Человек государев 2

Глава 21 Блюстительница морали

После ночных приключений в архиве утром я с трудом продрал глаза. Поплескал в лицо холодной водой из умывальника, посмотрел на невыспавшееся лицо в зеркале и отправился на первый этаж завтракать. Едва я вошёл в столовую, как из-за дальнего стола мне принялся махать рукой Зубов.

— Мишаня! Я тебе место занял, — он хлопнул рукой по соседнему стулу. — Садись.

Я плюхнулся за стол и кивнул служанке, разносившей кофе.

— Ты чего такой смурной? Не выспался, что ли?

Зубов был свеж и бодр до противности, а перед ним стояла тарелка с овсяной кашей.

— Вроде того, — я кивнул. — На работе допоздна задержался. А ты чего так рано? Да ещё и овсянку наворачиваешь, чай пьёшь. Друг Григорий, ты не заболел часом? Или смирился с тем, что здесь не подают на завтрак шампанское?

Поручик тяжко вздохнул и демонстративно закатил глаза.

— Надо так, Миша. Не по собственному желанию, как говорится, а исключительно по необходимости и под давлением непреодолимых жизненных обстоятельств.

— Ты всё-таки собрался жениться на той барышне с ангельским голосом?

— Нет, — Зубов махнул рукой. — Никаких больше провинциальных барышень и их строгих отцов. Тем более выяснилось, что к тому голосу прилагается характер редкой склочности.

— А что же тогда?

— Только никому, хорошо? — Зубов наклонился ко мне и шепнул на ухо: — Мне пообещали устроить перевод в столицу. Угу, честное слово. Дело, можно сказать, уже решённое.

— И ты решил подготовиться к столичным кутежам и заранее поправить здоровье?

Зубов громко заржал на всю столовую, так что в нашу сторону стали оглядываться и бросать осуждающие взгляды.

— Хорошая шутка, Мишань! — Он отсмеялся и снова перешёл на шёпот: — Чтобы перевод в столицу состоялся, мне сейчас надо вести себя самым примерным образом. Никаких катаний ночью по городу с оркестром, дуэлей не устраивать, в карты не проигрывать и кабаков не громить, в голом виде лошадей в реке не купать, цыган с медведем в казармы не заказывать, весёлых мамзелей в кабинет полковника не приводить.

— А ты что, приводил их?

Рыжий поручик неопределённо махнул рукой и вздохнул.

— И ведь полковник-то и не против был. Но сейчас — строго-настрого такое запрещено. Если дядя узнает о моих художествах, то вместо столицы поеду я куда-нибудь на Кавказ или в Сибирь тамошним лошадям хвосты крутить.

— Твой дядя?

— Мой, а чей же ещё. Он у меня генерал, знаешь ли, герой прошлой войны. Раньше сам был не дурак повеселиться, а как женился да возраст перестал позволять, так стал строго следить за дисциплиной. Так что придётся отказать себе в удовольствиях и каждый день являться в полк.

— Сочувствую, — хмыкнул я, стараясь не засмеяться.

— Спасибо, Мишаня. Ничего, буду стойко переносить тяготы службы, как и положено настоящему гусару.

С видом мученика он отхлебнул компот из стакана, взял ложку и принялся за кашу. Ну и я тоже стал завтракать, не отвлекаясь на болтовню. Вот только долго тишина за нашим столиком не продержалась. Не прошло и пяти минут, как к нам на свободный стул приземлился Дюдюкин.

Муж хозяйки доходного дома, несмотря на раннее время, был уже навеселе. Улыбался, довольно щурился, но одновременно опасливо косился по сторонам, чтобы не попасться на глаза жене. Он даже сел так, чтобы от входа в столовую его прикрывала широкая спина Зубова.

— Всё-таки, — начал он без предисловий, — чудеснейший вы человек, Михаил Дмитриевич.

— Эээ… С чего это вдруг, Викентий Викентьевич?

— Ну так как же⁈ — Дюдюкин всплеснул руками. — Жилец вы наиприличнейший. Слова грубого никому не скажете, песен ночами не поёте и безобразий не устраиваете. Вежливый всегда, обходительный. И выпить с другими интеллигентными людьми не отказываетесь, в отличие от некоторых.

Он мотнул головой в сторону других жильцов.

— Вот потому и говорю — замечательный вы человек, Михаил Дмитриевич. Примите моё искреннее восхищение.

— А меня вы в замечательные люди не записываете? — спросил Зубов, пряча ухмылку.

— И вы, мой дорогой, тоже приятственный во всех отношениях человек. Но сегодня у меня прям душа требует сказать это Михаилу Дмитриевичу. Ведь как жаль будет, если он вдруг съедет от нас.

— Да я вроде не собирался переезжать. Мне здесь всё нравится и заплачено у меня за два месяца вперёд.

— Так и чудесно! Просто чудесно. Кстати, Агриппина Аркадьевна просила вас зайти к ней незамедлительно после завтрака.

Не прощаясь, он встал из-за стола и быстро засеменил в сторону кухни, то и дело оглядываясь и на ходу здороваясь с другими жильцами.

— Это что сейчас было? — спросил я Зубова.

— Не обращай внимания, — пожал он плечами. — Скучно ему, вот и не знает, чем заняться. Он раз в неделю мне точно так же говорит, всё сокрушается, что я съехать могу.

Завтрак мы заканчивали молча. Воодушевление Зубова закончилось на третьей ложке овсянки, и он с кислым лицом ковырял кашу, больше размазывая её по тарелке.

— Ну-с, — я вытер губы и отложил салфетку. — Пора бежать дальше.

— На службу?

— Угу. Только к Дюдюкиной сначала зайду, узнаю, что хотела.

— Я с тобой, — Зубов отодвинул тарелку с остатками овсянки. — К этой ведьме лучше одному не ходить.

— Да брось, не укусит же она меня.

— Э, брат, не скажи. В прошлый раз она на меня едва не с кулаками бросалась: мол, у меня за комнату не заплачено. Я ей, главное, говорю — как это не заплачено? Вон, в прошлом месяце, десятого числа. А она, такая: так уже девятое, пора следующий оплачивать. Э, нет, отвечаю…

Под этот монолог поручика мы дошли до хозяйского кабинета. Дверь была приоткрыта, и слышался голос Дюдюкиной, что-то выговаривающий Аглае.

— Лучше вечером зайди, — поморщился Зубов. — Она сейчас в раздражении, только настроение испортишь.

— Ой, да ладно. Когда ты видел её приветливой? Она всегда такая, так что без разницы.

Я толкнул дверь и поздоровался.

— Доброго утречка, Агриппина Аркадьевна. Слышал, что у вас ко мне какое-то дело.

Обернувшись ко мне, Дюдюкина прищурилась и поджала губы.

— Не скажу, что оно доброе. — Её лицо сложилось в такую мину, будто она желала отравить меня пирожками со стрихнином, а я, сволочь эдакая, из вредности не хотел их есть. — Да, у меня есть к вам серьёзный разговор.

Сесть она мне не предложила. Наоборот, встала сама и сложила руки на груди.

— Михаил Дмитриевич, вы должны немедленно покинуть этот дом.

Зубов, стоящий за моей спиной, закашлялся от неожиданного заявления. А я слегка опешил, не ожидая такого поворота.

— В каком это смысле, Агриппина Аркадьевна?

— В самом прямом, Михаил Дмитриевич. Если вы думали, что я ничего не вижу, то ошиблись. Так вот мне всё-всё рассказали!

— Что, простите, вам рассказали?

— То самое! — Дюдюкина вскинула подбородок. — В то время, как мы боремся за звание образцового доходного дома, вы, пользуясь моей доверчивостью, ведёте себя самым неподобающим образом

— Это Миша-то⁈ — возмутился Зубов, выглядывая из-за моего плеча. — Вот уж не ожидал!

— Уже вся улица судачит, — продолжала Дюдюкина, патетически вскинув руки, — о вашем непристойном образе жизни, позорящем наш доходный дом. Даже до Марфы Петровны дошли слухи о ваших скандальных выходках!

— А почему без меня? — шёпотом спросил Зубов. — Мог бы и позвать, между прочим.

Я отмахнулся от него и спросил у Дюдюкиной:

— Не знаю, что за Марфа Петровна, но хотелось бы знать, что за непристойные выходки мне вменяют. Уж просветите меня, Агриппина Аркадьевна.

— Вы ещё спрашиваете! — хозяйка доходного дома всплеснула руками. — Весь околоток уже знает!

— А я нет, представьте себе. Даже не подозреваю, что такого непристойного мог сделать.

«Мало того, что без Зубова, так ещё и без меня!» — заржал проснувшийся Захребетник.

— Если вы настаиваете, то я скажу. К вам, Михаил Дмитриевич, — Дюдюкина наставила на меня указательный палец, — приезжают всякие опустившиеся особы, бросающие тень на наше общество. Может, где-то там, откуда вы приехали, и принято водить к себе особ с низкой социальной ответственностью, а в нашем приличном обществе мы такого не потерпим. Ноги развратниц из «Треппеля» не будет на пороге этого дома! Да ещё и на глазах у всей улицы, давая повод чесать языки сплетницам!

Ах вот оно что! Кто-то увидел, как ко мне приезжала «мадам», и донёс Дюдюкиной. И, естественно, подал это в самом неприглядном ключе.

«Пффф! А я-то думал. Крику, будто ты за Дюдюкиной в бане подглядывал, а на деле ерунда какая-то. Тоже мне блюстительница морали нашлась. Нет, Миша, ты как хочешь, а мы съезжаем отсюда. Давно уже было пора сменить эту дыру на что-то получше. Деньги есть, можем поселиться с комфортом, а не вот это вот всё. Кстати, обрати внимание на нашу разлюбезную Аглаю».

Девушка стояла в паре шагов от Дюдюкиной, но смотрела на меня точно таким же взглядом. Возмущённым и гневным. Да, похоже, отношения с ней порядком испорчены. Не смертельно, но неприятно.

«Брось, — Захребетник фыркнул, — мы себе лучше найдём. Ты это, давай, выскажи этой грымзе всё, что о ней думаешь, и будем переезжать. Давно пора устроиться с комфортом и не бегать в общий туалет по коридору».

— Так вот я требую! — Дюдюкина продолжала заводиться и уже разошлась не на шутку. — Чтобы вы немедленно покинули мой доходный дом, дабы не порочить репутацию жильцов. Здесь обитают только приличные люди, которые…

Я не успел её перебить, как Зубов протиснулся вперёд, выпятил грудь и гаркнул:

— А что это вы раскричались, Агриппина Аркадьевна⁈ Вы на кого голос повышаете? На Михаила Дмитриевича, чиновника и человека государева! На моего друга, в конце концов! Да ещё и нашли, в чём человека обвинить: это его личное дело, с кем он встречается вне стен этого дома. И вас оно совершенно не касается. Да-с!

— Вы бы помолчали, Григорий Николаевич. — Дюдюкина прищурилась. — Уж вам-то лучше вообще на глаза мне ни показываться. Плату за комнату вы задерживаете постоянно, безобразие устраиваете, пьянствуете безбожно, песни дурным голосом распеваете и другим жильцам спать мешаете. И только из уважения к вашему мундиру я терпела эти выходки…

— Меня? Терпели⁈ — Зубов вскипел. — Да это я вас терпел! Мало того что цену за крохотную комнату дерёте безбожную, так ещё и повар ваш готовит отвратительно! И жильцы у вас сплошь личности подозрительные. Один Куропаткин чего стоил, которого полиция увезла.

— Что⁈ Жильцы подозрительные? Да вы…

— Да мы сами здесь ни минуты больше не останемся. В этом разбойном притоне, где так и норовят отравить за завтраком всякой дрянью!

Дюдюкина налилась дурной кровью и завопила:

— Вон отсюда! Чтобы ноги вашей здесь больше не было! Да я по всему городу разнесу, какие вы…

Теперь уже я отодвинул Зубова и строго посмотрел на хозяйку доходного дома.

— А вот этого вы делать ни в коем случае не будете, Агриппина Аркадьевна. За клевету на государева человека вы отправитесь самое малое в Тюремный замок, а может, и вовсе в Сибирь на каторгу.

Дюдюкина подавилась очередным возгласом и выпучила на меня глаза.

— Именно так, Агриппина Аркадьевна. Для этого случая есть специальная статья в Уложении, насчёт умаления чести чиновников и офицеров. Так что рекомендую трижды подумать, прежде чем распускать пустые слухи. А теперь, будьте добры, верните нам с Григорием Николаевичем деньги.

Стоило упомянуть деньги, как Дюдюкина мгновенно пришла в себя.

— Я вам ничего не должна, Михаил Дмитриевич.

— А за оставшиеся оплаченные дни?

— Вы сами решили съехать. Возврат внесённых средств в этом случае не предусмотрен.

— Сами, значит? То есть это не вы только что говорили, что не желаете нас здесь видеть? — Я переглянулся с Зубовыми и улыбнулся. — В таком случае, мы можем и остаться, правда, Григорий?

— Конечно, Михаил, я как раз подумывал начать брать уроки вокала. А то некоторые говорят, что я пою плохо. — Он выразительно посмотрел на Дюдюкину. — Вот и начну практиковаться.

Берёшь чужие, а отдаёшь свои — похоже, Дюдюкина именно так и думала. Так что она ещё четверть часа упиралась, не желая возвращать нам деньги. Но вдвоём мы её дожали и вытрясли всё до копейки. Не из жадности, а, скорее, из принципа, чтобы тётка не думала, что нас можно облапошить. А затем вежливо попрощались и пошли собирать вещи.

Уже покидая доходный дом с саквояжем в руках, я столкнулся в коридоре с Аглаей. Девушка окинула меня ледяным взглядом, вскинула голову и, не сказав ни слова, прошла мимо.

«Она в любом случае тебе не пара, — флегматично заметил Захребетник. — Невесту я тебе подберу из влиятельной семьи с хорошим приданым».

— Вот только в личную жизнь не лезь, пожалуйста. Тебя она совершенно не касается.

«Ошибаешься, — без тени усмешки ответил Захребетник. — Удачная женитьба необходима для твоей карьеры. А она, если ты помнишь, часть нашей сделки. Но я, так и быть, дам тебе выбрать из нескольких кандидаток».

— Может, всё-таки стоит отдать тебя Гробовщику? Будешь ему нудить и заставлять жениться.

Захребетник засмеялся в голос.

«Смирись, Миша. Никуда я не уйду, даже не надейся. Кстати, а где будем искать новое жильё?»