Бумажные сердца

Глава 27

Мия

Большую часть утра солнце пряталось за скоплением облаков, но тем не менее я чувствовала, как моя кожа подрумянилась. Я уставилась на татуировку в виде художественного черепа, которая занимала большую часть спины моего отца. Она требовала серьезной доработки.

— Тебе нужно больше лосьона от загара.

Я подняла голову, услышав голос Роба, и улыбнулась, увидев Хуана Пабло, который шел рядом с ним. Они оба были в гидрокостюмах, наполовину застегнутых на молнию, и держали под мышками доски для серфинга.

— Если я нанесу еще немного лосьона, то буду чувствовать себя, как один из тех салатов, которые ты ешь.

Хуан Пабло рассмеялся, опустив свою черную доску рядом со мной, и потянулся обнять меня.

— Она права. Кроме того, ей нужен загар. Она слишком бледная.

Я застонала.

— Преимущества переезда в Нью-Йорк. — Я сделала паузу, сжимая торс Хуана Пабло и обнимая его в ответ. — Как все прошло в Бразилии?

— Хорошо. — Он широко улыбнулся и провел рукой по своим длинным волнистым каштановым волосам. — На самом деле хорошо.

Я улыбнулась ему в ответ, он тяжело вздохнул и обхватил своими руками мои.

— Они хорошо все восприняли. Даже папа, что удивило меня.

— Неожиданно, — вмешался Роб, стоя рядом с ним.

— Нет. Он меня очень удивил, — сказал Хуан Пабло.

Мы рассмеялись. Мой брат не переставая улыбался, а это означало, что я тоже.

— Значит, ты остаешься? — спросила я.

Папа, разговаривавший по телефону, наконец закончил разговор и обернулся. Его глаза расширились, когда он увидел, кто стоит рядом с нами.

— Хуан Пабло. Ты вернулся?..

Это был скорее вопрос, чем утверждение.

— Я вернулся. Как дела? — сказал он, шагнул к нему и пожал руку.

— Готовы поймать волну? Ты останешься или нам всем придется обновлять паспорта?

Хуан Пабло рассмеялся, Роб опустил глаза, а я в недоумении хлопнула себя по лбу. Хуан Пабло не знал, но мой брат вынашивал идею временного переезда в Бразилию, если Хуан Пабло сочтет нужным остаться там.

— Можно не торопиться, но я с удовольствием отвезу вас в свою страну. Там тоже хорошие волны.

Папа кивнул и посмотрел на Роба.

— Мы должны как-нибудь поехать. А теперь пойдем, насладимся волнами.

Так мы и сделали. Остаток утра мы провели в воде, но официально у меня был худший день серфинга. Папа все время говорил, что мне нужно сосредоточиться. Роберт сказал, что мне нужно меньше концентрироваться. Хуан Пабло подвел итог, сказав, что мое сердце не на месте. Я не знала, где мое сердце. Раньше, когда я сидела на этом песке и рассматривала пляж, с ним было все в порядке. Теперь оно было в другом месте.

Мое сердце слилось с Дженсеном, вопреки себе. Я постоянно тянулась к телефону и каждый раз сдерживала себя, чтобы не позвонить ему. Я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он позвонил мне, и приходила в ужас от мысли, что, возможно, он никогда этого не сделает. Возможно, на этот раз он отпустил меня навсегда. Он сказал, что не отпустит, но прошлое говорит о другом. Может, ему надоело мое дерьмо, и он нуждался в отдыхе от меня. Эта мысль поразила меня словно неожиданное нападение — быстрое, жесткое и неумолимое, и я поняла, что скучаю по нему гораздо сильнее, чем хотела бы признать.

Мне не хватало его голоса, смеха и... всего остального.

Позже, после того как сходила на собеседование к другу Роба в музей, я договорилась встретиться с друзьями в одном из моих любимых мест, где подают суши. Когда я вошла, Эстель и Оливер уже были там. Я села напротив них и заказала напиток. Я собиралась спросить их, кто еще присоединится к нам, поскольку мы сидели за большим столом, когда к нам присоединились Виктор, брат Эстель, и его друг и коллега Бобби.

— Я думал, мы потеряли тебя в Нью-Йорке, — сказал Вик, наклоняясь, чтобы обнять меня.

— Никогда!

Он засмеялся, присаживаясь рядом со мной. Бобби сел напротив нас, рядом с Оливером.

— Все настолько плохо?

Я вытаращила глаза.

— Там холодно.

— Дженсена, похоже, это устраивает, — сказал он.

Я по привычке закатила глаза, потому что всегда так делала, когда Виктор упоминал его имя, но внутри все сжалось от грусти. Он рассмеялся над моей реакцией.

— Ну, тогда ладно. Я так подумал, потому что он начал о тебе писать, — уточнил он.

Я бросила на Эстель недоуменный взгляд, который говорил: приручи своего брата-идиота!

— Вик, заткнись, — сказала она, качая головой.

— Эй, это всего лишь комментарий.

Я покачала головой и в кои-то веки порадовалась, что Бобби вмешался с присущей ему кокетливостью.

— Что ж, как долго ты здесь пробудешь?

— Пару дней.

— Какие у тебя планы на будущее?

Я рассмеялась. Бобби был хорош собой, всегда готов прийти на помощь. Он не был похож на Оливера или Виктора, которые были из серии GQ (прим. пер.: GQ — используется для описания хорошо одетого, элегантного или очень сексуального для дам мужчины), и не обладал тем недосягаемым шармом, который был у Дженсена. Короче говоря, Бобби был не в моем вкусе. Однако он пытался.

— Понятия не имею, но в них уж точно нет тебя, если ты об этом.

Он ахнул, прижимая руки к сердцу.

— Ты знаешь, как разбить сердце мужчины.

— Уверена, ты выживешь.

Мы продолжили разговор за ужином, во время которого Виктор продолжал настаивать на том, чтобы мы все пошли куда-нибудь.

— Это новый бар. Вам, ребята, понравится.

— Мие, может, и понравится. Некоторым из нас такая жизнь не по душе, — сказала Эстель.

— Мие тоже больше такая жизнь не по душе, — сказала я, бросив на нее многозначительный взгляд.

— С каких это пор? — Спросил Вик.

— С тех пор как... не знаю. С тех самых пор как это перестало быть модным.

Он хмурится.

— Как это могло выйти из моды?

Оливер засмеялся.

— Со временем поймешь.

Я засмеялась и, когда все посмотрели на меня, пожала плечами.

— Нах*й все. Пошли.

После ужина я сказала Эстель, что встречусь с ней у нее дома. Я не сразу отправилась к Робу. Вместо этого я вернулась на пляж и долгое время сидела на песке после того, как ушли серферы, и остались только я и надвигающийся закат. Я размышляла о своей ситуации. О том, чего хочу, а чего нет, и о том, чего мне не хватает дома и чего не могу получить в Нью-Йорке. Я составила список: семья, друзья, пляж, поездки на машине, образ жизни, погода. На этом я завершила список и вернулась к началу: семья, друзья. Эти два критерия были для меня незаменимы.

Когда мне надоело сидеть, думать, я поднялась, схватила камеру, которую даже не доставала из сумки, и отправилась домой. По дороге к Робу я заехала к Эстель, потому что мне вдруг расхотелось куда-либо идти. Она уже начала собираться и была не в восторге от идеи быть единственной девушкой в компании, идущей в бар.

— Нет. Ты не будешь сидеть дома и хандрить все выходные, которые проведешь здесь. Ты нарядишься и пойдешь веселиться, нравится тебе это или нет.

— Я и так нарядная, — сказала я, застонав и зарывшись лицом в ладони.

Она рассмеялась и потянула их вниз.

— Ты такая скромная. Интересно, почему вы с Дженсеном так хорошо ладите?

Мой желудок сжался при упоминании его имени. Я начала улыбаться, но улыбка быстро угасла.

— Я скучаю по нему. Очень сильно. Как это вообще возможно? Боже, ненавижу это. Я не должна скучать по нему!

— Уверена, он тоже скучает по тебе. Ты разговаривала с ним после ссоры?

Я фыркнула.

— Не назвала это ссорой. Это было чертовски агрессивное поведение с его стороны. И нет, ни слова.

— Он дает тебе время.

Я посмотрела на свои колени.

— Я уже даже не знаю, чего хочу. Каждый раз, когда думаю о нем, хочу быть с ним, и все время, пока была на встрече с новым боссом, мне было интересно, что делает Дженсен. Это просто смешно.

Она пожала плечами.

— Ты разберешься. Тебе не нужно иметь ответы на все вопросы прямо сейчас.

Я задумалась над ее словами. На самом деле мне не нужны были все ответы прямо сейчас. Возможно, в этом и была часть проблемы. Я всегда пыталась понять, что произойдет дальше, чтобы убедиться, что мне больше не причинят боль.

— Ты права.

— Значит, ты идешь с нами? — спросила она.

Я улыбнулась.

— Думаю, да.

Когда я вернулась к Робу, он и Хуан Пабло были на кухне и готовили ужин. Я забежала в ванную, чтобы подготовиться, и сказала им, что скоро ухожу.

— У меня такое чувство, что моя сестра наконец-то возвращается, — сказал Роб, разглядывая мое короткое черное платье, волнистые волосы, доходящие до плеч, и вечерний макияж.

— Убийственные каблуки, — добавил Хуан Пабло.

— Да, настолько убийственные, что я беру с собой сменную обувь.

Они рассмеялись и покачали головами.

— Куда вы идете?

— Немного развеяться. Вы же знаете, каким бывает Виктор, когда планирует вылазку.

— Это значит, ты быстро напьешься и подцепишь какого-нибудь адвоката, — сказал Роб, подмигнув.

Замолчав, он нахмурился, что-то обдумывая.

— Не надо, — сказала я, но он все равно продолжил.

— От Дженсена по-прежнему нет вестей?

Я покачала головой, вздыхая.

— Уверен, он занят, Мип.

— Ага, наверняка.

— Иди, напейся и повеселись с незнакомыми сексуальными парнями! Захвати одного для общего блага! — сказал он.

— Эй! — возмутился Хуан Пабло, смеясь у нас за спиной.

Я улыбнулась и слегка помахала ему рукой.

— Только не связывайся больше с его дядей! — Крикнул Роб, когда я шла по коридору.

У меня отвисла челюсть, и я резко остановившись, обернулась и показала ему средние пальцы на обеих руках. Засранец. Я никогда не смогу пережить этого. Неважно, сколько раз говорила, что не знала, что этот парень как-то связан с ним. Или сколько раз я объясняла, что у нас не было секса.

Эта история навсегда останется в памяти как: «Тот случай, когда Мия так напилась, что оказалась в углу клуба, целуясь с Патриком Дэвисом, который оказался младшим братом родного отца Дженсена».

— У них даже фамилии разные! — кричала я в оправдание. — Они не похожи!

И, увы, люди узнали об этом только потому, что Оливер был там и видел, как это произошло, и, конечно, он рассказал Виктору, который рассказал Дженсену, который позже вернулся и повел себя так, будто я совершила самое большое преступление со времен Уотергейта (прим. пер.: Уотергейтский скандал (Уотергейтское дело, Уотергейт) — разбирательство противозаконных действий ряда лиц в связи с попыткой установить подслушивающие устройства в штаб-квартире Демократической партии в Вашингтоне в ходе президентской избирательной кампании 1972 года).