Бумажные сердца

Глава 33

Мия

Спустя несколько дней после выставки моих фотографий, мне позвонила одна из сотрудниц Mетрополитен-музея. Все началось с обычных любезностей: «Спасибо за участие», «Нам понравилась ваша работа», пока в конце концов она не попросила меня встретиться с ней. Дженсен остался у меня на ночь после того, как мы отвезли недовольную Оливию к ее маме. Она не понимала, почему не может остаться с нами на ночь, поэтому я пообещала, что мы встретимся в другой раз.

Мне было трудно высвободиться из теплых объятий Дженсена и встать с постели, но я это сделала, сумела собраться и уйти, имея в запасе пять минут до встречи. Я использовала свободное время, чтобы прогуляться и получше рассмотреть картины на стенах рядом с офисом. Мне захотелось ущипнуть себя, когда пришло осознание того, что мои работы украшают те же стены, что и эти картины. Разумеется, я этого не сделала, но мне очень хотелось. Я чувствовала, что мне нужно очнуться от этой невероятной мечты, которой я жила последние несколько месяцев — делать фотографии для журнала, выставлять свою личную коллекцию, проводить время с Дженсеном и Оливией. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и я знала, что все хорошее когда-нибудь заканчивалось.

Пожилая женщина с пыльно-седыми волосами и тонкими вишнево-красными губами позвала меня в свой кабинет. Мы официально представились. Ее звали Кэрол, она была ассистентом главного куратора выставки. Я была Мией, маленькой девушкой с большими мечтами. Мы поговорили об искусстве и фотографии, я рассказала ей о том, как представляю свою работу. После долгого разговора мы обо всем договорились, и я ушла, чувствуя себя намного увереннее, чем когда-либо за долгое время.

Единственное, что не изменилось, — мне нужно было возвращаться домой, а я все еще не сказала об этом Дженсену. Я продолжала тренировать речь перед каждым зеркалом, к которому подходила. Я просто говорила, что мне было приятно провести время вместе, но моя жизнь связана с Калифорнией. Там была моя семья, новая работа, там было мое будущее. Я не планировала будущее в другом месте. Он должен понять. Но каждый раз, когда я видела его, буксовала.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, как только зашла в дом Дженсена пару дней спустя.

Он стоял у лестницы с пылесосом в руке и резко поднял голову, когда услышал мой голос. Он выглядел по-домашнему в серых спортивных штанах. Прислонив пылесос к стене, он подошел и приветствовал меня крепкими объятиями, прижав мое лицо к своей груди, прежде чем отпустить меня и страстно поцеловать.

— Вот теперь мы можем поговорить, — сказал он, когда у меня перехватило дыхание.

Он потянул меня в сторону гостиной и встал передо мной.

— Скоро я должна уехать, — сказала я. Сорви пластырь. Он посмотрел на меня пустым взглядом, ожидая продолжения. — Мой босс из People звонила и просила приступить к работе пораньше.

Он ничем не выдал себя, кроме того, что у него дрогнула челюсть.

— Когда?

— Через несколько дней.

— Когда ты узнала об этом?

Я на мгновение закрыла глаза и выдохнула.

— Пару дней назад.

— И ты ничего не сказала? — спросил он, его голос стал немного громче.

Я посмотрела на свои ноги, на расстояние между нами.

— Я не знала как.

— Когда тебе нужно быть там?

— Я начинаю на следующей неделе.

Он позволил мне увидеть бурю, бушующую в его глазах, прежде чем отвести от меня взгляд.

— Ладно. Ну, мы что-нибудь придумаем, верно? Я могу приехать к тебе. — Он сделал паузу, чтобы вздохнуть. — Я посмотрю, когда смогу выбраться к тебе, а ты сможешь приезжать сюда.

— Дженсен, — сказала я, прерывая его расчеты. Я проделала их уже миллион раз и все время приходила к одному и тому же выводу — это невозможно. — Мы не можем. Ты знаешь, что не можем. Что нам делать? Поддерживать отношения, основанные на скайпе и визитах раз в месяц?

Он стиснул зубы, его челюсть дергалась.

— И это все? Я позволил тебе вернуться в мою жизнь, в жизнь Оливии, а ты собираешься уйти от меня... от нас, вот так просто?

— Бл*дь, — выдохнула я, когда слезы полились по моим щекам. — Не делай этого. Не впутывай ее в это.

— Я должен, Мия, потому что, как только ты уедешь, я останусь один на один с ее вопросами. Ты отправишься домой и будешь жить своей жизнью. А мне придется остаться здесь, и память о тебе будет витать в моем доме, словно чертов призрак.

Я открыла рот, но закрыла его, когда из него вырвался всхлип. Когда я заговорила, слова с трудом пробивались сквозь пересохшее горло и звучали хрипло.

— Я тоже этого не хочу.

— Тогда не уезжай. Не уезжай. Что тебе нужно? Работа? Я найду тебе работу. Семья? — спросил он, делая шаг вперед и обхватывая мое запястье рукой. — Я дам тебе и это. Здесь у нас может быть семья. Я дам тебе все, Мия.

Его голос смягчился, мои глаза наполнились слезами.

— Я... не могу не уехать, — прошептала я.

Его взгляд стал жестче, словно это должно было заставить меня подчиниться. Как будто времени, которое мы провели вместе, было достаточно, чтобы стереть из моей жизни родословную. Я не могла этого сделать. Я не могла остаться. Затем он наклонился и поцеловал меня — яростным, неистовым поцелуем, заставившим меня откинуться на спинку дивана. В этом поцелуе выплеснулась вся сдерживаемая потребность, которую я испытывала. Я дергала его за волосы, пока он стаскивал с меня рубашку. Мы срывали одежду друг с друга быстро, жестоко, не желая больше ждать ни секунды без контакта.

Он резко развернул меня, прижался грудью к моей спине, а членом — к моей попке. Приблизив губы к моему уху, он опустил руки мне между ног, чтобы раздвинуть их пошире. Я застонала, когда он сжал мою грудь и укусил за плечо.

— Ты не можешь уйти, — сказал он низким хриплым голосом, когда еще больше раздвинул мои ноги ладонями и расположил свой член у меня между ног. — Ты должна остаться здесь, — добавил он со стоном, входя в меня.

Я ахнула.

— Я не могу.

— Хотя бы попробуй, — сказал он, делая длинные и медленные движения. — Ты не можешь наказывать меня за прошлое, — он сделал паузу, тяжело дыша, когда вышел и снова вошел сильнее. Я вскрикнула. — Как делала раньше. — Он снова замолчал. — Я чертовски сильно изменился.

Он снова укусил меня за плечо, и я почувствовала, как все внутри меня начало вибрировать — от сердцевины до кончиков пальцев ног. Он входил и выходил, входил и выходил, медленно, глубоко, и я чувствовала его повсюду. Мои глаза закатились, и я выкрикнула его имя. Он вошел в меня еще несколько раз.

— Я. — Толчок. — Люблю. — Толчок. — Тебя. — Толчок.

И я почувствовала, как он излился внутри меня.

Когда мы восстановили дыхание и он полностью вышел из меня, мое тело покачнулось, и я откинулась на спинку дивана. Я почувствовала себя удовлетворенной и опустошенной. Он провел рукой у меня между ног и переключил внимание на себя. Я повернулась к нему лицом. Мы были полностью обнажены. Полностью обнаженные друг перед другом. Он снова приблизился ко мне и наклонился для поцелуя.

— Я люблю тебя, — сказал он, прижимаясь к моим губам.

Я чувствовала себя дикой и запыхавшейся, поэтому отстранилась, убрав руки с его узкой талии. Расстояние между нами никак не успокаивало мое неровно бьющееся сердце и пульс, молнией проносящийся по кровеносной системе. Мои глаза были широко раскрыты. Его взгляд был серьезен. Он сделал еще один шаг вперед, пока моя спина снова не уперлась в диван.

— Дженс... — только и успела вымолвить я, прежде чем его рот снова оказался на моем.

Его большие руки прошлись по моему телу, пока не достигли бедер. Там он задержал их, просто удерживая меня, пока снова не отстранился, прикусив мою нижнюю губу.

— Я люблю тебя, Мия, и не собираюсь забирать свои слова обратно. Я не собираюсь притворяться, что произошедшее между нами, было для завершения или ради забавы, мы оба знаем, что это не так. — Он замолчал, тяжело вздохнув, и посмотрел мне в глаза. — Я люблю тебя и не могу перестать любить. Поверь, я пытался. Я пытался найти все разумные оправдания, какие только мог придумать: это была юная любовь, она была рядом, когда никого больше не было, она заставляла тебя чувствовать себя цельным, когда все, чем ты был, — это осколки прошлых ошибок двух людей. — Я моргнула, чтобы сдержать слезы, но рыдание вырвалось у меня, когда я обвила руками его шею, а он прижал меня к своей твердой груди. — Моя жизнь изменилась. Я изменился, но моя любовь к тебе неизменна. Вернее, она стала сильнее. Ты посадила семя внутри меня, и оно разрослось, словно плющ, в моем сердце. Здесь нет места ни для кого другого.

— Я люблю тебя, — сказала я, всхлипывая. — Я люблю тебя и не думала, что когда-нибудь скажу тебе эти слова снова. — Я подняла руку, чтобы убрать волосы, упавшие ему на глаза. — Но я не уверена, что смогу справиться с этим, когда окажусь на другом конце страны. Я не хочу тебя мучить. Не хочу, но знаю себя и не уверена, что смогу это сделать. Мы подождем некоторое время. Неделя, две, и посмотрим, что из этого выйдет, хорошо? Я не говорю «навсегда». И я не говорю «нет». Я говорю, что попробую, но мне все равно нужно домой.

— А как же Оливия? — спросил он, его голос дрогнул, когда он произнес ее имя.

— Мы можем созваниваться, — тихо сказала я. — И я вернусь.

Я закрыла глаза, потому что не могла вынести его боли. Моя собственная боль была невыносима.

Он быстро моргнул и отвернулся так, что его спина оказалась перед моим лицом. Я обхватила его руками и прижалась лицом к его спине.

— Прости. Прости. Прости. Я не хотела, чтобы так вышло, — хриплым шепотом сказала я, когда слезы потекли по моему лицу и по его спине.

— Любовь случается, — сказал он. — Нельзя извиняться за это.

— Я извиняюсь за свой отъезд.

— Ты должна жить своей жизнью, — сказал он, держа меня за руки.

Я опустила руки и вытерла слезы. Я чувствовала себя так, словно застряла между двумя мирами, которым нужна была одна и та же часть меня. Когда позже тем вечером мы забрали Оливию из дома Кристы и Барри, она уже спала. Я обнимала ее, когда она проснулась после приезда домой и забралась в постель.

— Тебе обязательно уезжать? — прошептала она, ее голос звучал опустошенно.

— Я должна, — сказала я, проводя рукой по ее волосам.

— Тебе не нравится здесь?

— Нравится, но все мои вещи там, — сказала я.

— Так перевези их сюда, — возразила она. — Можешь положить их в мой шкаф.

И этого было достаточно, чтобы у меня в горле образовался огромный комок. Как я могла оставить эту маленькую девочку? Как только мне удалось убедить себя, что смогу жить без ее отца, она сумела проложить себе путь в мое сердце и устроить там свой маленький уголок.

— Но я буду скучать по тебе, — сказала она, открыв глаза, чтобы я увидела искренность в ее словах. — Ты вернешься послезавтра? — Я покачала головой, мои глаза наполнились слезами. — Ты вернешься в субботу, чтобы посмотреть, как я играю? — Я покачала головой и вытерла лицо. — Ты заберешь всю свою одежду? — спросила она, наконец. Я кивнула. — И фотоаппарат?

Я ничего не ответила. Если бы я ответила, то разрыдалась бы прямо здесь. Вместо этого я поцеловала ее в лоб и пообещала, что скоро вернусь к ней.

Когда я выходила из ее комнаты, она снова окликнула меня. Я обернулась, держась рукой за дверной косяк.

— Пожалуйста, не уезжай. Я люблю тебя, — сказала она.

В тот момент вся тяжесть печали обрушилась на меня, в горле начались спазмы, слезы обожгли глаза.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я, каким-то образом собралась с силами и вышла из ее комнаты.

Я обнаружила Дженсена в коридоре: он стоял, прислонившись к стене в другом конце коридора, уткнувшись подбородком в грудь и закрыв глаза.

Я задавалась вопросом, будет ли он винить меня, как винил свою мать за то, что она ушла от него. После этого мы не произнесли ни слова. В тот вечер я ушла, потому что не могла выносить нашу боль. Я пошла домой. Вернее, мое тело. И разум. Но осколки моего сердца остались разбросанными по деревянному полу его кухни.

Колонка с Дженсеном

Моя дочь занимается футболом уже почти год. Мужчина, с которым помолвлена ее мать, — бывший профессиональный футболист, и, полагаю, его энтузиазм по отношению к этому виду спорта, смешанный с отвращением моей дочери к балету, подтолкнул ее к решению играть. Ей нравится. Ей очень нравится играть в футбол, но в прошлые выходные, в середине игры, она решила бросить играть. Без всяких предисловий она остановилась, сняла бутсы, вытащила из носков защитные щитки и все бросила. Это было очень похоже на тот забавный мем, который появляется по пятницам с парнем, подбрасывающим газеты вверх. Я наблюдал за этим со стороны, разинув рот, не зная, что делать. Я позволил ее отчиму поговорить с ней первым, так как решил, что это какой-то инцидент, связанный с футболом. Ведь так и было, верно? Мой ребенок не сдается! Потом ее мать попыталась уговорить ее вернуться. Наконец, они оба посмотрели на меня, словно я был каким-то алхимиком в этом вопросе.

Это не так, и когда я подошел к ней и присел на корточки, чтобы спросить, что случилось, она посмотрела на меня полными слез глазами и сказала:

— Мне просто не хочется сегодня играть в футбол.

И вот я взял свою девочку на руки и ушел с поля, держа ее в одной руке, а в другой — ее кроссовки. Потому что иногда тебе не хочется играть в футбол, и это нормально. Я могу понять нежелание играть в футбол. Но я не понимаю, как можно бороться за кого-то снова и снова, доказывая, что ты будешь рядом, несмотря ни на что, а он сдается. Вот и все.

Сегодня я чувствую себя каким-то оцепеневшим. Может, до меня еще не дошло. А может, я пытаюсь сохранить надежду, что она просто не хочет заниматься футболом прямо сейчас, но скоро захочет. Дело в том, что когда она захочет в следующий раз, если это время когда-нибудь наступит, мне нужно, чтобы это было навсегда. Мне нужно, чтобы она была готова бегать без остановки во время тренировок и игр, потому что я больше не хочу участвовать в пробных матчах с ней. Я хочу Кубок мира. Я хочу всего этого. И я не позволю ей уговорить меня на меньшее.

Для тех из вас, кто ненавидит «расплывчатые блоги» (потому что вы любопытные, а только любопытные люди ненавидят расплывчатые блоги), я изложу подробнее: Мия Беннет, я даю тебе время. Не потому, что оно мне нужно, и даже не потому, что думаю, что оно тебе нужно, а потому, что в прошлый раз я ушел, а ты меня отпустила, потому что у тебя не было выбора. В этот раз у тебя есть все возможности. Мяч на твоей стороне поля. Дай мне знать, когда снова почувствуешь себя футболистом.

Вопрос дня от @MJABRAHAM12: Если бы вы могли вернуться в прошлое, какой совет вы бы дали себе в 21 год?

Ответ: Подумай о своих действиях. У них есть последствия.