Бумажные сердца

Глава 25

Мия

Очевидно, у меня были проблемы с накоплением: фотографии, книги, обувь и чувства были в верхней части моего списка. Я не могла заснуть после ухода Дженсена. Также у меня пропал аппетит, что было неплохо, поскольку я уезжала домой на выходные, и мама, вероятно, постарается накормить меня на пять лет вперед. Его слова крутились в моей голове снова и снова, пока не стали заезженной пластинкой в памяти. Его голос, слова, боль во взгляде в тот момент, когда он посмотрел на меня перед тем, как уйти. Мне казалось это поворотным моментом, и так оно и было.

Наше прошлое было фотографией воспоминаний, застывших во времени. И самые четкие из них причиняли слишком сильную боль, чтобы стирать с них пыль и смотреть на них. Но я все равно продолжала их перебирать. Я просматривала их в голове. Всякий раз, когда я закрывала глаза, я видела нас вместе на пляже: я бегущая к нему, когда он приходит туда с нашими друзьями, как он смеется, поймав меня в воздухе, как мы ссоримся из-за того, что моим родителям он не нравится. Я пыталась успокоить его из-за вещей, которые он не мог контролировать, и уверяла, что его достаточно.

Это происходило так часто, что стало для нас второй натурой. Я пыталась прочесть его мысли, когда он не говорил мне, в чем дело, и расстраивалась из-за всего этого. Но потом он появлялся у меня дома за полночь, гул мотоцикла оповещал меня о его прибытии, я выходила на улицу, и он просто обнимал меня очень долго. И в тишине мы находили свое пристанище, где никто не осуждал нас и не нарушал наш покой. Тогда мы были Мией и Дженсеном, парой, которой завидовали, потому что мы хорошо смотрелись вместе и у нас было то, что каждый мечтал найти в своей жизни. Тогда мы нашли себя, друг через друга.

Я подумала о том, как ужасно ему было видеть меня с этими парнями и что бы я чувствовала, окажись на его месте. Моей юной сущности было все равно, она напоминала мне, почему все пошло не так, но взрослая версия качала головой от жалости ко мне, к нему, к ним, ведь они никогда не могли дать мне того, чего я так жаждала... того, что я нашла в нем. Я хотела позвонить ему. Хотела извиниться перед ним за прошлое и настоящее, но не могла. Я была слишком эгоистична. Я была слишком упряма.

Так что я не стала звонить. Я собрала вещи для поездки домой и сделала вид, что нас никогда не было. Что я разорвала и сожгла главы в толстенной книге истории, которую мы писали вместе. И даже притворяясь, я плакала по нему, по нам, по памяти о том, что у нас когда-то было и что могло бы быть, если бы я позволила себе отпустить это.

Глава 26

Мия

— Ты занималась с ним сексом? — Это первое, что слетело с губ Роберта, когда он встретил меня в аэропорту.

— Где Эль? — Спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Она не смогла приехать. Если я правильно понял, у нее протечки в галерее. Она просила тебя ей позвонить. Не могу поверить, что ты занималась с ним сексом!

— Тебе запрещено говорить мне что-либо. Ты забыл, зачем я приехала?

Он закатил свои голубые глаза. Дважды. Для верности, думаю.

— Извини, но у меня слишком много работы, и мой босс сказал, что я не смогу взять запланированный отпуск.

— Твой босс — наш отец, засранец.

— Что ж, может быть, если бы ты подождала еще один день, я бы приехал. Но ты решила спрыгнуть с корабля и сбежать сюда при первой же возможности. — Он остановился и взял сумку, которую я держала в руке, а другой рукой обнял меня за шею. — Не могу поверить, что ты занималась с ним сексом.

Я застонала.

— Не могу поверить, что он написал об этом в газете, — громко закричала я, затем успокоилась, грусть сменилась восторгом от того, что я снова увидела своего брата. — Не хочу о нем говорить.

Роб опустил руку и вгляделся в мое лицо.

— Что случилось?

Я покачала головой.

— Не могу говорить об этом, — прошептала я.

— Я, бл*дь, убью его. Клянусь богом, на этот раз я, бл*дь, убью его, — сказал он, схватив меня за мою руку одной рукой, а мой чемодан на колесиках — другой, и потопал к парковке.

Я рассказала ему обо всем, что произошло, пока он вез нас к дому родителей, он слушал, не прерывая, такое внимание он уделял только определенным людям. Закончив, я бросила на него взгляд, который говорил: ну как? Он покачал головой, широко раскрыв глаза.

— Сеструха. Я даже не знаю, что сказать.

— Это впервые, — проворчала я, глядя в окно.

— Мип, он ничего не сделал.

— Знаешь... — Я тяжело вздохнула. — Я думала об этом всю неделю. Он правда ничего не сделал. Я верю ему насчет Кристы. Верю, но, черт, когда думаю об этом, вспоминаю, что видела... мне больно, Робби, — сказала я, сглатывая слезы. Можно подумать, что я еще не все выплакала. Чертовски больно.

— Понимаю, — сказал он, перемещая свою руку с рычага переключения передач на мою, лежащую на коленях.

— Не знаю, что думать. Не знаю, что делать.

— Ничего не делай. Ты возвращаешься домой меньше чем через месяц. У тебя назначено собеседование в здешнем музее. Зачем что-то делать? Он ведь не переедет сюда ради тебя?

Я посмотрела на него.

— Думаю, нет. Оливия живет в Нью-Йорке.

— Ты готова переехать туда ради него? — Спросил он, его глаза расширились от последовавшего за этим долгого молчания. — Ты бы переехала в Нью-Йорк, — место, которое, как ты утверждаешь, ненавидишь, — ради него?

Я пожала плечами.

— Я никогда не утверждала, что в здравом уме.

Роб покачал головой.

— Слава богу, а то мне пришлось бы рассмеяться тебе в лицо.

После очередного долгого молчания я закинула ногу на приборную панель, пока Роб не бросил на меня убийственный взгляд, и я не опустила ее.

— Как думаешь, папа читал статью?

— С воскресенья?

Я кивнула.

— Если он не звонил тебе с воплями, я бы предположил, что нет.

— Он упоминал мое имя всего один раз. Может, папа не догадается, что это я.

Роб перевел на меня взгляд.

— Мия, пожалуйста. Любой идиот мог бы сообразить, что он говорит о тебе.

— Почему люди постоянно так говорят? — Застонала я.

— Потому что это правда! — Сказал он, а затем рассмеялся. — Подожди, пока папа прочтет это дерьмо.

Я резко повернула к нему голову, широко раскрыв глаза, полные страха.

— Нам лучше поспешить и сжечь газету, пока он до нее не добрался!

Роб смеялся так, будто это самое смешное, что он когда-либо слышал. Когда мы добрались до дома, я посмотрела на него и сообщила очевидное: сначала избавимся от газеты. Он кивнул. Когда мы вошли в дом, по нему разнесся мамин смех, и я улыбнулась, почувствовав тепло.

— Мы дома, — сказал Роб, бросив на меня быстрый взгляд, прежде чем скрыться на кухне.

Мама издала взволнованный крик. Я представила, как она спрыгивает с дивана, и мы направляемся друг к другу. Конечно, когда я переступила порог гостиной, она бросилась ко мне: ее светлые волосы были собраны в пучок, очки для чтения свисали с шеи в вырезе свободной белой рубашки, а руки широко раскрыты для заключения меня в объятия.

— Добро пожаловать домой, малышка, — сказала она, обхватывая меня руками и прижимая к себе.

— Я приехала только для того, чтобы навестить вас, — сказала я, мои слова были приглушены ее шеей.

— Не порти момент, — сказал папа, подходя к нам.

Я отпустила маму и обняла его за шею, крепко прижавшись к нему. От него пахло лосьоном для загара и соленой водой. Домом.

— Ловил волны? — спросил я, опускаясь на пятки.

Он широко улыбнулся и кивнул.

— Это было хорошее утро.

— Завидую.

— Не стоит. Он выдохся еще до того, как выпрямился на доске, — сказала мама, смеясь и отпрыгивая от папы, когда он попытался ее пощекотать.

— Я поймал парочку хороших волн.

Мама кивала в знак согласия, пока он не отвел взгляд, а потом, посмотрев на меня, отрицательно покачала головой. Я не могла перестать улыбаться. До этого момента я не понимала, как сильно мне не хватало их присутствия.

— Ну, мы поедем завтра утром, — сказала я.

— Где твой брат?

— Прямо здесь. Пришлось зайти в дамскую комнату, — сказал Роб.

Папа покачал головой.

— Надеюсь, ты снова не навонял там.

— Я? Я никогда так не поступаю!

Папа бросил на него взгляд, полный сомнения.

— В прошлый раз после тебя мне пришлось зажечь ароматную свечу и оставить ее на весь день. А в тот вечер к нам на ужин пришли гости.

— Наверняка это была Мия, — сказал Роб.

— Какого хрена? Меня не было здесь больше месяца!

— Следи за языком, Мия, — попросила мама.

Я закатила глаза.

— И продолжай закатывать глаза, если хочешь, чтобы они остались в черепе, — продолжил папа.

— Мне двадцать шесть, а не двенадцать, — возразила я.

— Наш дом, наши правила, — сказал Роб, подражая маминому певучему голосу.

— Где ты не оплачиваешь ни одного гребаного счета, — добавила я, подражая папе.

Пару минут они смотрели на нашу перебранку со смехом, пока мама, наконец, не сказала:

— Ладно, мне это надоело. Пойдемте есть.

Мы сидели за кухонным столом и ели до отвала. У меня не было мыслей ни о Нью-Йорке, ни о фотографиях, ни о Дженсене. В течение нескольких часов меня окружал неистовый смех от архитектурных страшилок, с которыми имели дело папа и Роб.

— Когда Хуан Пабло возвращается из Бразилии? — спросила мама.

Роб улыбнулся.

— На следующей неделе.

— Он рассказал родителям? — спросил папа.

— Нет, — ответил Роб, отводя взгляд.

Это причиняло боль, словно происходило со мной. Я знала, как сильно все это влияет на моего брата, и мама продолжала сверлить его взглядом, поэтому я встала, чтобы убрать со стола.

— Я ходила на свидание с Дженсеном.

Вытаращив глаза, Роб посмотрел на меня.

— О боже, — пробормотал он и покачал головой, давая понять, что мне не стоило этого делать.

Я пожала плечами.

— Каким таким Дженсеном? Ты имеешь в виду того слюнтяя, который приезжал сюда и забирал тебя на своем мотоцикле? — спросил папа.

— Он не слюнтяй, — сказала я себе под нос, а потом добавила громче: — Мама написала ему письмо, попросив связаться со мной.

— Беттина, какого черта? — Сказал папа, переводя взгляд с нее на меня, будто у каждого из нас выросли рога.

Она пожала плечами.

— Милли не было в городе, и я не хотела, чтобы Мия была там совсем одна.

Папа покачал головой.

— Я бы полетел туда, если бы она чувствовала себя одинокой! Ей не нужно, чтобы этот слюнтяй составлял ей компанию!

— Перестань называть его так! — сказала я, хлопнув ладонями по столу.

— Вот кто он! — закричал папа. — В прошлый раз, когда он тебя бросил, ты была не в себе. Как давно вы «воссоединяетесь»? — пробурчал папа.

То, как он сжал обе руки в кулаки, отчего напрягались его большие бицепсы, заставило бы меня занервничать, если бы он не был моим отцом. Хорошо, что Дженсена нет в Санта-Барбаре.

— Недолго, — сказала я, наконец.

— Ты знал об этом, Роберт?

Роб кивнул.

— И ты не сказал мне? Мы видимся с тобой каждый чертов день! Как ты мог не рассказать об этом? — Он сделал паузу и посмотрел на меня. — Я ожидал от тебя большего, Мия. Ты поехала в Нью-Йорк за новыми возможностями, а в итоге увязла в прошлом?

Он покачал головой.

— Он хороший парень, Марк, — сказала мама.

— Ой, да ну нах*й!

— Марк!

Папа хлопнул рукой по столу.

— Где моя газета?

Мы с Робом посмотрели друг на друга, широко раскрыв глаза. Черт. Бл*дь. Черт.

— Он тебе не нравится, но ты читаешь его колонку?

— Он мне не нравится из-за моей дочери, особенно после того, что он сделал. Несмотря на это, он увлекательно пишет, и теперь, зная, что ты с ним встречалась, мне необходимо перечитать все заново!

Я сдержала смех, но внезапно громко рассмеялся Роб.

— Ну, мне он нравится, и я верю во второй шанс, — сказала мама. — Однако мне не нравится, что я не знала, насколько все серьезно. А Эстель знает? Что она сказала об этом?

— Это несерьезно. Ничего особенного. — Я сделала паузу. — Если честно, я еще не знаю, что между нами.

Я рассказала им практически обо всем, за исключением ссоры и секса. Папа закатил глаза, и все время издавал раздраженные звуки. Мама улыбалась, особенно когда я перешла к рассказу об Оливии. Она смеялась над статьями, в которых он описывал некоторые наши свидания. Папа качал головой в недоумении, потому что читал их и не мог поверить, что они обо мне. В итоге они оба были очень впечатлены наградой, которую он получил, и речью, которую он произнес.

— Этого недостаточно, чтобы стереть годы душевной боли. Я не хочу, чтобы ты с ним общалась, — строго сказал папа, когда я закончила.

Я рассмеялась, положив свою руку на его.

— Поживем, увидим, кроме того, он же не изменил мне. Мы не были вместе, когда это случилось.

— Ты страдала так, будто он тебе изменил, — сказал он.

Да. И до сих пор страдаю, потому что не знала, как бы чувствовала себя, если бы увидела его с другими женщинами. Я вспомнила, его слова в тот день, о том, как он чувствовал себя, видя меня с парнями, с которыми я встречалась после него. Я бы не смогла с этим справиться.

— Не могу поверить, что ты рассказала им о Дженсене только для того, чтобы спасти мою задницу, — сказал Роб позже, когда мы сидели перед телевизором в квартире, которую когда-то делили.

— Пустяки.

— Это было нечто, Мип. Меня достали постоянные разговоры о Хуане Пабло и о том, признался он или нет. Я устал слышать, думать и гадать об этом. Он не признается, потому что со мной что-то не так, и он стыдится меня. — Роб сделал паузу, поднял руку, когда я попыталась прервать его. — Я знаю, что дело не во мне. Знаю. И знаю, как трудно признаться в этом, даже когда ты уверен, что твоя семья знает и принимает тебя таким, какой ты есть. Но все же.

Я потянулась к его руке.

— Ты самый самоотверженный человек, которого я знаю. Я верю, что он справится, и у вас, ребята, все будет хорошо. Любовь всегда побеждает.

Он молчал, но сжимал мою руку, пока мы смотрели финал сезона «Игры престолов». Когда закончились титры и начался следующий сериал, мы долго смотрели друг на друга без слов.

Следующий час мы провели, обсуждая, что будет в последующих сериях.

Так как продолжения не было, нам пришлось импровизировать и придумывать собственные концовки. Когда мы закончили обсуждать сериалы и из тем остались только Дженсен и Хуан Пабло, мы сидели в тишине, держась за руки, подолгу глядя друг на друга и говоря мимикой.

«Все будет хорошо», — с полуулыбкой подумала я.

«Надеюсь», — так же безмолвно ответил он.

Это одна из многих вещей, которые мне нравились в общении с братом, — слова между нами были необязательны. Возможно, это была наша криптофазия (прим. пер.: криптофазия — непонятная для окружающих система общения между близнецами младенческого возраста). Возможно, это была родственная солидарность. Какой бы ни была причина, я была благодарна за невысказанные слова, особенно когда речь заходила об этих темах.

— Я очень устала, пойду спать, — наконец сказала я.

Напоследок сжав его руку, встала и направилась в комнату, в которой обычно спала, но теперь она была завалена коробками, хотя кровать осталась нетронутой. Я обернулась и посмотрела на брата: он откинул голову на спинку дивана, зарывшись рукой в светло-каштановые волосы. Даже сквозь закрытые глаза я видела его страдание. Оно отражалось в его насупленных бровях и обеспокоенно искривленных губах. Это расстроило меня, и мне захотелось, чтобы все печали покинули его.

— Робби, — сказала я, дождавшись, когда он откроет глаза и посмотрит на меня. — Ты идеален, и каждый, кто получил твою любовь, должен считать себя самым счастливым человеком на Земле. — Его рот растянулся в улыбке. — И я говорю это не только потому, что ты мой близнец и мы самые крутые люди на Земле.

Звук его смеха был последним, что я услышала, прежде чем закрыть дверь. Обычно все выходные мы проводили вместе, и я обожала проводить свои дни таким образом, но по какой-то причине сегодня все было не так. Мне казалось, что чего-то не хватает.