Человек государев 2

Глава 11 Звонок

Вернувшись домой и войдя в комнату, я первым делом принялся соображать, куда бы спрятать шкатулку с малахириумом. Бросать такое где попало нельзя.

Шпиона и доносчика Куропаткина в доме больше нет, однако визит Гробовщика показал, что пробраться ко мне особого труда не составляет. Если спрятать малахириум в комод, то от человека, вооруженного «регентом», его не убережёшь, но и оставлять шкатулку на видном месте не стоит. Мало ли кто здесь окажется в моё отсутствие и решит заглянуть под крышку. Сотрудник Коллегии Государевой Магической Безопасности, хранящий дома малахириум, при всём уважении к моей персоне у того, кто заглянет, вызовет вопросы.

«Верно рассуждаешь, — обронил Захребетник. — Иной раз соображаешь недурно, даже подсказывать не надо».

Самым подходящим тайником мне все-таки показался комод. Удивительное дело: обитаю я в этой комнате всего два месяца, а комод успел набить всякими полезными вещами почти под завязку. Притом что ничего такого особенного не покупал.

«Это нормально, — порадовал меня Захребетник. — К тому моменту, как на собственную квартиру съезжать соберёшься, вообще подвода понадобится. Хотя въехал сюда с единственным полупустым саквояжем… Не тяни, Миша! Чего ждёшь?»

Захребетник стремился побыстрее добраться до малахириума. Я открыл шкатулку.

Изнутри она была обита бархатом, который от времени почти не пострадал, разве что выцвел по краям — превратился из чёрного в серо-жёлтый. Кубики малахириума лежали в специальных гнёздах. Ровно дюжина, двенадцать штук. Все одинарные, двойных и тройных нет.

Я вытащил из бархатного гнезда кубик. В очередной раз подумал, какое это удовольствие — держать в руках малахириум. Ощущать содержащуюся внутри могучую силу, готовую вот-вот, подчиняясь моей воле, перетечь в меня!

Прежде, будучи боярином и черпая магию из родового источника, я ничего подобного не чувствовал. Быть может, потому, что слишком легкомысленно относился к магии? Занятия воспринимал как скучную, постылую обязанность, наставления отца и брата слушал в пол-уха — они пролетали, не задевая моей души. Если бы я мог отвертеться от занятий, с удовольствием бы это делал, не увиливал лишь потому, что в нашей семье такое поведение считалось недостойным. А сейчас многое изменилось.

Я сжал малахириум в кулаке. И в тот же миг в меня хлынула сила.

Я почувствовал знакомое жжение от разливающегося по венам тепла. Поток магии был до того мощным, что пришлось ухватиться за комод — закружилась голова.

А когда кубик иссяк, я почувствовал себя всемогущим. Готов был хоть сейчас бежать, разыскивать и убивать Гробовщика. Причём мне для этого даже по лестнице спускаться не пришлось бы, сиганул бы в окно и спрыгнул с крыши на мостовую без малейшего вреда для организма!

Однако длилась эйфория недолго. Буквально через несколько мгновений после того, как впитал силу, я почувствовал, что она исчезает. Утекает неизвестно куда, словно вода в песок!

Силы становилось всё меньше — до тех пор, пока не осталась едва ли половина… Разочарование было столь велико, что я отчётливо услышал собственный зубовный скрежет.

«Во-первых, не „едва ли“, а ровно половина, — прокомментировал скрежет Захребетник, — мне лишнего не надо, нечего напраслину возводить. А во-вторых, почему это „неизвестно куда“? Очень даже известно!»

Если бы речь шла о человеке, я бы сказал, что при этих словах Захребетник сыто икнул. Да и в целом интонации изменились, так мог бы разговаривать с сыном-недорослем подвыпивший папаша, впавший вследствие выпитого в благодушное настроение.

Захребетник ухмыльнулся.

«Подвыпивший, значит? Ну, можно и так сказать. Хех!»

В глубине души я прекрасно понимал, что он всё сделал правильно. Захребетнику лучше знать, сколько магии кому из нас потребно и сколько силы я могу выпить разом без ущерба для себя. Моё разочарование было сродни детской обиде — думал, что кулёк с конфетами полон, а оказалось, что половина этих конфет пустые фантики.

Хотя вслух ни в чём подобном я, разумеется, не признался. Поводов для зазнайства у Захребетника и так более чем достаточно. Я молча убрал опустошённый малахириум в шкатулку и спрятал её в комод, бросив сверху стопку старых журналов.

«Да ладно тебе, не обижайся, — проворчал Захребетник. — Я бы и сам рад оставить больше, но что поделать — нельзя. Мал ты пока, не окреп. Оставь я силу полностью, ты уже и впрямь бы с крыши сиганул да побежал Гробовщика ловить. А выпил бы два кубика — вовсе решил бы, что летать можешь. Непременно бы попробовал, и уж этого твоё бренное тело точно бы не выдержало. А мне сейчас заняться больше нечем, только новую тушку для тебя создавать… В общем, ложись лучше спать, утро вечера мудренее. И на твоей улице грузовик с малахириумом ещё перевернётся, никуда не денется».

Я и сам чувствовал, что лечь спать — лучшее, что могу сейчас сделать. Нужно дать организму возможность спокойно адаптироваться.

Раздеваясь, спросил у Захребетника:

— И много ещё в городе таких кладов?

«Подожди, сейчас проверю по списку, — буркнул он. — Ты шутишь, Миша? Откуда же мне знать, сколько их? Искать надо, малахириум на дороге не валяется. И указатели по городу тоже почему-то не развешены. Где я, по-твоему, пропадаю, когда меня нет рядом?»

— Ищешь клады?

«Ну а что ещё?»

— Да кто тебя знает, что ещё, — проворчал я, укладываясь в постель. — От тебя чего угодно ожидать можно.

«Тоже верно».

Захребетник довольно усмехнулся.

Я отчего-то был уверен, что поручение, данное мне Мухиным, — расследовать, что не так с фальшивым малахириумом, — предоставит полный доступ к любым архивным документам. И явившись на следующий день на службу, первым делом направился в архив.

Как бы не так! Розалию Сигизмундовну и её милейший характер я, как выяснилось, сильно недооценил.

— И что же вам угодно? — дымя папиросой, осведомилась Баба-яга, когда я пришёл в архив.

Я терпеливо повторил, что мне угодно провести расследование, порученное Мухиным. Для чего необходимо изучить содержащиеся в архиве документы.

— А пгедписание у вас есть?

Розалия Сигизмундовна приподняла очки и посмотрела на меня так, будто впервые услышала о том, что я являюсь сотрудником Коллегии и в принципе имею право проводить расследования.

— Какое предписание?

— Заверенное господином Мухиным, газумеется. Хотя о чём я спгашиваю? Этому вашему бездельнику слово «погядок» попгосту неизвестно. Всё, что он умеет, это пгиходить сюда и устгаивать скандалы из-за каких-то якобы потегянных накладных!

«Бездельником» Розалия Сигизмундовна называла Саратовцева. Как она называет Мефодия, я не знал. Вероятнее всего, не называла никак, потому что Мефодий в архив не заглядывал. Со старой ведьмой он предпочитал не связываться, всеми способами старался перевалить это сомнительное удовольствие на других.

— Чтобы получить доступ к архивным документам, словесного приказа господина Мухина недостаточно, Михаил Дмитриевич, — услышал я нежный голосок Ангелины Прокофьевны. Она выглянула из-за стеллажей и сочувственно смотрела на меня. — Согласно циркуляру, вы должны иметь на руках предписание, заверенное его подписью. С указанием цели вашего поиска, характера документов, которые планируете изучать, а так же временного периода, в рамках которого находятся обозначенные документы. Объём у нас тут, как видите, немалый, и для того, чтобы вам помочь, мы должны понимать, что конкретно вас интересует. Не перекапывать же всё подряд, это займёт слишком много времени.

Ангелина мягко улыбнулась и повела рукой, указывая на бесконечные ряды стеллажей.

— Не «слишком много вгемени», а это попгосту немыслимо! — встряла Розалия Сигизмундовна. — Называйте вещи своими именами, моя догогая! У вас есть пгедписание, любезный? — Баба-яга ткнула в меня дымящейся папиросой.

— Нет.

— Так и чего же вы сюда явились? Если вам, молодому бездельнику, нечем больше заняться, это ещё не повод отвлекать от габоты взгослых серьёзных людей!

Меня так и тянуло съязвить, что настоящие молодые бездельники, например, Аркадий Теодорович Гржевицкий, на работу не являются вовсе. Наверняка потому, что находят для себя массу других серьёзных занятий. Но сдержался. После истории с Аркашкой Бабе-яге только повод дай устроить скандал, так я в архив вовсе никогда не попаду.

— Обратитесь к Константину Львовичу, — примирительно сказала Ангелина. — Он вам подскажет, как оформить предписание. Заверьте его у господина Мухина и приходите снова.

— Хорошо. Спасибо.

По лестнице я спускался, кипя от негодования. Мухин ведь словом не обмолвился о том, что для работы в архиве мне понадобится предписание! А Розалия так вообще меня живьём сожрать готова.

Н-да. Видимо, своим появлением в Коллегии я изрядно подпортил здешнюю безмятежную, размеренную жизнь. Сидели себе люди спокойно, горя не знали. Один на службе проводил в общей сложности три часа в неделю, другая на рабочем месте курила, кофе пила да романчики почитывала. Со служебными обязанностями архивисток, насколько я понял, Ангелина управлялась в одиночку, Баба-яга, как подобает начальнице, такой ерундой не занималась. Племяннику, опять же, сообразила тёплое местечко и необременительную должность.

И вдруг я. То фальшивый малахириум найду, то банду обезврежу, то драгоценного Аркашеньку гоняю по Коллегии как сидорову козу. И на Мухина ни с того ни с сего приказы руководства посыпались, будь они неладны. Объективно — и ему, и Розалии Сигизмундовне есть за что меня ненавидеть, согласен.

Вернувшись в кабинет, я подошёл к Саратовцеву.

— Костя, будь добр, помоги оформить предписание.

— Какое?

— Для работы в архиве. Розалия сказала, что без бумажки, подписанной Мухиным, к документам меня не подпустит.

Саратовцев выругался.

— Вот же старая карга! Небось, когда Исааку Францевичу из бухгалтерии документы требуются, никаких предписаний не спрашивает.

— Она негодует из-за Аркадия Теодоровича, — сказал Мефодий. — Михаил повёл себя неосмотрительно по отношению к нему.

— Да она по любому поводу негодует, — отмахнулся Саратовцев. — А то и вовсе без повода… Вот, Миша, держи бланк. Предписание так предписание, сейчас накорябаем.

«Накорябали» мы действительно довольно быстро. Теперь нужно было подписать документ у Мухина. Который, как обычно по утрам, появляться в Коллегии пока и не думал.

Я честно принялся ждать. В одиннадцать часов Мухин не пришёл. В двенадцать тоже. Во втором часу пополудни Саратовцев объявил, что теперь уже и не придёт, ждать бесполезно.

Мефодий, глядя в сторону, пробормотал, что слышал краем уха о том, что у Сильвестра Аполлоновича нынче неотложные дела.

— Опять, что ли, к цирюльнику пошёл? — спросил бестактный Саратовцев.

— Нет-нет, почему же сразу к цирюльнику? Сильвестр Аполлонович сопровождают супругу к дантисту.

— Ах, вот оно что! Ну, это совсем другое дело. Весомый повод на службе не появляться, что и говорить.

«Супругу⁈ — взорвался Захребетник. Я давно заметил, что терпение — не самая сильная сторона его натуры. Ничто так не бесило инфернальную сущность, как необходимость чего-то ждать. Особенно когда неизвестно, дождёшься или нет. — К дантисту⁈ А ну, идём. Сейчас я ему такое устрою, что никакие дантисты до конца жизни не понадобятся!»

Ноги сами понесли меня к выходу из кабинета.

— Ты куда, Миша? — удивился Саратовцев.

— Пообедать решил пораньше, — громыхнул Захребетник. — Проголодался на нервной почве!

Я вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Кузьме, дремлющему в тенёчке рядом со служебной пролёткой, коротко приказал:

— На вокзал.

— На который прикажете?

Кузьме надо отдать должное: службу он знал. Просыпался мгновенно, никаким приказам не удивлялся и реагировать был готов стремительно.

— На тот, что поближе. Название всё никак не выучу.

— Понял.

Лошади тронулись, пролётка загрохотала по мостовой.

«Ну и для чего тебе вокзал? — окликнул Захребетника я. — Всё, служить в Коллегии надоело? Уезжаем?»

«На вокзале есть телефон».

«На вокзале? В кабинете начальника, что ли? Так он и в Мухинском кабинете есть. На вокзал-то ехать зачем?»

«Ох, и тёмный ты парень, Миша! Ничего-то не знаешь о новейших достижениях научно-технического прогресса».

«Да где уж мне до тебя», — буркнул я.

На это Захребетник не ответил.

А на вокзале я, едва войдя, наряду с указателями «Кассы», «Буфет» и «Выход к поездам» увидел стрелку с гордой надписью «Телефон-автомат».

Стрелка указывала на новенькую стеклянную будку, стоящую у стены. Рядом с будкой находился стол, а позади стола — кресло, в котором дежурил степенный седоусый мужчина в форме и фуражке железнодорожника. Подойдя ближе, я заметил лежащий на столе телефонный справочник и объявление, уведомляющее о стоимости жетона, посредством которого можно осуществить звонок, — 15 копеек. Приобрести жетон, как следовало из объявления, можно было здесь же.

В будке, энергично жестикулируя рукой, в которой держал шляпу, вёл разговор какой-то господин. Другой рукой он прижимал к уху трубку. Поодаль толпились любопытные, разглядывающие последнее достижение научно-технического прогресса. Подходить близко охранник им не позволял.

— Да мы посмотреть только, дяденька, — уговаривали его двое мальчишек-реалистов. — Ничего трогать не будем!

— Посмотрели одни такие, ага, — сурово отвечал охранник. — А потом ручка от кабины отломана и гудок в аппарате не гудит! Нет уж. Я тута начальством не для того поставлен, чтобы всякую шпану к серьёзной технике подпускать.

— Да мы не шпана!

— Ничего не знаю. Ежели хочешь звонить, плати по прейскуранту. А ежели нет, так отойди и не лезь, поглядеть издали можно. Есть у тебя глаза, вот и гляди. А руками не трожь.

Мальчишки разочарованно отошли. Меня охранник поначалу тоже встретил суровым взглядом, но, присмотревшись к мундиру, сменил выражение лица на уважительное.

— Желаете позвонить, ваше благородие?

— Желаю.

Я протянул охраннику пятнадцать копеек. Тот подал мне латунный жетон с выдавленной на нём надписью «телефон-автомат». Проинструктировал:

— Снимаете трубку, жетон лóжите в приёмник, это щёлочка такая сверху. Жетон провалится, в трубке загудит, а после барышня ответит. Вы ей номер назовёте, кому звонить, и она соединит. Ежели номера не знаете, то вот, извольте, — он придвинул мне телефонный справочник.

Домашний номер Сильвестра Аполлоновича Мухина я отыскал без труда.

«Мог бы не искать, — прокомментировал Захребетник, — номер я знаю».

«Откуда?»

«Да Мефодий ему на квартиру сколько раз звонил, просил соединить».

«А ты что, все разговоры в Мухинском кабинете слышишь?»

«Нет, конечно. Зачем мне все? Слушать всё, о чём вы болтаете, — дураком станешь. Я слышу только то, что нужно».

— Вот что, любезный, — строго обратился Захребетник к охраннику. — Разговор, который я буду вести, есть информация повышенной секретности. Его никто не должен слышать! Будьте добры обеспечить конфиденциальность.

— Чего обеспечить? — не понял охранник.

— Отгони, говорю, отсюда всех, когда я в будку зайду. И сам отойди.

Будка как раз освободилась. Энергичный господин, по виду коммивояжер, повесил трубку на рычаг.