Бумажные сердца

Глава 29

Мия

Как только я вернулась в Нью-Йорк, мне позвонила Милли и начала извиняться. Я приготовилась к тому, что она скажет, что не может договориться ни с кем из своих знакомых о показе моих фотографий. Но она произнесла самые волшебные слова, которые я когда-либо слышала:

— Я нашла для тебя местечко в Mетрополитен-музей! В эту субботу, знаю, это слишком быстро, но у них форс-мажор с двумя художниками, и теперь они пытаются найти замену.

— Боже. Боже. О Боже! — Я визжала снова и снова, пока мои ноги не устали от прыжков, а из глаз не потекли слезы. — Мои фотографии будут висеть на стенах Метрополитен-музея! Боже мой. Я умираю. Я умираю. Я умираю!

Милли рассмеялась.

— Лучше не надо. Ты нужна мне в субботу!

Я снова взвизгнула.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя!

Мой телефон зазвонил, как только завершила звонок, и я ответила, даже не взглянув на экран.

— Мне нужна огромная услуга.

Это были первые слова, сорвавшиеся с губ Дженсена.

— Ладно? — сказала я, пытаясь прийти в себя от нахлынувших чувств.

— Завтра ты очень занята?

Сидя в гостиной, я прищурилась, чтобы разглядеть время на дисплее микроволновой печи. Было еще достаточно рано, чтобы отправляться в фотостудию и распечатать фотографии, которые мне нужны. Помимо этого, у меня не было особых дел, которые не могли бы подождать до четверга.

— Нет. Что случилось?

— Ты сможешь присмотреть за Оливией пару часов?

Я уронила телефон. Подняла его так же быстро, как и собралась с мыслями. Я встречалась с ней несколько раз, но это не делает меня экспертом по маленьким детям.

— Эм... конечно. Ты приведешь ее ко мне или хочешь, чтобы я пришла к тебе?

Какое-то время он молчал.

— Ты сможешь приехать ко мне?

— Конечно.

— Ты можешь прийти сегодня вечером, если хочешь. У меня есть большое пустое место рядом со мной, на котором написано твое имя.

Я рассмеялась, но отказалась от приглашения. Если я поеду к нему, то не успею ничего сделать. Повесив трубку, я принялась просматривать свои фотографии и переносить их на USB-накопитель. По дороге к фотостудии, которую посоветовала Милли, я скрестила пальцы и произнесла молитву и песнопение, которое выучила на йоге на прошлой неделе, чтобы успокоить нервы. Парень за прилавком, выглядевший, как мотоциклист, посмотрел на меня, как на умалишенную, когда я сказала ему, что заказ мне нужен к утру субботы.

— Это немного бесцеремонно, — добавила я и вздрогнула, когда он бросил на меня еще один взгляд.

— Я мог бы сделать их, но размер, который вы хотите... — он сделал паузу, поглаживая бороду, пока я умоляюще смотрела на него. Наконец он вздохнул. — Дайте мне секунду.

Он раздраженно протопал вглубь фотостудии. Я тяжело вздохнула и оглядела прекрасные произведения искусства, выставленные на всеобщее обозрение.

— Что на этих фотографиях? — спросил он, возвращаясь на свое место за прилавком.

— В основном люди, — сказала я и заметила, что он изо всех сил старается не закатить глаза. — Посмотрите на них, — добавила я. — Пожалуйста.

Он приподнял кустистую бровь и хрипло засмеялся.

— Хорошо, я посмотрю. Но, для информации, даже если они мне понравятся, не факт, что я смогу сделать их в такие короткие сроки.

Я застонала и подвинула флешку поближе к нему по прилавку. Он засмеялся, поднимая ее.

— Жвачка?

— Моему брату показалось, что это забавно.

Парень покачал головой, вставляя флешку в форме жвачки в компьютер. Я следила за выражением его лица все это время и улыбнулась в тот момент, когда улыбка испарилась с его лица, а взгляд стал серьезным во время прокручивания колесика мышки.

— Бл*дь, — сказал он.

Я кивнула, все еще улыбаясь. Закончив, он снова посмотрел на меня, и я почувствовала, что его восприятие меня стало другим, возможно, он даже стал уважать меня.

— Мне очень-очень нужно получить их к утру субботы. Это мой единственный шанс выставить их в Mетрополитен-музей. Mетрополитен-музей! — добавила я с энтузиазмом.

Он кивнул, снова погладил бороду и что-то нажал в компьютере. На этот раз, посмотрев на меня, он улыбнулся.

— Приходите в субботу к одиннадцати. Я все подготовлю.

Он рассмеялся, когда я завизжала и запрыгала вверх-вниз. Если бы между нами не было прилавка, я бы обняла парня.

Я проснулась раньше, чем необходимо, и успела на занятие по пилатесу в семь тридцать. Бездомный, снабжавший меня сплетнями, отсутствовал на платформе, и это выбило меня из колеи, поскольку я рассчитывала на него в плане текущих событий. Приняв душ и накинув самую теплую одежду, которую успела постирать, я взяла сумку и направилась к Дженсену. По дороге я каталогизировала фотографии для выставки и пыталась придумать название для каждой. Когда поезд доехал до нужной мне остановки, я сошла, включила телефон и принялась листать новостную ленту. Ведь впереди у меня было еще добрых пять минут ходьбы.

— Тебе, наверное, стоит смотреть, куда идешь, — сказал Дженсен, когда я приблизилась к его дому.

— Я бы так и сделала, но бездомного, который информирует меня о текущих событиях, не было в поезде этим утром.

— Думаешь, в People самая достоверная информация о текущих событиях? — спросил он, спрыгивая со ступенек, когда я подошла к нему.

Я нахмурилась, нажимая на кнопку, чтобы скрыть экран.

— Я была не на сайте People.

— Угу. — Он обхватил меня руками и сжал, слегка приподняв над землей и зарывшись лицом в мою шею. — Спасибо, что пришла, — сказал он, ставя меня на ноги и беря за руку, чтобы завести в дом. — Оливия еще спит. Она очень больна.

— Бедняжка. У нее жар?

Он кивнул.

— Я каждые четыре часа поочередно даю ей «Мотрин» и «Тайленол». Недавно она приняла лекарство, так что должна быть в порядке какое-то время.

— Она поест, когда проснется?

— Возможно. Вчера она ничего не хотела.

— Где Криста?

Он удивленно посмотрел на меня. Наверное, потому, что я назвала ее по имени, а не как обычно — мама Оливии или твоя бывшая.

— У нее всю неделю были встречи, поэтому Оливия была здесь.

Я кивнула и прикусила язык, чтобы не сказать ничего лишнего. Оливия не моя дочь, и уверена, что она болеет не в первый раз. Возможно, ее мама привыкла к этому. Может, она сильно переживает, что не смогла позаботиться о ней. Я пришла не для того, чтобы осуждать ее. Ну, я старалась не судить ее.

— Сегодня у меня встреча, которую нельзя пропустить, и совсем мало времени, чтобы закончить статью, потому что, когда Оливия со мной, почти невозможно писать.

— Я могу остаться здесь на некоторое время. — Я замолкаю. — Имею в виду пару дней. — Я отвела взгляд от его пристального взгляда. — Имею в виду, если тебе нужна моя помощь. Не хочу мешать или что-то в этом роде. И не хочу, чтобы Криста разозлилась, если узнает, что я присматриваю за ее дочерью, а я ей не нравлюсь или что-то в этом роде...

— Мия.

— Что?

Я снова посмотрела на него.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Хоть навсегда.

Я почувствовала, что мое лицо запылало.

— Прекрати.

Он широко улыбнулся, подойдя ко мне, и приподнял рукой мой подбородок.

— Спасибо, что пришла. — Он поцеловал меня в лоб. — И я буду счастлив, если ты останешься здесь на пару дней или навсегда, выбор за тобой.

Мое сердце заколотилось. От его слов, от серьезности в его глазах, от тепла его руки в моей.

— Разве тебе не пора идти? — спросила я шепотом.

Он наклонил голову и прижался своими губами к моим.

— Да.

— Ладно.

— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

— Думаю, я справлюсь.

— Думаю, ты справишься с чем угодно, — сказал он, в последний раз поцеловав меня в губы и надевая куртку.

Я смотрела ему вслед, пока он шел по коридору к выходу, и повернула голову в сторону второго этажа. Мне дать ей поспать или подняться наверх? Испугается ли она, если проснется, а Дженсена здесь не будет? Он предупредил ее, что я буду здесь? О боже. Что, если у нее очень сильный жар? Во что, черт возьми, я вляпалась?

Взвесив все за и против, я решила остаться внизу, точнее, у подножия лестницы, и подождать, пока не услышу шум. Около одиннадцати тридцати я услышала, как что-то громко упало на пол, и бросилась наверх, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Оливия? — воскликнула я, срывающимся голосом.

Когда она не откликнулась, я снова позвала ее, но уже громче. Я добежала до ее двери и обнаружила, что она стоит перед кроватью в розовой пижаме «Холодное сердце». Ее растрепанные каштановые волосы закрывали большую часть лица, она смотрела перед собой и всхлипывала.

— Ты в порядке? — Спросила я, подходя к ней. Неприятный запах ударил мне в ноздри, и я поняла, что ее вырвало прямо перед ней на пол. — Вот черт, — прошептала я. При этих словах ее большие серые глаза округлились. — Прости. Забудь, что я это сказала. Все в порядке. Все будет хорошо. Ты не могла бы подойти сюда?

Одной рукой я взяла ее за руку и обвела вокруг рвоты, а другой потянулась к заднему карману джинсов и позвонила ее отцу. Он взял трубку на первом же гудке.

— Мне можно ее искупать? У нее вроде как... случилась неприятность, — сказала я, пальцами убирая волосы с ее лица.

— Бл*дь. Наверное, мне стоит отменить встречу.

— Нет. Нет. С ней все в порядке. У нее нет температуры или чего-то в этом роде, только эта неприятность, но я не хочу, чтобы она чувствовала себя отвратительно, она испачкала пижаму и...

— Мия, — сказал он. — Да, ты можешь искупать ее. Спасибо.

— Хорошо. Поговорим позже. Иди надери всем задницу на своей встрече. — Я закрыла глаза. — Прости. Иди... делай добро!

Дженсен засмеялся.

— Спасибо.

Я завершила вызов и бросила телефон на белый прикроватный столик, присела на корточки, чтобы встретиться взглядом с Оливией.

— Папа сказал тебе, что я буду здесь?

Она кивнула.

— Не возражаешь, если я помогу тебе принять ванну?

Она замерла на мгновение, а затем снова кивнула.

— Поможешь мне выбрать для тебя одежду?

Снова кивок и на этот раз едва заметная улыбка.

Я вздохнула с облегчением. Очень надеюсь, что ее мама не расстроится из-за этого. Думаю, на ее месте я была бы благодарна. Я снова вздохнула. Надеюсь, что была бы благодарна. После того как она приняла ванну и переоделась, я отвела ее вниз и дала выпить «Геторейд», потому что так бы поступила моя мама.

— Ты можешь остаться здесь и посмотреть телевизор, пока я пойду приберусь?

— Да, — прошептала она.

— Хочешь, сначала я приготовлю тебе что-нибудь поесть?

Она посмотрела на меня, склонив голову набок, как это делал ее отец, когда пытался что-то понять.

— Я умею готовить, — добавила я.

Не могу поверить, что убеждаю маленькую девочку в своих кулинарных способностях. Не могу поверить, что она сомневается в моих кулинарных способностях, судя по ее чертовому взгляду.

— Что ты умеешь готовить?

Я улыбнулась.

— Что бы тебе хотелось съесть?

— Мороженое.

Я рассмеялась.

— Ладно. Не уверена, что твой папа разрешит мороженое. Что скажешь насчет супа?

Она поджала губы.

— Очень вкусный суп. Похожий на тот, который ест принцесса Анна.

— Она не ест суп. Она ест шоколад.

— И суп! Ну же, он будет очень вкусным, а потом мы съедим что-нибудь сладкое.

— Ты имеешь в виду мороженое?

— Если не будет болеть горло. Мы проверим это после того, как ты съешь суп.

Она вздохнула и подтянула колени к груди.

— Так говорит папа, когда имеет в виду «нет».

— Эй, отдай мне должное. Я немного круче папы!

Она пристально смотрела на меня.

— Могу я снова поснимать на твой фотоаппарат?

Я рассмеялась.

— После того как съешь суп. И мы можем поиграть в переодевание, если тебе полегчает.

Она села ровнее.

— Мне уже лучше.

— После супа.

Наконец она кивнула, и я отправилась готовить суп. Процесс его поедания прошел гораздо спокойнее, чем разговоры об этом. После того как она поела, я дала ей свой фотоаппарат и позволила сделать снимки, а сама отправилась наверх убираться и была неприятно удивлена, обнаружив, что детская рвота ничуть не лучше взрослой. Закончив, я взяла свой телефон и снова отправилась вниз.

— Я сделала много снимков, — сказала она, протягивая мне фотоаппарат, чтобы я просмотрела их.

Я рассмеялась над тем, что обнаружила.

— Ты сделала кучу селфи.

— Так мама делает.

— Забавно, — сказала я и сфотографировала нас вместе.

Мы перешли к переодеванию, и я на всякий случай постоянно проверяла ее температуру. Когда она наносила фиолетовые блестки на пряди моих волос, зазвонил телефон, и мы обе застыли на месте.

— Нам обязательно использовать эту фиолетовую штуку во время переодевания? — спросила я шепотом.

Она пожала плечами.

— Она просто была тут.

— Святое дерьмо. Разве там нет защиты от детей?

Телефон продолжал звонить, и я, наконец, выпрямила ноги и поднялась с пола. Я наблюдала за Оливией, пока доставала его из базы и отвечала на звонок.

— Это Мия? — произнес женский голос на другом конце провода. В голосе звучала приятная мелодичность, которая успокаивала мои нервы.

— Да.

— Это мама Оливии... Криста, — добавила она после паузы.

— О. Привет.

— Оливия проснулась?

— Да, хочешь с ней поговорить?

Я позволила Оливии поговорить с мамой, а сама отправилась прибраться на кухне и прочитала надпись на обратной стороне флакона с фиолетовыми блестками. Когда Оливия закончила разговор, она подозвала меня и передала телефон.

— Спасибо, что присмотрела за Оливией. Если Дженсен позвонит, сообщи ему, что я приеду около шести тридцати.

— Конечно. Хорошо.

— Ладно, что ж, думаю, увидимся позже, если ты останешься до вечера.

— Конечно.

Я закончила разговор, прежде чем ситуация стала еще более неловкой.

— Ты будешь моей мамой?

Мой взгляд метнулся к Оливии, которая все еще сидела на полу. Мне потребовалось три попытки, чтобы вернуть телефон на место, прежде чем я подошла и присоединилась к ней на полу.

— Почему ты спрашиваешь? — Сказала я наконец, когда мы снова оказались рядом друг с другом.

Она наклонила голову, чтобы посмотреть на меня.

— У меня два папы.

Я нахмурилась.

— Правда?

Она кивнула, глядя на меня с серьезным выражением лица.

— Один живет здесь, а другой — с моей мамой. Ты будешь жить здесь, если станешь моей мамой?

Из-за вопросов этого ребенка у меня щемило сердце. Ее глаза пытались сфокусироваться на мне, несмотря на вялость.

— Почему бы нам не прилечь ненадолго? — предложила я.

— Я не устала.

Я все равно притянула ее к себе на колени и переключила телевизор на канал «Дисней». Вскоре она задремала, положив голову мне на грудь и опустив руки по обе стороны от меня. Каким-то образом мне удалось встать и уложить ее на диван, накрыв пледом.

Она вздремнула всего пятнадцать минут и проснулась энергичной, словно джек-рассел-терьер. Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить ее, что нам больше не следует использовать эту фиолетовую штуку на волосах. Я не была уверена, что она смоется. Мы десять минут обсуждали мороженое, прежде чем она перестала спорить и согласилась вместо него выпить «Геторейд» и съесть виноград.

— Зачем ты их нарезала? — спросила она, когда я протянула ей маленькую тарелку. Я взглянула на нее, отправляя одну половинку в рот.

— Разве взрослые не делают так для маленьких детей?

Она скорчила гримасу.

— Это не про меня. Я большая. Мне почти пять.

— Я в курсе.

— Ты знаешь, когда у меня день рождения?

— Восьмого ноября.

Ее брови взлетели вверх.

— Как ты узнала?

Я улыбнулась. «Фейсбук», Оливия. «Фейсбук».

— Кажется, я слышала, как дядя Оливер однажды говорил об этом.

При упоминании Оливера она засияла.

— Дядя Бин умеет заплетать мне волосы.

— Правда? — спросила я, искренне впечатленная.

Она неистово закивала.

— А ты умеешь?

— Думаю, я еще помню, как заплести пару косичек. Иди сюда.

Я усадила ее между своих ног лицом к телевизору. Когда она проснулась, я включила дурацкий мультфильм «Холодное сердце», но она даже не взглянула на телевизор. Собрав ее волосы, я разделила их на три части. Пару секунд смотрела на них, пока не поняла, что умею плести только классическую косу, поэтому достала телефон и посмотрела несколько обучающих уроков, которые могут сделать из любого человека профессионального плетуна косичек менее чем за двадцать минут.

После того как коса была заплетена, я сделала снимок и отправила его Оливеру, посмеявшись над безумной рожицей эмодзи в ответ. Мы вместе съели суп во второй раз и в конце концов решили почитать книги, которые у нее были. Телевизор все еще был включен, когда солнце село, и я больше ничего не слышала ни от Дженсена, ни от Кристы, не считая сообщений Дженсена с вопросами о самочувствии Оливии.

После последовали разговоры о том, какой фильм лучше: «История игрушек» или «Корпорация монстров».

«История игрушек» — согласились мы обе.

И у кого волосы красивее: Жасмин или Рапунцель.

Она сказала: «Рапунцель», а я сказала: «Жасмин».

В конце концов мы обе замолчали, чтобы досмотреть «Холодное сердце».

Я была в лодке, когда почувствовала, что меня трясет, добравшись до берега, протянула руку принцу Гансу, который был похож на Кита Харрингтона, и только тогда поняла, что это сон.

— Я почти на месте, — сказала я, борясь с тем, что раскачивание лодки грозило разбудить меня.

Когда я наконец пришла в себя, то несколько раз моргнула: сначала медленно, потом быстро, когда в поле моего зрения появилось лицо Дженсена. И тут до меня дошло: я была здесь, чтобы присматривать за Оливией, и заснула. Я быстро попыталась вскочить, но его рука остановила меня, чтобы я оставалась на месте, и я поняла почему: Оливия мирно спала, ее лицо лежало на моей груди, одна рука по одну сторону от меня, а другая свисала с другой стороны.

— Привет, — прошептала я, наконец-то по-настоящему посмотрев на Дженсена.

Он присел так, что его лицо оказалось рядом с моим, и провел пальцами по моим волосам.

— Привет, — прошептал он в ответ, его глаза скользили по моим чертам, пока снова не сфокусировались на моих. — Как она?

Я улыбнулась.

— Отлично.

— Что тебе снилось?

Моя улыбка стала еще шире.

— Кит Харрингтон.

Дженсен улыбнулся и покачал головой, вставая.

— Я уложу ее в кровать.

Он взял ее на руки, и я вздохнула, увидев, как она обняла его за шею и прижалась к нему, когда он шел. В том, что мужчина держит ребенка на руках с такой любовью, было что-то особенное. Единственная фраза, пришедшая на ум: мокрые трусики. И сейчас, наблюдая за ним, я поняла, что если проведу еще несколько дней в этом доме с ним и его ребенком, то не захочу уезжать. А я не была склонна к материнству. На самом деле, нет. Я множество раз ругалась в присутствии бедной девочки и позволила ей намазать мне голову каким-то странным цветным клеем с блестками, который может остаться на всю жизнь.

— Это ты приготовила? — спросил он, обмакивая палец и засасывая его в рот.

Боже. Даже это ему удалось сделать сексуально. Наверное, мне следовало просто встать и уйти. После того как провела день с его дочерью, я почувствовала, что мои яичники циркулируют, а мозг говорит: «У тебя может быть такая девочка!» Я никогда не хотела этого. Никогда. Но пребывание с ним, с ними, заставило меня захотеть этого, а это было неприемлемо по многим причинам. Он поднял розовую миску и чашку, стоявшие на стойке, и поставил их в раковину, и вдруг стал выглядеть еще сексуальнее. Он всегда был таким горячим? Я отвлеклась от своих мыслей, потому что он смотрел на меня, вероятно, ожидая ответа, помешивая суп, разогревая его, и мои дневные грезы быстро перешли в категорию только для взрослых.

— Да. Знаю, ты сказал про вафли, но я подумала, что так будет лучше для нее, потому что она больна, а суп всегда помогает мне, когда...

Он приближался широкими шагами, и выражение его лица напугало меня настолько, что я заткнулась. Он обхватил меня сзади за шею и притянул к своим губам, целуя глубоко и всесторонне. Я почувствовала привкус куриного супа на его требовательном языке. И когда он прервал поцелуй, я прижалась к нему. Наконец, мы оторвались друг от друга, и его лоб коснулся моего.

— Спасибо, — выдохнул он.

Нас прервал звонок в дверь, и пока он ходил открывать, я отправилась в ванную. Не уверена, что готова к личной встрече с Кристой. Я хотела оценить свои чувства по тому, что услышу, пока нахожусь в другой комнате, но мне не было слышно женского голоса, вернее, я вообще ничего не услышала. Вымыв руки и поправив волосы, я вернулась на кухню и обнаружила, что он стоит, опираясь спиной на стойку, и что-то набирает на своем телефоне.

— Это была бабушка Оливии.

— Она забрала ее?

— Да, очень быстро. Погода портится. Оливия спала, так что ты ничего не пропустила, — сказал он, отложив телефон, чтобы посмотреть на меня.

Я обхватила его руками, когда он убирал волосы с моего лица.

— Как прошла встреча? Ты что-нибудь успел написать?

Он провел ладонями по моим плечам, по рукам.

— Встреча прошла фантастически. Работа над текстом… мне потребовалось некоторое время, чтобы вникнуть в суть, но как только во всем разобрался, все прошло хорошо.

— На предмет чего была встреча? — спросила я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в ключицу. Он резко вдохнул, когда я начала расстегивать пуговицы на его рубашке и поцеловала обнаженную грудь, кончик длинного черного перышка, вытатуированного на груди.

— Дедлайн (прим. пер.: дедлайн (от англ. deadline — мертвая линия) — крайний срок выполнения задачи или работы, определенный момент времени, к которому должна быть достигнута цель или задача).

— Ммм, — я опустилась ниже, проводя языком по контурам нижней части его живота.

— Мия, — грубо сказал он, протягивая руки к моей голове.

— Мм?

Я расстегнула его ремень и стянула джинсы, наклонив голову, чтобы посмотреть на него.

Пыл в его глазах не соответствовал той нежности, с которой он прикасался ко мне. Мое сердце заколотилось, когда я потянулась к его боксерам и стянула их, обхватывая рукой его член. Он издавал прерывистые вздохи, когда я медленно двигала рукой вверх-вниз, и застонал, когда я прижалась своими губами к его, облизывая, пробуя на вкус, посасывая, пока его стоны не сменились и не заполнили пространство вокруг нас низкими, хриплыми причитаниями: «Боже, Мия, это чертовски приятно».

По мере того как я продолжала и наращивала темп, его хватка становилась все крепче, а причитания сменились мольбой: «Останься со мной, я чертовски скучал по тебе».

И наконец он затих, и остались только низкие гортанные стоны, которые он издавал, пока я облизывала его член. Задрожав, он кончил, и я проглотила каждую каплю.

Он поправил одежду, наблюдая за тем, как я встаю и вытираю губы.

— Тебе, наверное, стоит просто переехать ко мне, — сказал он.

Я рассмеялась и игриво шлепнула его. Сердце слегка екнуло от ощущения его теплой обнаженной груди под моей рукой. У меня были серьезные проблемы, если я все еще чувствовала себя так после того, как набросилась на него.

— Планы на субботу еще в силе? — спросил он, улыбаясь и застегивая рубашку.

Я нахмурилась, пока не вспомнила о нашем уговоре насчет позднего завтрака по субботам.

— Черт. Я не могу.

Он смотрел на меня, молча ожидая, что я объяснюсь.

— Роб и родители приедут в эти выходные. И Эстель тоже, — добавила я.

— Оу. Я думал, ты ездила домой, потому что Роб не смог приехать?

Мой взгляд скользнул по кухне, по плите и светло-голубым накладкам на столешницах. Наконец, я снова посмотрела на него и не смогла сдержать улыбку.

— Я... мои фотографии будут выставлены кое-где в эти выходные.

— Что? Где?

Я сделала паузу, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать восторженный вопль, который вырвался у меня, когда я произнесла эти слова вслух.

— Метрополитен-музей!

У Дженсена отвисла челюсть.

— Них*я себе.

— Да, бл*дь! — сказала я и рассмеялась, хлопая в ладоши.

— Почему ты мне об этом не рассказала? Сначала ты не рассказала мне о небольшой галерее за углом, а теперь еще и об этом?

— Я... — Я пожала плечами, отводя взгляд. — Ты был занят.

— Мия, — сказал он, приподнимая мое лицо, чтобы я посмотрела на него. — Я никогда не бываю занят для тебя.

Я снова пожала плечами. Он на самом деле был занят. Настолько занят, что каждый раз, когда я его видела или разговаривала с ним, мне хотелось уложить его в постель и не выпускать до тех пор, пока он не выспится.

— Тебе помочь донести туда вещи?

Мои глаза скользнули по его красивому лицу, и я улыбнулась, когда его губы растянулись в широкой улыбке.

— Уверена, Робби поможет.

— Я хочу помочь. — Он сделал паузу, подойдя настолько близко, что наши носы соприкоснулись. — Я хочу помочь тебе и быть рядом, когда ты покажешь миру свой талант.

Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка, который образовался в горле от его слов.

— Не всему миру.

— Мне все равно, если даже для двух человек. Я хочу быть там с тобой. — Он вздохнул и поцеловал меня в лоб. — Я так много пропустил, Мия. Не заставляй пропускать еще больше. Позволь поехать с тобой.

Поскольку я чувствовала, что расплачусь, то промолчала. Просто кивнула и моргнула от искренности в его глазах. Мне хотелось крикнуть: «Я скоро уеду, помнишь?!»

Но я сдержалась.

— Ты не против? — спросил он, ткнувшись своим носом в мой.

Я кивнула.

— Хорошо, потому что я бы все равно выследил тебя и появился.

Это вызвало у меня смех. Он с неподдельным интересом слушал мой рассказ об этих фотографиях и о том, как я рада, что люди наконец-то увидят мои работы, а затем помог мне озаглавить каждую из них на основе описаний, поскольку я отказалась показывать ему фотографии. Я не хотела, чтобы он видел их до выставки. Мы проговорили до наступления сумерек, и я решила, что мне пора уходить.

Даже после всех отказов он пытался подкупить меня своими умелыми пальцами и языком, но легкая неуверенность не давала мне покоя, и я решила, что мне нужно домой. Он проводил меня до выхода и прижался губами к моим в поцелуе, который я ощутила до самых пальцев ног.

— Ты же не собираешься подкупать меня, чтобы я осталась? — Прошептала я ему в губы.

Он улыбнулся.

— Не сегодня, но когда-нибудь.