Человек государев 2

Глава 28 С ног на голову

— Скотина! — взревел Захребетник.

Я думал, что он бросится к лестнице, но забыл, с кем имею дело.

Захребетник, недолго думая, подбежал к металлическому каркасу, внутри которого ездила платформа, обхватил руками и ногами столб и принялся карабкаться вверх. Стоит ли говорить, что делал это с нечеловеческой скоростью.

Рабочие у станков и снующие по проходу грузчики замерли, изумленно глядя на Захребетника. То есть на меня. Возгласов я не слышал лишь потому, что вокруг по-прежнему стоял адский грохот.

Несколько секунд — и Захребетник добрался до дощатого дна платформы, после чего упёрся головой в потолок. Платформа закрывала собой шахту полностью, она ходила почти вплотную к каркасу, а дальше во все стороны тянулось межэтажное перекрытие. Но Захребетника это не смутило.

Одной рукой продолжая держаться за столб, кулаком другой он саданул по дну платформы. Доска проломилась, два её обломка устремились вверх. В образовавшуюся прореху повалились мешки. Захребетник их с рычанием расшвырял и так же споро выломал ещё одну доску.

Мешки полопались, из них сыпался какой-то порошок, мои волосы и одежда враз побелели, но Захребетника это не интересовало. Он ухватился за край образовавшегося проёма, подтянулся и выскочил наверх.

Здесь, на втором этаже, никаких станков уже не было. Вдоль стен тянулись длинные столы, за которыми рабочие сгибали блестящие заготовки, придавая им цилиндрическую «самоварную» форму. Сейчас работа встала — люди у столов бросили возиться с заготовками и, разинув рты, смотрели, как управляющий заводом перелезает через подоконник. Набегайлов, по всей видимости, собирался спрыгнуть вниз.

Захребетник в два прыжка оказался возле окна и успел ухватить Набегайлова за шиворот.

— Далеко собрался⁈

Голос Захребетника громыхнул на весь цех. Я подумал, что другой человек, будучи с ног до головы осыпан мелом, вызвал бы смех. Явление Захребетника в сочетании с его голосом породило противоположный эффект — рабочие за столами начали испуганно креститься.

Втащить Набегайлова в помещение Захребетник не спешил, так и держал за окном на вытянутых руках. Ноги в щёгольских штиблетах болтались в воздухе, шею Набегайлова сдавливал воротник рубашки. Лицо его покраснело, глаза вылезли из орбит. На Захребетника эти глаза смотрели с ужасом.

— Думал, что от Государевой Коллегии убежать можно⁈ — Захребетник встряхнул Набегайлова. — А если я тебя сейчас башкой вниз переверну да о землю шваркну?

— Пощадите! — взмолился Набегайлов.

Из-за пережатой шеи вопль получился хриплым и сдавленным. Захребетник подался к нему.

— Говорить будем? Или будем в молчанку играть?

— Всё расскажу, как на духу! Только пощадите!

— А ну, ступайте на перекур, — обернувшись к рабочим, приказал Захребетник. — И чтоб, пока не разрешу, сюда не возвращались! Из жалованья не вычтут, об этом не беспокойтесь. Верно, господин управляющий?

Он ещё раз встряхнул Набегайлова за шиворот.

— Д-да, — выдавил тот.

Рабочие продолжали стоять у столов, изумленно глядя на Захребетника.

— Что стоим, кого ждём? — громыхнул Захребетник. — Ещё кто-нибудь хочет в окошко выйти?

Вот теперь рабочие не задержались ни на миг, дружно устремились к двери.

— Говори, — приказал Захребетник, дождавшись пока из цеха выйдет последний рабочий.

Набегайлова он по-прежнему удерживал за окном.

— Утаивал, — всхлипнул Набегайлов. — Не весь малахириум, который получал, отправлял на производство! Раскаиваюсь самым наисердечнейшим…

— А то я без тебя не знаю, что утаивал! — перебил его Захребетник. — Тоже мне Америку открыл. Кто ещё в доле был, говори?

— Бандит по кличке Горец…

— Издеваешься⁈ Горца я самолично пристрелил, вот этими самыми руками! Для чего мне мертвец? Я спрашиваю, кто тебя прикрывал в Коллегии?

— Никто не прикрывал, — выдавил Набегайлов. — Представления не имею, о чём…

— Ах, никто⁈

Захребетник подбросил Набейгалова вверх. Так ловко, что тот, вопя во всю глотку, перевернулся в воздухе вниз головой. Захребетник поймал его за щиколотки.

— Освежилась память?.. В следующий раз ловить не стану. Башка лопнет, как гнилой орех.

Набегайлов продолжал скулить от страха. По лицу его потекли слёзы.

— Я не хотел, правда! Он вынудил меня! Заставил! Обещал, что это будет единственный раз!

— Не сомневаюсь. Могу даже сказать, как именно вынудил. Делопроизводительница попалась строптивая? Хозяину завода нажаловаться обещала? Хозяин-то у вас, по слухам, человек строгий, набожный.

— Так и есть, — всхлипнул Набегайлов. — Хозяин строгий… А он мне пообещал, что сумеет замять историю, не довести до скандала! От меня требовалась сущая ерунда — написать прошение об увеличении квоты.

— И ни копейки ты за это не получил, да? — ухмыльнулся Захребетник. — Делопроизводительницы безделушками сами себя одаривают? Цацки вот эти, — он потряс Набегайлова за ноги, и в солнечном свете засверкали драгоценные запонки, — с неба упали?

— Пощадите, — всхлипнул Набегайлов. — Он сам предложил мне деньги! Я не мог отказать!

— Конечно, не мог. Кто ж такому уважаемому, всему городу известному человеку отказывает?

На лице Набегайлова появилось непонимание.

— Всему городу? — недоуменно переспросил он.

Но Захребетник не слушал.

— Куда б тебя пока деть-то, чтоб не сбежал? — вслух размышлял он. — Свидетель нам ещё пригодится… О! Придумал.

С этими словами Захребетник снова швырнул Набегайлова вверх. Тот опять перевернулся в воздухе. А я вдруг понял, что в этот раз ловить его Захребетник не собирается.

— С ума сошёл⁈ — заорал я. И ринулся вперёд. В последний миг успел поймать Набегайлова. Если бы этого не сделал, он со всего размаху воткнулся бы в твёрдую, как камень, землю. — Ты что творишь⁈ Он так ноги переломал бы! Если не шею…

«Шею не сломал бы, — буркнул Захребетник. — Что ж я, бросать не умею? А ноги — на то и рассчитано. Сломанными ногами далеко не убежишь, будь ты хоть трижды Убегайлов. Чего ты разорался, не пойму?»

«Того, — огрызнулся я. — Если он преступник, то его судить надо. По закону! А не калечить».

«Скажите, пожалуйста, какие мы законопослушные…»

Переругиваясь с Захребетником, я втащил Набегайлова в окно и поволок через цеха и двор обратно в контору. Рабочие провожали нас обалдевшими взглядами.

Набегайлов от пережитого ужаса соображать уже вовсе перестал. Я мог бы продолжить общаться с Захребетником вслух, он бы этого даже не заметил. Уже и пощадить не просил, только скулил, как побитая собака.

— Вызывайте городового, — приказал я даме-секретарю, вернувшись в приёмную.

— А… — пролепетала она, изумленно глядя на осыпанного мелом меня и растерявшего всякий лоск начальника. — Как же это… Что же…

— Как же — узнаете потом. Из газет. Сейчас делайте, что вам говорят.

Я, волоча за собой Набегайлова, вошёл в кабинет и захлопнул дверь. Толкнул Набегайлова в кресло у стола, положил перед ним лист бумаги.

— Пишите.

— Ч-что?

— Я продиктую. Документ на имя его высокоблагородия Ивана Карловича Корша. «Явка с повинной».

Набегайлов поднял на меня умоляющие глаза.

— Какие-то вопросы? — ледяным тоном осведомился я. — Висеть за окном вверх ногами вам нравилось больше?

Набегайлов содрогнулся. Обмакнул перо в чернильницу и принялся писать.

— Перечислите все случаи, когда вы подавали прошения об увеличении квоты и эти прошения были удовлетворены, — приказал я. — Напишите, сколько вы просили малахириума и сколько получили. Кому, когда, при каких обстоятельствах передали излишки. Сколько денег получили за свои гнусные деяния.

— Я не хотел, — всхлипнул Набегайлов. — Я же вам говорил, меня заставили!

— Да-да, я помню. Заставили, вне всякого сомнения — так же, как домогаться делопроизводительниц… Кстати говоря, имя человека, который заставил, не забудьте указать. И подробно изложите, где и когда вы с ним встречались.

Диктуя, я прохаживался вдоль стола, за которым сидел Набегайлов. Остановился напротив книжного шкафа со стеклянными дверцами, увидел своё отражение и едва не перекрестился сам. Принялся отряхивать мундир.

В процессе подумал, что неплохо было бы научиться курить. Саратовцев уверял, что табак помогает сбивать нервное напряжение, да и в целом примиряет с окружающей действительностью. А я, глядя на усердно скрипящего пером Набегайлова, чувствовал себя так, будто в болоте вязну. Даже во рту стало горько и воздуха как будто не хватало.

Кое-как отчистившись, я подошёл к окну и распахнул раму. Обернулся на позеленевшего со страху Набегайлова и махнул рукой: пиши, мол, не отвлекайся. Выкидывать тебя снова не собираюсь.

«Я тебе научусь курить, — пригрозил Захребетник. — Нашёл с кого пример брать — с Саратовцева! Ты мне ещё выпивать начни, как он. И ничему табак на самом деле не помогает, ерунда это всё. Сколько ни кури, легче на душе не станет. Лёгкие себе испортишь, только и всего».

Препираться с Захребетником было лень. Я вернулся к столу. Заскользил взглядом по строкам, выходящим из-под пера Набегайлова. Надо отдать должное: опытный канцелярист, писал управляющий быстро, сноровисто и без помарок.

Я принялся вчитываться в написанное. Про себя удовлетворенно кивал: Набегайлов излагал всё именно так, как я требовал, тратить время на то, чтобы заставлять переписывать, не придётся.

И вдруг мой взгляд споткнулся о строчку, при виде которой я застыл. Протёр глаза, перечитал. Нет, не показалось.

— Вот здесь, — сказал я, ткнув пальцем в строку. — Вы ничего не перепутали?

— Да что же я мог перепутать? — удивился Набегайлов. — Вы просили указать имя, я указал.

— Но…

Я замолчал. Захребетник изумился не меньше моего. Придя в себя, рявкнул:

— Врёшь, собака! Честного человека оговариваешь!

— Помилуйте! — Набегайлов затрясся. — Я не лгу! Я не посмел бы!

«Не врёт», — прокомментировал Захребетник.

«Но этого не может быть!»

Захребетник грустно вздохнул.

«В жизни, Миша, может быть всё, что угодно…»

«Надо доложить Коршу, — решил я. — Немедленно!»

Я выхватил у Набегайлова лист с признанием. Приказал:

— Сиди здесь, жди городового. Как появится, топай с ним в участок. Побудешь пока в камере, дальше решим, что с тобой делать. А попробуешь сбежать снова — акробатические упражнения за окном тебе раем покажутся! Бегать на своих ногах уж точно никогда не сможешь. Всё понял?

Набегайлов кивнул. Мне показалось, что сделал он это как-то слишком поспешно, не вникая в суть.

— Понял⁈ — рявкнул я.

И жахнул в стоящую на столе чернильницу шаровой молнией. Чернильница запылала, огонь взвился до потолка. Набегайлов задрожал.

— Понял-понял, не извольте беспокоиться! С места не сойду, клянусь! — Он обеими руками вцепился в сиденье стула.

— То-то.

Я вышел за дверь.

— За городовым послали, — вскочив с места, отрапортовала дама-секретарь.

Я кивнул. Через приёмную прошёл быстрым шагом, а выйдя за дверь, бросился бежать. Хотя объективно не было никаких предпосылок к тому, чтобы спешить, удержаться не смог.

«Молодец, — одобрил Захребетник. — Интуицию надо слушать!»

Извозчичья пролётка, которую я поймал, разминулась по дороге с городовым. Дама-секретарь не подвела, в руки правосудия своего начальника отдала с той же готовностью, с какой стучала в дверь его кабинета.

А Корша не оказалось дома.

— Иван Карлович на службе, — удивленно сказал дворецкий, открывший мне дверь. — Как всегда об эту пору…

Я запоздало сообразил, что до сих пор приходил к Коршу поздним вечером и в выходной. А среди буднего дня — где ж ему быть, если не на службе? Иван Карлович это не Мухин.

— Гони в Губернское управление, — приказал я извозчику.

Ехать было недалеко, Губернское управление находилось в самом центре города, но к Коршу меня не пропустили. Швейцара, дежурящего у дверей, не убедило даже моё удостоверение. Он сурово приказал: «Обождите», и снял трубку с висящего на стене телефонного аппарата. И лишь проведя переговоры, указал мне, куда идти.

Однако дойти до кабинета я не успел: увидел, что дверь в конце коридора распахнулась, Корш вышел и сам идёт мне навстречу.

— Новости, Миша? — Корш подошёл почти вплотную ко мне. Не поздоровался и вопрос задал негромко. — Мне полчаса назад звонили из полицейского управления! Сказали, что ты приказал арестовать управляющего Баташевским самоварным заводом.

— Так точно, Иван Карлович, новости. Да ещё какие. — Я протянул Коршу лист с признанием.

Корш сдвинул на нос очки и принялся читать.

«Ох, — спохватился Захребетник. — Про самовар-то мы забыли! Полдня среди самоваров бегали, а прихватить хотя бы один и не подумали!»

«Я тебе с жалованья два самовара куплю, — пообещал я. — Только не ной, умоляю».

Когда Корш дочитал до нужной строчки, губы его беззвучно шевельнулись, а лицо затвердело. Он поднял на меня глаза. Жестко спросил:

— Ты готов поручиться в том, что эти показания верны?

— Готов, Иван Карлович. Не был бы готов, не пришёл бы к вам.

— Ясно. Тогда слушай меня внимательно. Вот что тебе нужно будет сделать…