должна уже догадаться как.

– Я догадалась.

– Проговори.

– Мне не пять! – уперлась я, но под суровым взглядом быстро сдалась. – Ты хотел сделать своих ботов, а Эрик – просто собирать данные.

– Он сказал, полноценную работу системы нужно обеспечить финансами, особенно если я хотел сам запускать что-то в интернет. Тогда мы мало знали о том, какими будут боты.

– И ты нашел деньги.

– Украл. У Лейлы. Не все, но кое-что удалось вытащить, пока она думала, что я вовлекаюсь в ее проект.

Неожиданно обычно холодное лицо Рэя прорезала такая отвратительно самодовольная улыбка, словно он хвастался кубком за достижения в поло. Наслаждение, с которым он сделал глоток из чашки, было настолько сильным, что вот-вот грозилось выйти из его тела и сесть с нами за стол.

– Чему ты улыбаешься? – подначила я. – Обобрал девчонку.

– И еще отомстил за друга. Он, правда, не знает. Я решил не говорить.

– Она, наверное, на тебя жутко злится.

– Понятия не имею. Я оставил ее в отеле, прикованную наручниками к кровати, и больше мы не виделись.

– А потом она допрашивала меня с особым пристрастием, зная, что я была с тобой.

– Ну а что ты хотела, одни оргазмы получать? – вдруг рассмеялся Рэй. – Отношения – не только вино и розы, иногда это наручники и допрос.

Мрачным и молчаливым он мне нравился больше. Но я хотя бы начинала понимать, как они с Эриком вообще подружились.

– У нас нет отношений, – напомнила я.

– Точно. В общем, споры о том, чему в системе требуется больше внимания, становились слишком частыми. Я уже присмотрел «Рид солюшнс» для покупки, мне нужна была компания с именем и хорошей репутацией на рынке. А это как раз оказалась маленькая домашняя фирма, основатель которой очень хотел на пенсию, а его сын мечтал быть киберспортсменом, и чтобы вокруг кресла ходили девочки в бикини.

– Так а как вы поссорились-то? – не выдержала я. – Зачем ты издеваешься надо мной?!

– Мы договаривались быть честными и ничего не скрывать.

Я начинала закипать, но Рэй искренне этим наслаждался. У него на щеках появились ямочки от улыбки. Ямочки! От улыбки! Ни разу не успевала их заметить. И да, они были очаровательными и милыми, превращали лицо неисправимого психопата в сладкую булку с черникой.

И этому человеку я разрешила себя поджечь, да?

– Я же говорил, это длинная история, – издевательски произнес Рэй и сделал еще один глоток чая. – Деньги Лейлы начали заканчиваться, и нужно было заставить систему не только тратить их, но и самой зарабатывать. Эрик любил все доделывать и допиливать до совершенства, поэтому отказывался отдавать неготовый продукт. А я не понимал, чего он боялся, мы ведь его не на рынок выводили, а себе делали. Время шло, учеба закончилась, мы оба пытались зарабатывать на жизнь, вернее, я зарабатывал, а Эрик занимался системой на эти деньги. И очередной спор на тему запуска закончился… плохо.

– Почему?

– Ну… Я надавил. Эрик сорвался. Сказал, чтобы я шел в задницу и ждал результата там, желательно молча. Я напомнил, кто нашел нищему магистру деньги на разработку. Это стало последней каплей, и мы еще час оба произносили вещи, после которых люди или убивают друг друга, или больше не общаются. В итоге он передал мне свежий бэкап и предложил гореть в аду. Бэкап, кстати, был вполне рабочий, чего он не хотел его запускать?

– Не знаю, Лула говорит, там куча дыр.

– Еще одна перфекционистка. В общем, мы с тех пор не разговаривали, пока… ну, ты видела.

Разочарование даже вкусный сок делало каким-то кислым. Я ожидала армагеддон. Взрыв. Криминальную драму уровня «Фарго». И это все, что получила?

Мою неудовлетворенность его рассказом можно было разрезать ножом.

– Из-за такой мелочи? – вырвалось у меня.

– Тогда так не казалось. Считай, конфликт в ключевом вопросе, как нам жить. Практически неизбежность.

– А говорил, это он с тобой поссорился.

– Так и было. Я не обиделся. Меня никогда не цепляли оскорбления, наоборот: это же сильные чувства, а в мире страшно лишь безразличие. Позвонил Эрику на следующий день, а тот меня уже заблокировал.

– Получается, это ты мудак в ссоре? И после пяти лет взял и приехал… без цветов, без подарка, даже без торта? Удивительно, на что ты рассчитывал, кроме его хорошего отношения ко мне.

– Уна, – коротко позвал Рэй.

– Да что?

– Следи за языком, а то я и тебе наговорю.

– Фу, какой невоспитанный. – Меня уже было не остановить. – Вот вроде серьезный человек, магистр из Оксфорда, а ведешь себя как…

– Рэй Блэк, – закончил мою фразу голос Эрика. – Он всегда ведет себя как Рэй Блэк.

– Доброе утро, – помахала я, – выспался?

– Если бы знал, что буду жить в своем доме не один, сделал бы звукоизоляцию. Объедаете меня тут, ржете, хоть бы кофе сварили.

Как обычно, одетый только в серые штаны, – его оголенность можно было считать потеплением в их отношениях? – Эрик зевнул и потянулся, разминая затекшие от сна мышцы. Он вразвалку направился на кухню и засунул нос в холодильник, явно чтобы пересчитать продукты.

– Мы не могли, кофемашинист еще не пришел, – объяснила я. – А вот теперь, думаю, готовы выпить по чашечке.

– Один капучино, пожалуйста, – в тон мне отозвался Рэй.

– И мне!

– Так и знал, что нельзя пускать вас к себе в дом, – вздохнул Эрик и глазами нашел сок передо мной на столе. – Вы хуже ирландцев, честное слово. Всегда недолюбливал людей с Канэри-Уорф, вам руку протянешь – по локоть откусите.

– Мы просто моральные уроды, – быстро согласилась я, – но это же, считай, комплимент твоему мастерству и кофемашине. Рэй сварил бы бурду, я – обычный кофе, а ты делаешь настоящее искусство.

Эрик смерил меня взглядом и подозрительно прищурился.

– Почему ты решила начать утро с лести? О чем вы тут разговаривали?

– О том, что в толковом Кембриджском словаре напротив слова «мерзавец» не хватает фотографии Рэя.

В повисшей тишине раздалось восторженное присвистывание.

– Если бы не хотел оставаться вне публики, я бы точно занялся именно этим вопросом, – с радостным смехом заявил Рэй. – Гениально. Эрик, слышал? Я тут купаюсь в комплиментах.

– Вы оба в подозрительно хорошем настроении, – поморщился тот. – Кроха, если с меня кофе, то с тебя блинчики. Поднимай задницу.

Я любила такие завтраки. Даже не так: я любила этот серый дом и проводить время в нем. Каждый раз, когда мир снаружи восставал против меня и почва сразу за порогом становилась зыбкой трясиной, здесь сохранялось мое собственное безопасное пространство. Место, где можно делать блинчики и смеяться, болтать о ерунде и совсем ни о чем не думать.

Мы поели втроем, как самые нормальные на свете люди. Будто жили здесь все вместе и просто проводили утро субботы в праздности и лени, купая блинчики в джеме и перемазываясь им по самые уши. Кофе был восхитительным, мои мужчины тоже. Однако когда Рэй собрал грязную посуду и отнес ее к посудомойке – его личный вклад в наш быт, – атмосфера в гостиной начала терять свою легкость.

– Так и не обсудили, – снова уселся напротив Рэй. – Как прошел ужин с Чарльзом?

Я повернулась к Эрику и со вздохом позволила себе положить голову ему на плечо. Так было безопаснее, потому что даже произносить новости оказалось страшновато.

– Он прошел очень плохо. Чарльз разозлился, когда понял, как много игроков используют наши инсайды.

– Угрожал тебе? – быстро спросил Эрик.

– Смотря что считать угрозами… В целом – нет.

Сбивчиво, отвлекаясь на ненужные детали, я пересказала тот разговор, и с каждой новостью у Рэя все больше ожесточалось лицо. Эрика я не видела, потому что продолжала прижиматься к его плечу как к единственной действительно твердой поверхности.

– В итоге Чарльз зол, а мне нужно принести ему доказательства того, что «Рид солюшнс» манипулирует рынком, в любом виде, который он сможет использовать против нас, – закончила я. – Кажется, двойной агент из меня не вышел.

– Наоборот, – успокоил Эрик. – Мы же знаем его следующие шаги, можем спланировать свои.

– У нас ни хера не получилось за целые две недели, – жалобно проговорила я. – Ни одной идеи, как выбраться из этого дерьма. Даже тебя не успели вывести из поля подозрений.

Рэй, мрачно молчавший все это время, кивнул собственным мыслям и с громким хлопком положил ладони на стол.

– Значит, решено. Возьмем мой план, пока все наши усилия окончательно не умножились на ноль.

– Больной? – вскинулся Эрик. – У тебя не план, а предсмертная записка.

О чем они говорили? Я поднялась и неуютно поежилась, представляя самое страшное.

– Похуй, – выплюнул Рэй. – У нас два трупа, копы на хвосте и вполне реальная опасность тюрьмы для Уны. Хватит цепляться за эту умирающую лошадь. Если «Рид солюшнс» исчерпала себя, значит, пора и ей умереть.

Я ослышалась.

Я ослышалась.

Пожалуйста, пусть я просто ослышалась.

– Просто отправишь годы работы в корзину? – поднял голос Эрик. – Чувак, это просто истерика.

– Это единственный выход, – упрямо нахмурился Рэй. – Мы не просто так две недели ничего не можем придумать, наша реальность вот: нельзя спасти и себя, и компанию.

– Ты же не… – начала я, но осеклась под его взглядом.

– Все правильно поняла, мы избавляемся от «Рид солюшнс». Я дам тебе нужные доказательства, как только подготовим себе пути отступления. И самое главное…

– Нам нужно утащить Чарльза Уотерби на дно вместе с компанией, – добавил Эрик.

– О да, – кровожадно ухмыльнулся Рэй. – Это задача-минимум.

– Не понимаю, – выпрямилась я, никак не соглашаясь осознать услышанное. – Рэй, это твое детище. Твои амбиции. Ты жил ею пять лет! Почему так легко соглашаешься все разрушить?

Он протянул руку и нежным движением переплел наши пальцы. В его глазах холодным огнем горела решимость.

– Я больше не готов видеть, что ты в опасности.