Человек государев 2

Глава 29 Ва-банк

Не успел я войти в Коллегию, как навстречу мне бросилась Ангелина.

— Здравствуйте, Михаил Дмитрие… — начала было она и остановилась. — Ох! Что это с вашим мундиром?

Отряхнувшись от мела, я, на мой взгляд, выглядел вполне сносно. И Корш мне тоже слова не сказал. Но женский глаз — это женский глаз. Матушка моя способна была разглядеть, что наша с братом одежда испачкана, ещё когда мы только подходили к воротам усадьбы.

— И с волосами тоже… — Ангелина изумленно присматривалась ко мне.

— Во Владимирском переулке дом белят. Я проходил мимо и испачкался.

— Но вы приехали на извозчике…

Ангелина сказала это и тут же покраснела. Окна архива смотрели на другую сторону, так что она никак не могла увидеть, на чём я приехал.

— То есть, бога ради, не подумайте, будто я за вами слежу! Просто из буфетной двор виден, как на ладони, а вас нынче на службе нет. Я встревожилась — неужто захворали? И вдруг гляжу — приехали. Вот я и решила…

— А что вы делаете в буфетной? — перебил я. — До обеда ещё час.

Получилось не очень-то вежливо, но я был не в том состоянии, чтобы соблюдать политесы. Ангелина поджала губы.

— Господин Мухин попросил нас с Розалией Сигизмундовной удалиться из архива. Так бывает всякий раз, когда приезжают господа из Горного ведомства, согласно циркуляру господин Мухин должен передавать малахириум из рук в руки, без посторонних. Приходит он всегда заблаговременно, выгоняет нас, сидит в архиве и ждёт, пока прибудут эти господа. А в этот раз пяти минут не прошло, как господин Мухин из архива выскочил и потребовал немедленно позвать Мефодия Ильича и Константина Львовича. О вас он тоже спрашивал, кричал ужасно, но Константин Львович напомнил, что господин Мухин самолично разрешил вам сегодня утром разбирать жалобу в Ямской слободе.

— Вы уж поспешите, Михаил Дмитриевич, — вмешался гардеробщик Матвеич, прислушивающийся к разговору. — Ступайте в архив! Сильвестр Аполлонович уж больно гневаются, что вас нету.

Я быстрым шагом направился к лестнице. Не потому, разумеется, что боялся гнева Сильвестра Аполлоновича, мне самому не терпелось поскорее с этим покончить. Уже на ступеньках я, спохватившись, обернулся к Ангелине.

— Там на улице чудесная погода, Ангелина Прокофьевна. На вашем месте, вместо того чтобы сидеть в буфетной, я бы прогулялся. В ближайший час господин Мухин о вас с Розалией Сигизмундовной не вспомнит.

— Вы полагаете? — пробормотала Ангелина.

— Уверен. Пройдитесь до набережной, не пожалеете.

Дверь в архив оказалась заперта. Я постучал, открыл мне Саратовцев. Пробормотал:

— Ох, Миша, ну наконец-то! — И окинул меня с головы до ног пытливым взглядом. — Мне кажется, или ты чем-то встревожен?

— Кажется. Чем я могу быть встревожен?.. Позволь пройти.

Саратовцев отступил в сторону, пропуская меня. Я вошёл, закрыл за собой дверь. Ключ повернул в замке, вынул его и положил в карман.

От взгляда Саратовцева это не ускользнуло.

— Зачем ты спрятал ключ? — резко спросил он.

Я улыбнулся.

— Ну, надо же было его куда-то деть.

— Да пусть бы в двери торчал!

— Ох, и в самом деле… — Я постарался, чтобы это прозвучало как можно более беспечно. — Не подумал, машинально убрал. Ну, я ведь никуда не ухожу. При первой же надобности дверь открою.

Такое решение Саратовцеву явно не понравилось, но и аргументов, чтобы возразить, он не нашёл.

А я окинул архив взглядом и почувствовал, как брови сами собой ползут вверх. Крёстная моей матушки, которая частенько у нас гостила, старушка Леонида Маркеловна, называла подобное состояние помещений «Мамай прошёл».

Столы Розалии Сигизмундовны и Ангелины были уставлены полными, пустыми и полупустыми ящиками с ячейками, в которых хранился малахириум. В проходах между стеллажами там и тут валялись папки — видимо, задетые моими коллегами в процессе перетаскивания ящиков от хранилища к столам. На креслах и полу вокруг столов громоздились выпотрошенные папки и разрозненные документы. Отдельно лежал мешок из плотной ткани малахитового цвета, перевитый золотым шнуром. Мешок был украшен вышивкой из золотых нитей: вензельная буква «М» с короной над нею. Никогда прежде я этот мешок не видел, но догадался, что предназначен он для перевозки малахириума.

Над столом Розалии, опершись о край, над ящиками нависал Мухин. С другой стороны, напротив Мухина, стоял Мефодий. Он был бледен как смерть, на лбу от переживаний выступили капли пота.

— Я в последний раз спрашиваю, куда мог подеваться малахириум⁈ — рявкнул Мухин и ударил кулаком по столу. Ящики, взгроможденные на него, содрогнулись. — Всякое у нас бывало, но это уже что-то неслыханное! Позор! Позор на весь город!

«Это он о чём? — изумился Захребетник. — Неужто сам ухитрился обнаружить хищения?»

Ответить я не успел. Мухин увидел меня и впился в моё лицо разгневанным взором.

— А вот и наш самый ответственный работник! Трудится не покладая рук! Носится по всему городу, а между тем у него под носом пропадает наиценнейшее из того, что было нам доверено государем! Где⁈ — Мухин снова треснул кулаком по столу. — Где, я вас спрашиваю?

— Что именно? Начало вашей речи я пропустил, извините.

— Не извиню! Даже надеяться не смейте на то, что и в этот раз выйдете сухим из воды! Всем известно, что я исключительно справедливый человек. Я могу простить сотрудникам многое — кроме головотяпства! Где малахириум⁈

— Мы весь архив перерыли, — дрожащим голосом вмешался Мефодий. — Сами изволите видеть, Сильвестр Аполлонович, — нету! И в документах никаких отметок нет.

— Ну ещё бы наш любезный господин Скуратов утруждал себя надлежащим оформлением документов! Сознавайтесь немедленно, куда вы дели малахириум? Я отчётливейше помню, что когда вы шли на доклад к господину обер-гиттенфервалтеру, он был у вас!

Ах, вот он о чём! Слава богу, небо на землю не рухнуло. Мухин по-прежнему чванливый самодур, уверенный в своей непогрешимости. Всё, что его беспокоит, это отсутствие в хранилище фальшивого малахириума — который, согласно бумажкам, должен находиться тут. О том, что у каменноглазого господина из Горного ведомства иное мнение, Мухин не знает. Он ведь не присутствовал при том, как каменноглазый одним движением пальцев обратил фальшивку в пепел, это видел только я.

«И я», — обиделся Захребетник.

«Да подожди ты!»

— Господа из Горного ведомства вот-вот прибудут, — продолжал бушевать Мухин. — Согласно циркуляру мы обязаны сдать им весь малахириум, до последней единицы! И вдруг пропадает наиважнейшая… Что вы молчите, господин Скуратов? Я, кажется, задал вам вопрос!

— Я его услышал, господин Мухин. Дожидался момента, когда мне удастся произнести хоть слово. Фальшивого малахириума, если вы изволите беспокоиться о нём, больше нет.

— Что-о? — Мухин аж на ногах не устоял, рухнул на стул. — Как это нет?

— Ну вот так. Я своими глазами наблюдал, как господин обер-гиттенфервалтер с негодованием уничтожил фальшивку. Рискну предположить, он позабыл о том, что делать это полагается непременно в вашем присутствии, с оформлением и подписанием соответствующих документов. Я об этом, к сожалению, тоже не знал. В противном случае непременно вмешался бы и попросил бы господина обер-гиттенфервалтера обождать, покуда придёте вы и оформите всё должным образом. В следующий раз так и сделаю.

— Но… — Мухин поперхнулся. Заговорив снова, он значительно сбавил тон. — Я боюсь, вы меня неверно поняли, господин Скуратов. Я вовсе не говорю о том, чтобы мешать господину обер-гиттенфервалтеру поступать с гнусными фальшивками так, как он считает нужным…

Я кивнул.

— Ну вот сами ему и скажете. Он скоро будет здесь. Так же, как его высокоблагородие господин Корш.

— Господин Корш? — удивился Мухин. — Для чего? И откуда вам известно, что он собирается прибыть?

— О, вы не представляете, сколь многое мне известно. Как вы, возможно, помните, изначально фальшивый малахириум я брал не для того, чтобы разозлить вас, а для проведения расследования. Каковое, в соответствии с вашим указанием, и провёл. По результатам мне стало известно, что малахириум расхищают.

— То есть… — снова поперхнулся Мухин. — То есть как это — расхищают? О чём вы говорите?

— У слова «хищение», господин Мухин, есть лишь одно значение. Продажные управленцы с заводов не весь малахириум, выделяемый им Коллегией, поставляют в цеха. Излишки они продают отребью вроде Горца.

— Но, позвольте, — удивился Мухин. — Что значит «не весь»? Если поставлять на предприятия малахириум в количестве меньшем, чем потребно, эти предприятия попросту не смогут работать должным образом!

— Совершенно верно, — кивнул я. — Именно поэтому негодяи управленцы запрашивают, а Коллегия распоряжается выделять для них малахириум в количестве большем, чем потребно.

— Но ведь это очень легко проверить!

— Да не сказал бы, у меня на проверку не один день ушёл. По документам-то всё в порядке. На каждом прошении об увеличении квоты написано: «Согласовано», и стоит ваша подпись.

Мухин побледнел. Потом позеленел. Пролепетал:

— Быть того не может…

— Обещаю, что у вас будет возможность увидеть это собственными глазами.

Саратовцев вдруг расхохотался.

— Что, Сильвестр Аполлонович? Недолго вам осталось быть главой управления?

Глаза его хищно сверкнули.

— Полагаю, что при выборе нового главы высшее руководство учтёт и накопленный опыт и предыдущие заслуги каждого из сотрудников, — поспешно вмешался Мефодий.

— Но постойте, — пролепетал Мухин. — Я не имею отношения к хищениям! Клянусь!

— А кто ж тогда имеет? — холодно ухмыльнулся Саратовцев.

— Не он, — сказал я. — И мне известно, кто именно. Я сообщил имя этого человека господину Коршу, и скоро его высокоблагородие будут тут. В сопровождении полиции, разумеется. Посему предлагаю этому человеку сдаться добровольно.

Я повернулся к Мефодию.

Одновременно с этим щёлкнул взведённый курок. Мефодий одним рывком сместился к Мухину и прижал к его виску револьвер.

— Стой, где стоишь, Миша! Я пристрелю его раньше, чем ты тронешься с места, клянусь! Следующим выстрелом убью тебя. А пожалуй, что и его, — Мефодий, не сводя с меня глаз, кивнул в сторону Саратовцева. — В том, что не промахнусь, сомнений нет, надеюсь? Если бы вам только знать, до чего вы мне все надоели за эти годы! Собирай малахириум в мешок, — приказал Мефодий Мухину. — Быстро!

Для убедительности он крепче прижал к виску начальника дуло револьвера. Перебросил Мухину мешок. Мухин дрожащими руками принялся ссыпать в него малахириум из ящиков.

— Быстрее! — рявкнул Мефодий. — У меня мало времени, ты же слышал. А я ведь подозревал, Миша! Я догадывался, что ты появился в Коллегии не просто так.

— Проявите догадливость и дальше, — посоветовал я. — Вам отсюда не выбраться! Я не блефую, полиция действительно на подходе. Если сдадитесь добровольно…

— Что будет? Виселицу мне заменят на бессрочную каторгу? Нет уж! Или пан или пропал. Корш пока ещё не здесь. А я с таким богатством, — Мефодий кивком показал на мешок, — уж как-нибудь не пропаду. Бери мешок! — приказал он Мухину. — На выход!

Мухин тяжело, на трясущихся ногах поднялся. Они с Мефодием, продолжающим держать револьвер у виска Мухина, принялись пятиться к двери.

— Да на кой чёрт тебе пустышки? — спросил Саратовцев. — Что ты с ними делать будешь? Где заряжать?

— А вот это, дражайший коллега, не твоё дело, — отрезал Мефодий.

Они с Мухиным упёрлись спинами в дверь.

— Там заперто. Ключ я забрал, — сказал я.

Мефодий улыбнулся.

— Помню, Мишенька. Помню.

И тут же он мгновенно, в одно движение сместился за спину Мухина, прикрывшись таким образом начальственным телом от меня. Грохнул выстрел — Мефодий выбил замок. Схватил мешок и бросился бежать.

— Стой, скотина! — заорал Саратовцев.

Он подскочил к двери и отпихнул в сторону обалдевшего Мухина.

— Костя, не надо! — Я попытался ухватить Саратовцева за рукав. — Я же сказал, ему не выбраться!

Саратовцев меня не слушал.

— Мерзавец! — бушевал он. — Сам из архива накладные таскал, чтобы мухинскую подпись подделывать, а слухи распускал, что это у меня с памятью неладно! Что не было никаких накладных!

Саратовцев выдернул рукав из моих пальцев и выскочил в коридор. Мы увидели, что Мефодий с мешком на плече уже несётся вниз по лестнице.

На первом этаже из буфетной выбежали встревоженные Розалия и Ангелина.

— Стоять! — рявкнул Мефодий.

Прогремел выстрел. Из паркетного пола перед женщинами брызнули щепки.

— Не смей! — взревел Саратовцев.

И прыгнул по лестнице вниз, сразу через несколько ступенек. Мефодий, обернувшись, выстрелил в него.

Захребетник среагировал молниеносно, оттолкнул Саратовцева с линии огня. Пуля, которая должна была пробить Саратовцеву голову, прошла мимо.

Снизу раздался истошный визг. Визжала Розалия Сигизмундовна.

— Замолкни, старая карга! — рявкнул Мефодий. — Сколько ты у меня крови выпила!

Паркет под ногами Розалии снова взорвался щепками.

А сам Мефодий был уже внизу. Он спрыгнул с последней ступеньки на пол. Ещё несколько шагов, и выскочит за дверь.

Должно быть, мыслями Мефодий был уже там! Остановить его могло только вмешательство провидения. И провидение не замедлило явиться.

— Куда по помытому⁈ — раздался трубный глас.

Под ноги Мефодию полетела швабра. Меткости Серафимы Кузьминичны позавидовал бы римский копейщик.

Мефодий споткнулся о швабру и упал. Этого Серафиме Кузьминичне показалось мало, и она, подскочив к Мефодию, нахлобучила ему на голову ведро.

— Ты мне тут не безобразничай! Надо же, а с виду приличный человек…

Мефодий взревел. В одно мгновение он избавился от ведра на голове, но за револьвером, который Серафима Кузьминична ловко отбросила ногой в сторону, не полез. В ладони Мефодия образовалась шаровая молния.

«Ишь, разошёлся, — буркнул Захребетник. — Ну всё, хорош! Пора и честь знать».

Фигуру уборщицы окутал защитный купол. Молния, брошенная Мефодием, ударила в него. А самого Мефодия мощный поток магической силы поднял вверх, швырнул о потолок и уронил на пол — прямо к ногам Розалии Сигизмундовны.

«Как ёжик, — прокомментировал полёт Мефодия Захребетник. — Сильный, но лёгкий!»

Розалия Сигизмундовна в этот раз даже визжать не стала. Она вытаращила на Мефодия глаза, покачнулась и упала в обморок.

— Браво, Миша.

От входной двери раздался звук аплодисментов. В Коллегию вошёл Корш в сопровождении двух полицейских.

— Я и не знал, что ты так хорошо владеешь магией.

Я заставил себя потупиться.

— Да я сам не знал, Иван Карлович. Случайно вышло; от нервов, должно быть. Извините, что всё пошло не так! Я, как договаривались, позволил Мефодию уйти. Специально чтобы здесь, в Коллегии, никто не пострадал. Я-то знал, что за дверью ждёт полиция! Но…

— Я стоял снаружи вон у того окна и прекрасно видел, что произошло, — перебил меня Корш. — Всё в порядке, можешь не извиняться.