Человек государев 2

Глава 25 Промахи и мишени

Сбитый с толку взбалмошной девицей, я покрутил головой в разные стороны. Что я вообще тут делаю? На кой ляд я сюда ехал? Ах да, письма! Махнув рукой и стараясь выкинуть журналистку из головы, я вошёл в почтовое отделение.

Пришлось отстоять короткую очередь и дождаться, пока тощий купец отправит целую пачку писем.

— Добрый вечер. Подскажите, пожалуйста, Михаилу Скуратову до востребования есть корреспонденция?

Почтальон ушёл в служебное помещение и долго шуршал там чем-то. Но вернулся с пустыми руками и покачал головой.

— Простите, для такого адресата писем нет. Зайдите через пару дней, как раз придёт почтовый вагон из Москвы.

Вздохнув, я поблагодарил его и вышел из почтового отделения. С самого приезда в Тулу мы регулярно переписывались с дядей. Я держал его в курсе своих дел, стараясь порадовать старика своими успехами. Он писал довольно скупо, иногда давая советы, но отвечал на каждое послание. А тут два последних письма остались без ответа, и я терялся в догадках — то ли на почте потеряли письма, то ли с дядей что-то случилось. Я даже думал, что если ответа не будет до конца месяца, взять на службе отпуск и поехать лично узнать, как дела у дяди.

За этими невесёлыми мыслями, я не заметил момента, когда Захребетник перехватил управление и слегка замедлил шаги. А резерв силы внутри слегка опустел, когда он зачерпнул оттуда полной мерой.

«Эй, алло! Что происходит?»

«Спокойствие, Миша, только спокойствие. Ничего страшного, всё под контролем».

«Ты не ответил на вопрос».

«Сейчас сам всё увидишь. Расслабься и получай удовольствие».

Долго ждать не пришлось. На подходе к дому, где мы сняли квартиру, из густой вечерней тени выскользнула фигура в шляпе и преградила мне путь.

— Добрый вечер, Михаил Дмитриевич. Рад вас видеть!

— А, это ты, Гробовщик, — Захребетник состроил надменную рожу. — Что тебе надо?

— Вы подумали над моим предложением, Михаил Дмитриевич? Как и обещал, я вернулся и намерен заключить с вами сделку.

— Сделку, что же, можно и сделку. — Захребетник расслабленно стоял напротив Гробовщика, лениво его разглядывая. — Но только с одним дополнительным условием.

— Слушаю вас внимательно, Михаил Дмитриевич.

— Первым пунктом у нас будет идти… — Захребетник сделал паузу. — Твоя смерть.

И тут же Захребетник прыгнул. Словно огромный кузнечик, взлетел на уровень второго этажа. У меня даже дух захватило от стремительного полёта. А он в самой верхней точке вытянул руку в сторону Гробовщика и выпустил из ладони струю яркого пламени.

Вжууух!

Огонь на мгновение ослепил меня. А в следующий момент Захребетник уже приземлился на землю и разочарованно рыкнул:

— Ушёл, собака!

Гробовщика нигде не было видно. А там, где он стоял несколько секунд назад, в центре чёрного пятна сажи остались только следы его сапог.

— Зараза!

«Всё под контролем, говоришь?»

Захребетник недовольно скривился, пробурчал что-то невнятное и вернул мне управление. Задерживаться на месте неслучившейся драки я не стал и пошёл домой. Сбежавший Гробовщик меня расстроил, но Захребетник рано или поздно сдержит обещание, и убийца получит за всё сполна.

«Ты какой-то подозрительно радостный», — прокомментировал моё настроение Захребетник, когда я утром шёл на службу.

«А чего мне горевать? Ну, подумаешь, Гробовщик без труда определил моё новое местожительство. Подумаешь, бегает за мной по пятам сумасшедшая девица, пообещавшая вывести на чистую воду… Кстати, как думаешь, что она имела в виду?»

«Представления не имею. Сумасшедшие — не мой профиль. Чего угодно можно ожидать. Но исходя из жизненного опыта, я бы предположил…» — Захребетник загадочно умолк.

«Ну? — поторопил я. — Что?»

«Нравишься ты ей, Миша, — хохотнул Захребетник. — А как ещё привлечь твоё внимание, она не знает. По балам не ходит — это непрогрессивно, да и тебя на таких мероприятиях не встретишь. Принять её в коллеги ты почему-то отказался. Что ещё остаётся бедной барышне? Только ходить за тобой по пятам… Вон она, кстати, легка на помине — оглянись. Уже и не прячется даже».

Я обернулся. По другой стороне улицы, на некотором отдалении, действительно шествовала Мария. Вот же упорная девица!

«Тебе бы брачное агентство открыть, — проворчал я. — Озолотился бы. Не тем ты занимаешься, такой талант пропадает…»

Настроение у меня, впрочем, отнюдь не ухудшилось. Уже заметил за собой, что возникающие на пути трудности меня только подстёгивают. Будто подтверждают, что я действую в правильном направлении, и стимулируют поднажать.

Сегодня я собирался, для проформы объявив коллегам, что снова направляюсь в Ямскую слободу, посетить самоварный завод. Мне не терпелось побеседовать с управляющим. Я уже даже знал фамилию этого проходимца, его подпись стояла в накладных: Набегайлов.

Однако войдя в кабинет, я застал Мефодия за непривычным занятием. Вместо того чтобы хлопотать возле примуса, он рылся в ящиках своего стола.

— Доброе утро, Мефодий Ильич! Потеряли что-то?

— Зачётную книжку, чтоб ей сгореть, — пробухтел из-под стола Мефодий. Вынырнул и посмотрел на меня. — Доброе утро, Михаил. А ты, кстати, получал книжку?

— Нет.

— Ох, ну я так и думал! Костя с этим его пренебрежением к «бюрократии» никогда ничего не сделает как должно… Ступай к Степану Петровичу, получи книжку.

— Да что за книжка-то?

— Степан Петрович знает.

Мефодий досадливо махнул рукой и снова нырнул под столешницу.

— Да чтоб тебе пропасть! — донеслось до меня. — И куда только задевалась?..

Я вышел из кабинета и направился к двери в конце коридора. Степан Петрович был уже на месте. Узнав, что мне нужна зачётная книжка, он важно кивнул. Извлёк из шкафа, стоящего у дальней стены, небольшую книжечку в зелёной обложке.

Степан Петрович сел за стол, раскрыл книжку и, обмакнув ручку в чернильницу, красивым почерком вывел на первой странице мою фамилию, имя и отчество. После чего развернул книжку ко мне.

— Вот здесь распишитесь, будьте любезны.

Я поставил подпись в указанном месте.

— Желаю удачи! — приосанившись, сказал Степан Петрович. — Не посрамите службу! Пусть записи, которые будут здесь появляться, приносят вам одну только гордость.

С этими словами он вручил зачётную книжку мне.

— Благодарю, — кивнул я.

Перелистнул страницы. Там типографским способом было отпечатано:

«Дата. Вид норматива. Зачёт\не зачёт».

Внизу — место для подписи принимающего. Судя по количеству страниц в книжке, такого рода мероприятия должны были проводиться регулярно.

Я вспомнил, что Саратовцев, когда мы с ним ездили на полигон, упоминал сдачу зачёта. И Мухин тоже о чём-то таком говорил… Но неужели это прямо сегодня? Вот уж некстати! Тогда все планы относительно самоварного завода псу под хвост пойдут.

Оказалось, что беспокоюсь я не зря. Зачёт именно сегодня. Саратовцев, пришедший на службу, пока я получал книжку, тоже отыскал в столе свою.

— Едем, господа? — предложил он.

— Давайте, может, после обеда? — взмолился я. — Я с утра в Ямскую слободу собирался.

— Нет-нет, Миша, что ты, — покачал головой Саратовцев. — Игнатий Лаврентьевич по утрам-то не в духе, а чем ближе к вечеру, тем нетерпимей становится. Мы-то уедем, а ему после нас кучу бумаг заполнять. Не нужно злить старика, а то замучает придирками… Поехали сейчас.

— Ох, грехи наши тяжкие, — вздохнул Мефодий и перекрестился. — Поехали, чего уж. Перед смертью не надышишься.

На полигон нас вёз Кузьма. По дороге коллеги делились со мной опытом. Первый зачёт — по магии. Нужно будет выполнить упражнения, которые мне в прошлый раз показывал Саратовцев. Самые простые, базовые: шаровая молния, защитный купол, оглушалка. На каждое упражнение даётся три попытки, система оценки простая: сдал — не сдал.

— А если не сдашь, то что? — спросил я.

— Через месяц пересдача. А вот если и тогда не сдашь, то плохо дело. Тут уж могут и со службы попереть… Да магия — ладно, пёс с нею. А вот остальное…

Мои коллеги дружно погрустнели.

— А что остальное?

— Бег, — с отвращением сказал Саратовцев. — Дистанция две сотни шагов, на время! И стрельба. Ну вот скажите, бога ради, какой при нашей кабинетной работе может быть бег? Или стрельба? Что за пережитки прошлого?

— Именно что пережитки, — кивнул Мефодий. — Эх, молодые люди! Вы-то этого не застали, а вот когда я только в Коллегию пришёл, мы и кулачный бой сдавали, и верховую езду, и чего только не было! Тогда ещё от прежних времён нормативы оставались. Сейчас, слава тебе господи, пришли в разум, отменили многое.

— По-хорошему и остальное бы отменить, — проворчал Саратовцев. — Ну какие из нас, канцеляристов, бегуны? Это же курам на смех!

Мефодий вздохнул.

— Курам, может, и на смех, а у меня одышка. В ваши-то годы хорошо смеяться. А мне на этом полигоне не помереть бы — уже слава богу… Ох, — встрепенулся вдруг Мефодий. — Михаил! А ты стрелять-то умеешь?

Они с Саратовцевым переглянулись и с тревогой посмотрели на меня.

«Вовремя опомнились», — гоготнул Захребетник.

— В мишень попаду, — успокоил я.

— Уж попади, будь любезен, — попросил Саратовцев. — Хоть самый край задень, и то ладно. Зачёт поставят. Игнатий Лаврентьевич, хоть иной раз и придирается, а всё же с пониманием человек. Знает, что, по сути, эти зачёты — пустая формальность.

Тут я, припомнив стычку с бандой Горца, мог бы поспорить. На мой взгляд, служащим нашего ведомства стоило бы уделять больше внимания как физической подготовке, так и владению магией. А то ведь и впрямь оглянуться не успеем, как превратимся в ту самую пустую формальность.

Корочки в кармане — дело хорошее, но всё же было бы неплохо и без них что-то из себя представлять. Хвастать не хочу, но, положа руку на сердце, окажись тогда на моём месте Мефодий или Саратовцев — полагаю, что в лучшем случае банда бы скрылась. А в худшем мы бы еще и лишились сотрудника…

Однако высказывать эти мысли вслух я не стал. Мефодий считает дни до выхода на пенсию, с ним о чём-то серьёзном разговаривать бесполезно. А Саратовцев в таком окружении, как Мефодий, Мухин и Розалия Сигизмундовна, махнул на всё рукой. Оттого и пьёт… Словами его не переубедить. Тут действовать надо.

На полигоне нас встретил уже знакомый мне старый служака Игнатий Лаврентьевич.

— Здравия желаю, господа кабинетные заседатели, — с усмешкой глядя, как Мефодий, кряхтя, выбирается из пролётки, приветствовал он. — Что, вновь пришло время страданий?

— А вам бы всё измываться, Игнатий Лаврентьевич, — попенял Мефодий. — Чай не мы эту экзекуцию придумали… Как ваше здоровьечко?

— Да ничего, слава богу. Свежий воздух, знаете ли. Вдали, так сказать, от городской суеты. Ни тебе мигреней, ни одышки. Рекомендую-с, — фыркнул Игнатий Лаврентьевич. — Будьте добры сдать зачётные книжки, господа.

Мы отдали старику зачётные книжки и проследовали на полигон, к уже знакомым мишеням.

— Ну-с, начнём с магии. Кто первый? — В руках Игнатия Лаврентьевича появился планшет с заправленным под скобу листом бумаги.

Мефодий вздохнул.

— Согласно традиции — по старшинству…

Он получил у Игнатия Лаврентьевича малахириум и отправился занимать позицию.

Выполнить следовало уже известные мне упражнения. Как и сказали коллеги, на каждое давались три попытки.

Мефодий со второй попытки попал в мишень шаровой молнией. Защитный купол ухитрился создать с первой попытки. И с грехом пополам, только с третьей попытки изобразил «оглушалку».

Сопровождалось всё это теми же эффектами, что я наблюдал у Саратовцева: обильным выделением «юшки» и ворчанием Игнатия Лаврентьевича.

— Хоть бы раз ты сюда не в день зачёта заглянул! — попенял Игнатий Лаврентьевич Мефодию. — Эдак скоро вовсе магичить разучишься!

Мефодий махнул рукой.

— Бог даст, до пенсии не разучусь.

Он немного повеселел. Хотя в ту сторону полигона, где находилась дорожка для бега, поглядывал с опаской.

После Мефодия зачёт сдавал Саратовцев. Результат показал приблизительно такой же: каждое упражнение с грехом пополам и едва-едва. В норматив бы пролезть, а там хоть трава не расти. Закончив, Саратовцев с облегчением выдохнул.

Игнатий Лаврентьевич огорченно покачал головой и повернулся ко мне.

— Прошу, господин Скуратов.

Я взял у него малахириум.

«С первой попытки не сдавай», — сказал вдруг Захребетник.

«Почему?»

«По кочану! Не спорь со старшими, а то управление отберу».

«Ну… Ладно».

Однако на первом же испытании оказалось, что промахиваться я умею хуже, чем прицеливаться. Я просто не смог заставить себя промахнуться. Шаровая молния — чистенькая, без намёка на юшку — ударила точно в центр мишени.

Игнатий Лаврентьевич удовлетворенно кивнул, мои коллеги разинули рты от удивления, а Захребетник рявкнул:

«Издеваешься⁈»

«Прости», — покаялся я.

«Нет уж. Это ты прости. Сам нарвался».

И следующие два упражнения выполнял Захребетник. Защитный купол у него вышел кривым и с прорехой, а «оглушалка» удалась только с третьей попытки.

— Что это с вами, господин Скуратов? — удивился Игнатий Лаврентьевич. — Я был уверен, что уж вы-то порадуете старика.

Захребетник понуро опустил голову.

— Не расстраивайся, Миша, — Саратовцев хлопнул меня по плечу. — Нашему брату эта премудрость один чёрт никогда не пригодится.

— Сдал, и ладно, — поддержал его Мефодий. — Всё это, по сути, пустая формальность. И толковые люди это понимают.

Игнатий Лаврентьевич неодобрительно покачал головой.

— Эх вы, толковые люди! Самих в болото затянуло, и молодого с собой тащите… Хотя что с вами, канцелярскими крысами, говорить. Ступайте на старт, — он махнул рукой.

Как же мне хотелось возразить против «канцелярских крыс»! Сию же секунду сдать упражнения заново! Но Захребетник удержал.

«Не кипятись, Миша. Сейчас нельзя горячку пороть. Нельзя показывать, на что ты способен».

«Да почему, чёрт побери⁈»

«Потому что мы как никогда близко подобрались к разгадке! И сейчас очень важно не выделяться, чтобы не вызывать подозрений».

Я невольно нахмурился.

«Ты хочешь сказать, что Мефодий или Саратовцев…»

«Я хочу сказать, что сплетни в вашем достопочтенном учреждении разносятся со скоростью звука! А тебе совершенно не нужно, чтобы уже к обеду все, от уборщицы до Мухина, знали, что Михаил Скуратов владеет боевой магией на уровне гораздо более высоком, чем можно ожидать от вчерашнего школяра. Пусть лучше тебя недооценивают. Показать, на что ты способен, ещё будет повод, не сомневайся… Кстати, о будущем». — Захребетник вытянул из малахириума, который Игнатий Лаврентьевич выдал мне для выполнения упражнений, всю энергию без остатка.

«Ладно, понял, — буркнул я. — На беговой дорожке тоже спотыкаться прикажешь?»

«Вот тут никаких ограничений, — ухмыльнулся Захребетник. — Беги, Форест! Хоть вокруг земного шара. Ты из вас троих самый молодой, у тебя нет одышки, как у Мефодия, и не куришь как паровоз — в отличие от Саратовцева. Имеешь полное право заткнуть за пояс обоих».

Дорожка для бега была покрыта специальной смесью глины и песка. Её пытались содержать в порядке, как и все объекты на полигоне — Игнатию Лаврентьевичу надо отдать должное, он работал на совесть, — но популярностью среди моих коллег беговые упражнения явно не пользовались. Сквозь покрытие клоками пробивалась трава.

Место старта было обозначено фанерной табличкой. Мефодий замер около неё с таким несчастным выражением лица, как будто уже находился при смерти.

— Да сдашь, не дрейфь, — поддержал его Саратовцев. — В прошлые разы сдавал и в этот сдашь, никуда не денешься.

Мефодий оглянулся на Саратовцева. Я не удивился бы, если бы попросил коллегу передать Авдотье Никитичне слова прощания и последнюю волю, но тут Игнатий Лаврентьевич скомандовал:

— Марш!

Мефодий бросился бежать.

Тут надо сказать, что все упражнения мы выполняли в условиях, максимально приближенных к реальным. Сдавать зачёт полагалось будучи одетыми так, как мы одевались на службу. Требование, если рассудить, разумное — не будет же предполагаемый злоумышленник ждать, покуда преследующий его сотрудник Коллегии переоденется в удобный костюм. Но Мефодия, который к концу пробежки задыхался, хватался за сердце и облился потом с головы до ног, было жаль.

Тем не менее, несмотря на одышку, в норматив Мефодий уложился.

— Сдал, — коротко прокомментировал Игнатий Лаврентьевич, взглянув на секундомер и делая пометку в планшете. — Господин Саратовцев, прошу на старт.

Саратовцев уложился в норматив без особого труда. Я пробежал дистанцию с изрядным запасом по времени.

Оставалось последнее упражнение: стрельба.

— Позвольте отдышаться, Игнатий Лаврентьевич! — взмолился Мефодий. — Сами видите — руки после этой проклятой беготни до того дрожат, что мимо забора, и то промажу.

— Злоумышленник, конечно же, остановится и будет ждать, покуда вы изволите отдышаться, — проворчал Игнатий Лаврентьевич. — Прошу на позицию, милостивый государь! Нормативы устанавливаю не я.