Человек государев 2

Глава 9 Тень у окна

Я был уверен, что неутомимая просто Мария в покое меня не оставит, и оказался прав.

Утром слежки за мной не было. Проспала репортерша, должно быть. А может, ждала, пока к Дюдюкинскому дому подадут обещанную Викентием коляску, и момент, когда я выходил, проворонила. Как бы там ни было, Захребетник объявил, что «хвоста» (так он называл слежку) нет. Зато когда мы с Саратовцевым в два часа пополудни вышли из Коллегии, чтобы отправиться в любимую харчевню на обед, Захребетник уверенно сказал:

«Вон она. Видел, платье за углом мелькнуло?»

«Видел, как мелькнуло. Что именно, не разобрал. Это точно не кто-нибудь из недобитых Басмановых?»

«Обижаешь, — оскорбился Захребетник. — Я, по-твоему, не отличу уродливых бандитов от симпатичной барышни? Она, будь уверен. Просто Мария, ишь! Ну хоть не рабыня Изаура, и на том спасибо».

«Чего? Какая ещё рабыня?»

«Да ты её не знаешь. Повезло».

«Почему?»

«Потому что, если бы знал, сейчас бы у тебя в голове заиграла музыка. И играла бы до вечера. Многие знания — многие печали».

Захребетник, как нередко бывало, засмеялся чему-то своему.

«Раз такой умный, может, скажешь, чего эта Мария надеется добиться своей слежкой? — проворчал я. — Оттого, что будет ходить за мной по пятам, в суть моей работы не вникнет».

Захребетник ухмыльнулся.

«А ты, я смотрю, с представителями второй древнейшей профессии сталкивался так же часто, как с представительницами первой… Эта братия, Миша, едва почуяв наживу, след уже не бросает. По крайней мере, до тех пор, пока есть надежда добыть хоть какую-то информацию».

«Вот хоть убей — не понимаю, какую информацию можно раздобыть таким образом. Для чего Марии знать, в какой харчевне я обедаю? Что ей это даст?»

«Во-первых, она понятия не имела, что вы с Саратовцевым идёте обедать. Наверняка решила, что по делам. Во-вторых, даже из такой ерунды, как обед, при должном умении можно слепить вполне себе скандальный материал. Например, если хозяйка проговорится, что Саратовцев любит приложиться к бутылке».

«Так он только по выходным и праздникам прикладывается, имеет на это полное право. В будни-то не пьёт, а уж на службе тем паче!»

«А вот это уже вопрос десятый, по выходным или когда. Лично я отчётливо вижу статью под заголовком 'Служащие Коллегии Государевой Магической Безопасности предаются пьянству и разврату!»

«Почему „служащие“? Я в этой харчевне вообще не пил ни разу. И причём тут разврат?»

«Притом, друг мой, что женщина на тебя обижена — о чём, к слову, сообщила открытым текстом. Эта твоя просто Мария ухватится за любой повод. Саратовцев выпивает? Да! Ну и всё, повод есть. А ты его друг, обедать вы ходите вместе. Стало быть, Саратовцев пьёт вместе с тобой. А где выпивка, там и разврат, известное дело. Тем более что ты на днях посещал публичный дом».

«Не я, а Зубов! И совершенно не с той целью, с какой обычно посещают подобные заведения».

«А вот это ты расскажешь, когда опровержение будешь писать. Пьёт, мол, Саратовцев, по борделям шляется Зубов, а Михаил Дмитриевич Скуратов ко всему этому спиной стоял, белый и пушистый».

«Но ведь так и есть на самом деле!»

«Поверь, друг мой, что там есть на самом деле, для этой дамочки совершенно не важно. Ей нужен скандальный материал, и она будет добывать его любой ценой. Сразу, как только вы с Саратовцевым уйдёте из харчевни, ринется туда и начнёт самым дотошным образом расспрашивать хозяйку и подавальщиц. Потом ещё куда-нибудь вслед за тобой притопает, будет разнюхивать там. И так до тех пор, пока не нароет материала в количестве, которое сочтёт достаточным».

«Но я ведь её предупредил, что писать о нашей Коллегии нельзя!»

«Редактор её тоже предупреждал. Дальше-то что? Выкрутится. Обзовёт то, что напишет, сатирой или фельетоном, а когда припрут к стенке, захлопает ресницами и скажет, что не то имела в виду…»

— Ты хорошо себя чувствуешь, Миша? — окликнул меня Саратовцев.

Я встряхнул головой.

— Прекрасно чувствую, спасибо. А что?

— Да странный ты нынче какой-то. По дороге всё молчал, а сейчас вовсе — ухи зачерпнул и сидишь с ложкой в руке. Горячая, что ли? Или за окном чего увидел?

— Горячая, ага, — ухватился за подсказку я. — Ждал, пока остынет, задумался.

Я принялся за уху.

Закончив обедать, мы с Саратовцевым расплатились и вышли из харчевни. Прошагав рядом с ним по улице примерно сотню шагов, я «спохватился». Хлопнул себя по карману и воскликнул:

— Надо же, кошелёк на столе забыл! Ступай, Костя, я догоню.

Саратовцев сочувственно кивнул и продолжил путь. А я быстрым шагом направился обратно в харчевню.

Стоит ли говорить, что стол, за которым сидели мы, успела занять просто Мария. Она расспрашивала о чём-то подавальщицу. Перед Марией стоял высокий стакан с сахарной корочкой по краю и торчащей из него соломинкой — лимонад. На краю стола лежали несколько монет. Подавальщица, девушка чуть старше меня, заинтересованно смотрела на них.

— … знаю, а как же, — услышал я её голос. — Константин Львович не первый год у нас обедают. Бывает, что и ужинают тоже. А сослуживец их не так давно появились, Константин Львович привели. И тоже всем довольны.

— Не сомневаюсь, — проворковала просто Мария. — Я слышала о вашем заведении много хорошего! А скажите, милочка, что эти удивительные люди берут на обед?

— Удивительные люди? — переспросила подавальщица.

— Конечно! Они ведь работают в Государевой Коллегии, их профессиональная деятельность связана с магией. Это очень опасно, не всякий человек выдержит такое напряжение. Говорят, что пьют такие люди много… — сказав это, Мария впилась взглядом в подавальщицу.

Девушка поджала губы. С сожалением взглянула на монеты, лежащие на столе, и сухо ответила:

— Ничего такого про этих господ сказать не могу. Не замечала, чтобы много выпивали.

— Да как же не замечали? — Голос Марии стал ещё более вкрадчивым. Она вынула из ридикюля кошелёк. — Вы, быть может, просто не помните? В таком случае смею заверить: плохая память не сделает вас богаче. А вот ежели подумать хорошенько… Давайте-ка начнём с начала: что эти господа заказали на обед?

— Уху из сома на первое, свиную поджарку на второе, — холодно проговорил я. — В качестве закуски сельдь с отварным картофелем. И квас. Водку мы не пили, шампанское из горла не хлестали. Ничего сенсационного вам тут раздобыть не удастся.

Мария и подавальщица обернулись ко мне одновременно.

— Обедать эта дама не будет, — сказал я подавальщице. — На вашем месте я бы занялся другими клиентами. Приятно знать, что нас с Константином Львовичем обслуживают такие добропорядочные люди.

Вынул из бумажника рубль и протянул девушке. Та, просияв, поклонилась, метнула на Марию негодующий взгляд и отошла.

Я рассчитывал на то, что моё внезапное появление заставит Марию если не смутиться, то по крайней мере растеряться… Как бы не так. Репортёрша вздёрнула острый носик и надменно спросила:

— Что вам угодно, господин Скуратов?

— Мне? — возмутился я. — По-моему, это не я вас, а вы меня преследуете! Вчера пытались разузнать подробности моей личной жизни в доходном доме, где я снимаю комнату. Сегодня расспрашиваете обо мне персонал в харчевне, где я обедаю. Право, как-то даже неловко спрашивать, куда вы последуете за мной дальше. В цирюльню? В баню?

Мария пренебрежительно фыркнула. Смущаться даже не подумала.

— Не льстите себе, господин Скуратов. Я понятия не имею, о каком преследовании вы говорите.

Тут уже от такой откровенной лжи растерялся я.

— Не имеете? Что ж, давайте позовём сюда подавальщицу, которую вы только что расспрашивали. Часть вашего разговора я слышал собственными ушами. Можем также пригласить господина Дюдюкина, моего домовладельца. Я более чем уверен, что вас он узнает и вчерашнюю беседу с вами вспомнит.

— Зовите кого хотите. Мне нет никакого дела до ваших фантазий.

Мария с достоинством поднялась и направилась к двери, не забыв при этом сгрести со стола монеты. Оставила она только один медяк. Я подумал, что лимонад должен стоить ровно столько и ни копейкой больше.

Странное чувство: самоуверенность и нахальство этой девушки раздражали меня так, что я буквально кипел! Если бы она была мужчиной, уже последовал бы вызов, и плевать, что для сотрудников Коллегии дуэли запрещены. А если бы не Захребетник, сдерживающий мои чувства, мы с этим эмпирическим мужчиной уже дрались бы по-простому, без всяких вызовов.

Но в то же время злиться на Марию всерьёз у меня не получалось. В глубине души я понимал, что мне импонируют её попытки быть самостоятельной. Не так уж много я знаю барышень её возраста и происхождения, добровольно отказавшихся от родительской опеки. Да что греха таить: в прежнем моём кругу обитания и юношей таких не было, к независимости мы не особенно стремились.

— Стойте!

Я выскочил вслед за Марией на улицу. Она гордо вышагивала по деревянному тротуару, покачивая ридикюлем.

Идиотская ситуация: со стороны теперь всё действительно выглядело так, как будто это я её преследую. И что делать, спрашивается? Не хватать же в самом деле за руку и тащить в полицию…

Я обогнал Марию, перекрыв ей дальнейший путь. Повторил:

— Стойте!

Мария попробовала проскользнуть мимо меня. Не вышло — я сместился в ту же сторону, что и она. Мария посмотрела по сторонам. Тоже безрезультатно — улица сейчас, в жаркий полдень, была пустынна, устраивать спектакль не для кого.

— Вы прекрасно понимаете причину моего недовольства, — холодно, с нажимом сказал я. — Здесь только мы вдвоём, нет нужды ломать комедию. Я скажу один раз и повторять не буду, приму другие меры. Прекратите! Вы, насколько я понимаю, просто не отдаёте себе отчёт, во что пытаетесь ввязаться. Наша Коллегия не просто так запрещает распространять информацию о своих действиях. Многое из того, чем мы занимаемся, совершенно секретно, и…

— Ах!

Слова «совершенно секретно» произвели эффект ровно противоположный тому, которого я ожидал. Глаза Марии загорелись. Она всплеснула руками и вцепилась в рукав моего мундира. Горячо и страстно заговорила:

— Михаил Дмитриевич! Клянусь, что никому и никогда, ни при каких обстоятельствах вас не выдам! Расскажите, умоляю! Право же, мне вы можете абсолютно доверять!

Если до сих пор я собирался отчитать Марию и сообщить, что преследование сотрудника Государевой Коллегии может быть расценено судом чрезвычайно строго, то сейчас, когда увидел азарт на её лице, мысли вдруг обрели другое направление.

— Хм-м. — Я нахмурился, притворившись, что колеблюсь. — Клянётесь, значит?

— О, да! Чем угодно поклянусь, только расскажите!

Я наклонился к уху Марии и, понизив голос, проговорил:

— Вы читали роман Герберта Веллса «Война миров»?

— Э-э-э… — удивилась она. — Да. Читала.

— Не сомневался в этом. Вы производите впечатление чрезвычайно эрудированной девушки, поэтому наверняка поймёте, о чём я говорю. Марсиане действительно существуют, уважаемая Мария. Господин Веллс ошибся лишь в том, что нападать на нас они не собираются. Марсиане уже внедрились сюда и живут на Земле. Они притворяются людьми, иной раз занимая достаточно высокие должности. Видите вон того господина?

Вдали показался пожилой, степенный мужчина в полотняном костюме и летней шляпе. Шёл он не спеша, опираясь на трость.

Мария обернулась. Прищурилась, затем прижала пальцами внешние уголки век и потянула их в стороны, превратив таким образом глаза в узкие щёлочки. Я знал, что так поступают близорукие люди, когда хотят что-то рассмотреть. Моя сестра Анна тоже стеснялась носить очки, но ей была доступна магия, поэтому растягивать глаза не приходилось.

— Вижу, да, — сказала Мария.

— Как вы думаете, кто это?

— Это Ипатий Сазонович Сыромятников, владелец кожевенной лавки на углу Петровской и Нижнедворянской.

— Ошибаетесь! — Я понятия не имел, кто этот господин, и готов был поклясться, что вижу его впервые в жизни. Но тон взял правильный, уверенный. — Когда-то этот несчастный действительно был Ипатием Сыромятниковым. Но сейчас от владельца кожевенной лавки осталась лишь внешняя оболочка. Его мозг полностью захватил марсианин, один из самых главных в их гнусном племени. Видите его трость?

— Вижу…

— На самом деле это инструмент воздействия на людей. Стуча ею по тротуару определенным образом, марсианин вводит окружающих в резонанс и подчиняет их себе.

— Куда-куда вводит?

— В резонанс. Мы с коллегой специально ходим в эту харчевню, чтобы можно было следить за так называемым Сыромятниковым, не вызывая подозрений. Собираемся выявить все его контакты, а затем обезвредить. Мешая нам работать, вы срываете важнейшую операцию! Прогрессивное человечество вас не простит, так и знайте.

Произнося эту речь, вдохновленную незабвенным Доримедонтом Васильичем Кузовком, я не отрывал пристального, холодного взгляда от Сыромятникова. Тот, разумеется, даже не подозревал о том, что его назначили предводителем марсиан. Неспешно постукивая тростью, перешёл улицу.

Самым сложным во время декламации было сохранять серьёзный вид. Искоса наблюдая за Марией, которая во все глаза смотрела, как Сыромятников стучит тростью о мостовую, я дважды едва удержался от того, чтобы расхохотаться. Был почти уверен, что Мария догадается о розыгрыше и набросится на меня с возмущенными воплями. Но, видимо, недооценил силу её воображения.

— В самом деле? — переспросила Мария.

Она напряжённо следила за тем, как Сыромятников, перейдя улицу, обогнул газетный киоск и скрылся с глаз.

— Неужели я стал бы вас обманывать?

Мария перевела взгляд на меня. Я постарался принять максимально серьёзный вид.

Нет, конечно! Ни в коем случае не стал бы. Это ведь только журналистам разрешается лгать, изворачиваться, подкупать прислугу и выдавать себя за тех, кем они не являются. Скорбный разумом Доримедонт Васильич, опять же, может себе позволить отправлять хоть сотню идиотских жалоб в день и требовать от государственных служб, чтобы они реагировали на каждую. А мы, сотрудники Коллегии, ничего подобного не позволим себе никогда.

— Я предупредил вас о том, что информация строго секретна, — внушительно сказал Марии я.

— О, да, да! Я поняла и высоко оценила ваше доверие, не сомневайтесь. А что вы намерены делать сейчас? Сыромятников ведь ушёл?

— Дальше за ним будет следить мой коллега. Да так, что ни один наблюдатель со стороны не заметит слежку. Верите — даже я не знаю, какой облик принял мой коллега сегодня. Мы разрабатываем эту операцию давно, она очень масштабная и серьёзная.

— Скрытое наблюдение, — пробормотала Мария.

— Именно. Вы, как я вижу, чрезвычайно хорошо осведомлены о некоторых аспектах нашей работы.

— Да уж не лаптем щи хлебаем, — Мария горделиво вздёрнула нос. — Этот ваш коллега может выглядеть как угодно! Переодеться извозчиком, или нищим, или разносчиком газет.

Я приложил палец к губам.

— Тс-с! Об этом не должен знать никто посторонний.

— Да-да, конечно. — Мария нетерпеливо посмотрела в сторону афишной тумбы, за которой скрылся бедолага Сыромятников. — Обещаю ещё раз, господин Скуратов, что никому ничего не скажу! А сейчас не буду более вам докучать. Прошу меня простить, я вдруг вспомнила, что очень спешу.

С этими словами Мария подхватила подол длинной юбки и с необыкновенной резвостью рванула прочь, вслед за Сыромятниковым.

«Браво, агент Кей, — прокомментировал Захребетник. — Без чёрного костюма и очков вид немного не тот, но в целом справился ты неплохо. Интересно, как скоро это прелестное создание поймёт, что ей морочат голову?»

«Самому интересно. Но, надеюсь, на какое-то время она оставит меня в покое. А там, глядишь, выберет себе другой объект внимания».

Во время ужина у Дюдюкиной в столовую ворвался Зубов. Объявил, что я должен немедленно следовать за ним. Портной заканчивает его парадный мундир, и я просто обязан взглянуть на результат последней примерки. Печаль Зубова из-за моего нежелания покупать дуэльные пистолеты, разумеется, давно прошла, и он снова считал меня своим лучшим другом. Пока я ужинал, буквально изнывал от нетерпения.

У портного мы проторчали без малого два часа, прежде чем Зубов счёл результат примерки удовлетворительным. От его предложения заглянуть в ближайший кабак, дабы пропустить по стаканчику за то, чтобы будущий мундир хорошо сидел и носился бесконечно долго, мне отвертеться не удалось. «Стаканчик» в единственном числе — это была, разумеется, утопия, хотя я для себя твёрдо решил, что надолго в питейном заведении не задержусь. Мне, в отличие от Зубова, завтра на работу вставать с утра пораньше.

Я рассчитывал, что в кабаке Зубов встретит знакомых и уговаривать меня задержаться не станет. Так оно и вышло. Буквально через пять минут после нашего прихода в кабак ввалилась компания развесёлых гусар. Зубовское внимание переключилось на них, а я распрощался и отправился домой.

«До чего же ты скучный, Миша, — в очередной раз посетовал Захребетник. — Неужто я тебя завтра не разбудил бы вовремя? И от похмелья бы не избавил?»

— А ты разбудил бы? — Когда рядом никого не было, я позволял себе говорить с Захребетником вслух.

«Конечно! Хотя…»

— Вот именно. Ты мне то сутками напролёт надоедаешь, то фырь — и нет тебя, исчез. Разбирайся, Миша, сам… Нет уж. С некоторых пор я предпочитаю рассчитывать исключительно на собственные силы. Кстати, коль уж ты здесь, что там у нас на горизонте? Слежки нет?

«Нет. На удивление чисто. В кои веки ты никому не нужен, шагай спокойно».

— И ведь который день спокойно, — пробормотал я. — Чем чёрт не шутит — может, мне тогда действительно показалось? Не было там никого?

«На чёрта надейся, а сам не плошай, — фыркнул Захребетник. — Не те люди Басмановы, чтобы так запросто отказаться от своих намерений».

Однако я почувствовал, что и он засомневался. Быть может, впрямь показалось?

По лестнице я поднимался в темноте, на ночь свет в доходном доме выключали. Дверь в свою комнату я постарался открыть негромко. Зубов-то пьянствует, а вот в комнату Куропаткина на днях кто-то заселился, беспокоить соседа попусту не хочется.

К темноте я уже привык, ночного света из окон в коридоре было достаточно, чтобы уверенно отпереть дверь. И я готов был поклясться, что фигуру, неподвижно стоящую у окна в моей комнате, увидел раньше, чем её заметил Захребетник.