Бумажные сердца

Глава 16

Мия

Я нашла телефон именно там, где и предполагала, — в корзине с грязным бельем. Я спешила, расчесывая мокрые волосы и пытаясь вытереть их полотенцем, чтобы вода перестала стекать по плечам, когда услышала громкий стук в дверь. Поскольку у меня не было с собой телефона, я не была уверена, был ли это снова специалист по кондиционерам или кто-то ошибся дверью — снова, поскольку за последнюю неделю это случилось уже три раза. Я повязала вокруг себя полотенце и подошла к двери. Посмотрев в глазок, задохнулась и сделала шаг назад. По другую сторону двери стоял Дженсен, одетый в джинсы, черную рубашку с короткими рукавами и держащий в левой руке куртку. Я распахнула дверь.

— Откуда, черт возьми, ты узнал мой адрес?

Он застыл, его взгляд прошелся по мне, скользя от моего лица вниз к босым ногам и обратно в медленном темпе. Он не произнес ни слова, и я наконец отступила назад, чтобы позволить ему войти.

— Привет? — Сказала я, закрывая дверь.

Он повернулся ко мне, шагнув ближе, и внезапно я отчетливо осознала, насколько обнажена под полотенцем. Подойдя ко мне, он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Оденься. Я не могу сейчас думать!

Он развел руками, словно его раздражал сам факт того, что я стою перед ним, и это вывело меня из себя, потому что я не приглашала его к себе!

— Тут особо не о чем думать! Как ты узнал, что я здесь живу?

— Ты сказала, что живешь там, где раньше жила Милли. Раньше Милли жила здесь. Я заходил к ней однажды, когда Сет готовил стейк. Вот. Иди одевайся, — раздраженно сказал он.

Я издала разочарованный рык и закатила глаза. Проходя мимо него, я намеренно прижалась передней частью своего тела к его руке. Он застонал.

— Мия.

— Я собираюсь одеться!

— Я стараюсь изо всех сил не сорвать это с тебя, а ты трешься об меня! — Сказал он низким рыком, от которого у меня по позвоночнику пробежала дрожь.

Я скрылась в спальне и быстро оделась. Как бы мне ни нравилось, как сильно я на него влияю, я знала, что должна держать себя в руках. Было бы легко снова пойти с ним по этому пути. В первый раз это было легко, и все закончилось плохо. Так будет и в этот раз.

— Разве на улице не холодно? — спросила я, как только вышла из комнаты.

Он осмотрел меня с ног до головы. На мне были черные «Конверс», как у него, джинсы, как у него, черная рубашка, как у него, а поверх джинсовая куртка. Он усмехнулся.

— Интересно. И нет, биполярная погода решила сегодня порадовать нас более теплой погодой.

Я снова скрылась в своей комнате. Я не собиралась переодеваться только потому, что мы выглядели так, будто спланировали наши чертовы наряды. К черту. Но я хотела надеть шапку.

— Симпатично, — сказал он после моего возвращения. — Уверен, позже температура понизится.

— Здесь и правда самая биполярная погода.

— Только в последнее время, — сказал он, дожидаясь, пока я закрою дверь. — Такое впечатление, что Калифорния изрыгнула все свои безумства, и они осели в Нью-Йорке.

Я толкнула его плечом, убирая ключи в сумочку.

— Ты такой весельчак.

— Стараюсь.

— Куда мы направляемся? — спросила я, когда мы проходили мимо таксиста, сидевшего у входа в здание. — Метро в другой стороне.

Дженсен проигнорировал мой вопрос, но потянулся к моей руке и сжал ее, продолжая идти за угол, на парковку. Там, сбоку, перед кассами, стоял знакомый матово-черный мотоцикл. Я крепче сжала его руку.

— У тебя все еще есть мотоцикл?

Он усмехнулся.

— Очевидно.

— Я думала, ты избавился от него.

— Зачем мне избавляться от «Харлея»? — спросил он, нахмурившись.

— Потому что у тебя есть дочь! Боже. Только не говори, что катаешь ее на этой штуке. — Я замолкаю. — Детям ведь нельзя ездить на мотоциклах?

Он беспечно пожал плечами.

— Она всегда надевает шлем.

Я уставилась на него, закрыв ладонями свой разинутый рот, но сузила глаза, когда уловила блеск в его глазах, прежде чем его губы растянулись в ухмылке. Я бросилась к нему, и он рассмеялся, поймав мои руки и прижав их к лацканам своей куртки, прежде чем я успела толкнуть его.

— Ну и сволочь же ты.

— Ты милая, когда волнуешься, — сказал он, приблизив свой рот к моему уху. Я крепче вцепилась в его куртку, когда он провел языком по контуру моего уха. — Особенно когда это связано с Оливией. — Мое сердце заколотилось. — Ты все еще боишься мотоциклов? — спросил он. Я удивилась, что слышу его за гулом в ушах. Я кивнула в ответ на его вопрос. Он провел губами по моей щеке, а затем по уголку рта. — Ты мне доверяешь? — спросил он.

Я закрыла глаза от произнесенных им шепотом слов и воспоминаний о том, когда слышала их в последний раз. Мое тогдашнее подростковое «я» стремилось ухватиться за все, что бы он ни предлагал. Наше дыхание смешалось в ожидании моего ответа, и когда я открыла глаза и наши взгляды встретились, я увидела искренность его глаз и бесчисленных чувств, которые светились в них. Я кивнула.

— Да.

Он тяжело выдохнул, его большие руки обхватили мое лицо, притягивая для последнего поцелуя, прежде чем мы сели на мотоцикл.

Мотоцикл с ревом несся по улицам, плавно маневрируя в темноте. Я обхватила его за талию и прижалась лицом к спине, закрыв глаза от неизведанных территорий в своих мыслях. Что, если это окажется больше, чем я смогу выдержать? Больше всего меня пугало то, что я хотела, чтобы это было свидание. Я хотела относиться к этому, как к свиданию. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, прикоснулся ко мне и прижал меня к себе, пока мы стоим на концерте. Я плотнее зажмурила глаза. Вспомни, что он сделал. Вспомни, почему он ушел. Вспомни, почему ты избегала его все эти годы. И я вспомнила. Я вспомнила все. Я была так занята тем, что напоминала себе о его прошлых ошибках, что забыла, каково это — жить настоящим моментом. К черту. Я была обязана это сделать. Мне нужна была развязка, и я собиралась получить ее, пока нахожусь здесь. Я снова открыла глаза и улыбнулась, глядя, как мы проносимся по тротуарам, где толпились люди, большинство из которых были в деловой одежде, а некоторые держали в руках пакеты с покупками.

Мотоцикл затормозил, когда мы заехали в переулок между двумя старыми зданиями. Я сделала пару шагов по тротуару и улыбнулась, увидев радужный флаг гей-прайда, развевающийся на противоположной стороне улицы.

— Что это за место? — спросила я, оглядываясь через плечо, а затем полностью поворачиваясь, чтобы попускать слюни на уверенную походку Дженсена, направлявшегося ко мне. Я не обращала на это внимания. Черт. Он шел как человек, который знал, что он — солнце и все планеты находятся на его орбите, а не наоборот.

— Адская кухня (прим. пер.: Адская кухня, район Манхэттена, также известный, как Клинтон. Границами района являются 34-я и 59-я улицы, 8-я авеню и река Гудзон. Свое название район получил из-за высокого уровня преступности, делавшей Адскую кухню одним из криминальных центров Нью-Йорка с середины 1800-х до конца 1980-х годов).

— Ой, где? — спросила я, вертя головой из стороны в сторону.

Дженсен засмеялся, схватив мою руку и переплетя свои пальцы с моими. Мое сердце заколотилось от его прикосновения, а когда он погладил мою руку большим пальцем, глядя на меня с нежностью, я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло.

— Все это — Адская кухня.

Я была впечатлена. Мы зашли в маленькую дыру в стене, где, как он слышал, подают потрясающую курицу с вафлями. Конечно, в итоге я заказала их. Дженсен заказал осьминога. Я покачала головой.

— Что? Я слышал, что это вкусно.

— Что у тебя за история с осьминогами? — спросила я, мой взгляд упал на его теперь прикрытое предплечье.

Он улыбнулся.

— Они мне нравятся.

— Они какие-то уродливые и склизкие, — сказала я, сморщив нос при мысли о них. — Я не имею в виду, что твоя татуировка уродливая. Она мне нравится.

Он усмехнулся.

— Но, если серьезно, почему осьминог?

Я спросила только потому, что он из тех людей, которые ничего не делают просто так. Он не просто пошел и набил татуировки, потому что ему понравилось. Он сделал это, потому что прочувствовал их. У него ушло много времени на то, чтобы сделать те, которые, как я знала, были у него на ребрах. Я старалась не думать об этом и прояснила ситуацию, когда подошла официантка и принесла наши напитки. Мы оба заказали воду. Он был за рулем, а я хотела посмотреть концерт совершенно трезвой.

— Они меня интригуют. У них три сердца, — сказал он и замолчал, когда я подавилась водой.

— На кой черт тебе сдалось три сердца? Чаще всего я хочу избавиться от того, которое у меня уже есть.

Дженсен улыбнулся. Я поняла, что он хотел что-то сказать, но он продолжил:

— Они также умирают после спаривания.

— Пока тебе не удалось заставить меня проникнуться к этому существу.

Он рассмеялся и пожал плечами.

— Я и не пытаюсь.

— Ты мне ничего не рассказываешь. Я хочу знать почему.

Он бросил на меня взгляд, который пробрал меня до костей и просочился в мою кровь. Я села на руки, внезапно почувствовав, что мне очень холодно.

— Очевидно, что у них не просто так три сердца, и я не осьминог, но одно из их сердец не работает, когда они плавают. Однажды я наткнулся на передачу о них и подумал: черт, это же я. Мое сердце не работает, когда я занимаюсь обычными вещами.

Я боялась спросить, поэтому прочистила горло.

— А что касается смерти?

Он одарил меня маленькой, грустной улыбкой.

— Я люблю Оливию. Она — то, чем я больше всего горжусь, и если бы мне пришлось вернуться... — Он сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что я его поняла. Я кивнула, потому что знала, что будет дальше, и была не против. — Я бы ничего не изменил, но только потому, что из-за моих ошибок она появилась в моей жизни. — Он сделал глоток воды. — Но когда все это случилось, часть меня умерла. Большая часть меня умерла.

Я смогла только кивнуть в ответ.

Мы немного поговорили о моей семье, маме, папе, Робе и его парне. Затем мы поговорили о его приемной маме, Пэтти, Викторе, Эстель и Оливере. Когда мы исчерпали все темы, он снова посмотрел на меня, и я поняла, что сейчас произойдет.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Я думала, мы уже это делаем.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Я вздохнула и освободила место, чтобы официант поставил перед нами тарелки.

— Прости, что пошла на свидание в тот вечер. Я не знала, что ты будешь там, — сказала я первой.

— Все в порядке. Я не заостряю на этом внимание. Очевидно, что все прошло не очень хорошо, и, как бы эгоистично это не звучало, это делает меня счастливым. Я хочу обсудить другие вещи.

Я нервно рассмеялась.

— Дай угадаю, ты хочешь поговорить о том, что произошло, когда мы расстались.

Он покачал головой из стороны в сторону.

— Отчасти. Я хочу поговорить о том, как встречался с Кристой и как она забеременела.

В животе у меня что-то екнуло. Я со звоном отодвинула посуду.

— За ужином? Ты хочешь обсудить это за ужином?

— Мы должны поговорить об этом, Мия.

— Почему?

Я застонала, потирая рукой лоб.

— Потому что мы никогда не продвинемся вперед, если не вернемся к прошлому и не обсудим наши проблемы.

— Я не хочу двигаться вперед.

Понимаю, что веду себя как ребенок, но я не могла говорить об этом. Мне невыносимо переживать все снова.

Его рука скользнула по столу и накрыла мою. Он перевернул ее и положил свою ладонь на мою, ожидая, когда я подниму взгляд. В его глазах было столько нежности и понимания, что я была готова сделать все.

— Не сейчас, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Очевидно, я не настолько исцелилась, как думала. Он кивнул в знак согласия и продолжил есть.

— Где ты знакомишься с женщинами, с которыми ходишь на свидания? — спросила я, откусывая от курицы, когда снова вернулся аппетит.

Дженсен усмехнулся.

— Ты не хочешь говорить о Кристе, но не прочь поговорить о женщинах, с которыми я встречаюсь?

Я застонала при упоминании ее имени, но отогнала эту мысль и пожала плечами. Честно говоря, я не хотела представлять его с какой-либо женщиной, но мне было легче смириться с тем, что он был молодым одиноким мужчиной, который ходил на свидания.

— Я странная, — сказала я.

Он удивленно покачал головой.

— Match, E-Harmony (прим. пер.: Match, E-Harmony — сайты знакомств), всякое такое дерьмо.

Я уставилась на него.

— Ты зарегистрирован на Match?

Его брови поползли вверх от моего крика. Он оглядел ресторан и усмехнулся.

— Да. Почему в это так трудно поверить?

Я так и ахнула. Потому что ты сексуальный? Потому что ты очень успешный? Потому что... ты чертовски сексуальный? Я не сказала этого вслух, но понимала, — он знает, о чем я думаю. Я поняла это по уверенной улыбке у него на лице.

— Знаешь, там много симпатичных людей.

— Если бы я знала, то давным-давно последовала твоему примеру.

Он улыбнулся.

— Может, они бы нас свели.

— Возможно. — Я замолкаю, обдумывая его слова. — Это было бы неловко.

— Или идеально.

Я снова села на руки.

— Так ты нашел «ту самую»?

Он приподнял бровь и посмотрел на меня, пытаясь сдержать ухмылку.

— Конечно.

— С тобой невозможно разговаривать, — сказала я, но поняла, что пытаюсь побороть улыбку.

— Без тебя невозможно жить, — сказал он, глядя мне в глаза.

Несмотря на бешено колотящееся сердце и бурлящую в жилах кровь, я ударила себя по лбу, пытаясь разрядить обстановку, потому что не могла с этим справиться. Я не могла справиться с этими ощущениями. Дженсен улыбнулся моей попытке, но блеск в его глазах остался. Мы вышли из ресторана, улыбаясь, точно так же, как и пришли, и он пообещал сводить меня в другие заведения поблизости. Когда мы возвращались к мотоциклу, я недоверчиво огляделась. Я не могла поверить, что в одном районе собралось сколько симпатичных геев и лесбиянок.

— Поразительно, — сказала я, когда мы забрались на мотоцикл.

Дженсен рассмеялся.

— Так и есть. Классный район, правда?

Я кивнула, в последний раз оглянувшись по сторонам, прежде чем мы рванули с места. В итоге мы припарковали мотоцикл возле маленьких симпатичных домиков в Бруклине и поехали на метро на концерт в Кони-Айленд. Когда мы зашли в вагон и сели, я закинула свои ноги поверх его, чтобы освободить место для людей рядом с нами. Он массирующими движениями гладил мои бедра, отчего мои внутренности превратились в кашицу.

— Я хочу отвезти тебя домой, — тихо прошептал он мне на ухо.

Мое сердце забилось с удвоенной скоростью.

— Возможно, я позволю тебе, — прошептала я.

Он услышал, прижал меня к своей твердой груди и поцеловал в лоб.

Когда мы добрались до нашей остановки, казалось, что миллион человек вышли из метро вместе с нами. Дженсен крепче сжал мою руку, когда мы пробирались сквозь толпу на улицу.

— Ни хрена себе. Очень холодно, — сказала я.

Прежде чем я успела закончить предложение, он притянул меня к себе. Я задрожала, прижимаясь к нему, стараясь впитать все его тепло.

— Это потому, что мы находимся рядом с водой.

Как только мы вошли в парк и предъявили наши билеты, я взяла его за руку и повела внутрь, к сцене. Обернувшись, я так широко улыбалась, что Дженсен начал смеяться над моим волнением.

— Здесь еще никого нет, детка.

Моя улыбка медленно сползла с лица, и он это заметил. Он тянул меня за руку, пока я не прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Мы стояли так некоторое время, его подбородок лежал на моей голове, его руки обхватывали меня, а мои свободно свисали по обе стороны от меня. Я была уверена, что не смогу этого сделать. С кем-то другим? Да, черт возьми. У меня были отношения на одну ночь. Я не привязывалась к мужчинам. Но это был не просто мужчина. Это был тот самый мужчина. Я отогнала мысли прочь, когда он повел меня к торговым палаткам. К тому времени, как мы натянули одинаковые толстовки, только потому что у них был только один фасон, и взяли по пиву, мы снова начали смеяться, указывая на разнообразных людей в толпе.

Когда я снова огляделась, то была удивлена, увидев, сколько собралось людей, пока мы разговаривали. Вскоре нам стало тесновато, но все равно оставалось достаточно места, чтобы мы могли попрыгать. Началось вступление, и стадион оживился, все прыгали и фотографировались, но только после выхода основного исполнителя можно было почувствовать оживление толпы. Я прожила на Манхэттене достаточно долго, чтобы знать, что у города есть сердцебиение, быстрое и жизнерадостное, но Бруклин — это совсем другая история. Сердце Бруклина забилось сильнее. Оно на самом деле билось. Оглядевшись вокруг, я подумала, что я дома. Я почувствовала это. Несмотря на холод, несмотря на тот факт, что я была за много миль от своей семьи, в тот момент я чувствовала, что нахожусь там, где мне самое место.

Рука Дженсена накрыла мою, когда зазвучала песня «The Wolf». Мы улыбались друг другу, прыгали и подпевали. Мы делали это на протяжении трех песен, и я не могла перестать смеяться и улыбаться. Я не помню, чтобы мне было так весело с тех пор, как я в последний раз тусовалась с Эстель и Робби. Пару песен спустя я услышала, как заиграл ритм «After the Storm», мне показалось, что что-то острое ударило прямо в сердце и медленно распространяется по мне, как инсулин. Как по команде, мы оба перестали двигаться. Наши руки снова нашли друг друга, и наши взгляды быстро последовали друг за другом. Внезапно Маркус запел не для меня, а для нас, и я не смогла сдержать навернувшихся на глаза слез. Мы смотрели друг на друга. Дженсен обхватил мое лицо, я обхватила его запястья, закрывая татуировку с именем его дочери и слова «Пусть будет так».

Как будто песня и момент, который мы переживали, были недостаточно эмоциональными, он начал напевать. Когда он начал петь, что возьмет меня за руку, о времени, когда любовь не разобьет сердце, я почувствовала изменение в себе. Какая-то часть меня освободила место для чувств, которые я пыталась похоронить. И как только это произошло, я почувствовала все. Я почувствовала, как он просит меня простить его, отпустить прошлое и принять этот момент. Именно тогда я заплакала и уже не могла остановиться.

Вскоре мой плач превратился из простого рыдания в настоящий рев, большими пальцами Дженсен пытался вытереть мои слезы. Он нежно прижался своими губами к моим, его язык встретился с моим, мы стояли среди множества людей, играла наша любимая группа, и мы отдались чему-то неудержимому. Потому что это было то, что мы имели. Это было неудержимо, непреклонно и всепоглощающе. Неидеально. Потому что мы не были идеальны. Он был сплошным месивом разбитости, мешаниной эмоций, брошенным, а я стала тем клеем, который когда-то пытался его починить. Но я не могла. Я не могла помочь ему, потому что не была его спасителем, как и он не был моим. Я была так же потеряна, как и он, и, возможно, именно это привлекало нас друг к другу — наша уязвимость и готовность быть с другой потерянной душой.

Когда мы прервали поцелуй, его руки все еще были на моем лице, я продолжала плакать. Я плакала не потому, что мне было грустно. Не потому, что отпускала гнев. Я плакала, потому что чувствовала. Я была переполнена чувствами. Я очень давно не испытывала подобных эмоций, такое ощущение, что часть меня разорвалась, когда он покинул меня. Возможно, так и было. Возможно, он забрал ту часть меня, которая была способна полностью отдаться другому человеку. Я не уверена, что хочу ее вернуть. Только если он станет тем самым недостающим звеном.

Мне удалось взять себя в руки, когда группа начала исполнять бодрую песню, я вытерла слезы, перевела дыхание, и после долгой паузы мы снова начали прыгать. После этого мы постоянно соприкасались, постоянно ощущали присутствие друг друга. Даже больше, чем раньше.