Человек государев 2

Глава 4 Я только спросить!

На завтрак я старался спускаться не позже восьми часов утра, иначе опаздывал бы на службу. В это время столовая была, как правило, полна, все столы заняты. Приходилось подсаживаться к кому-нибудь. Я каждый день обещал себе, что уж завтра точно встану пораньше и позавтракаю не спеша, без толчеи, но каждый день притяжение подушки оказывалось сильнее. Судя по лицам других постояльцев, они давали себе такие же обещания.

Госпожа Дюдюкина на завтраке обычно не появлялась, она приветствовала нас во время ужина. Расспрашивала, всё ли у нас хорошо и не нужно ли чего. По утрам Дюдюкина была занята хозяйственными делами, да и утренняя спешка к разговорам по душам не располагала.

Господин Дюдюкин, насколько я понял, участие в деятельности своей энергичной супруги принимал единственным образом: не путался у неё под ногами. Викентий целыми днями читал газеты, решал кроссворды и играл в шашки с лакеем изобретателя Гарина. Время от времени он заводил с постояльцами философские беседы о «романтизьме». Беседы естественным образом сопровождались приёмом горячительных напитков из закромов постояльцев.

Каким образом ухитрялся Дюдюкин укрываться при этом от бдительного взора Агриппины Аркадьевны, для меня было загадкой, соперничать с ним в искусстве конспирации не смог бы, пожалуй, даже Захребетник. Результат налицо — в среднем пару раз в неделю «шельмеца» и «проходимца» гоняли по дому веером, призывая на его голову все мыслимые кары. Дюдюкин клялся, что трезв как стекло, однако не забывал при этом просить у «курочки» прощения. Заканчивалось всё тем, что Викентия загоняли в спальню и запирали на ключ. Через несколько дней сцена повторялась заново.

Сегодняшнее утро началось необычно. У дверей столовой я встретил не только Дюдюкину, но и её супруга.

— Михаил Дмитриевич! — Дюдюкина, увидев меня, расплылась в радушной улыбке. — А мы как раз вас поджидаем. Экий вы, оказывается, скромник! Слова не сказали о своём героизме.

— О чём? — изумился я.

Дюдюкины переглянулись.

— А я тебе говорил, курочка моя, — важно сказал Викентий. — Михаил Дмитриевич чрезвычайно скромны-с! Заметка о вас в газете, любезный Михаил Дмитриевич. Дорогая, позволь…

Он потянулся к газете, которую держала в руке Дюдюкина, но та от супруга отмахнулась и подала газету мне.

— Вот, извольте взглянуть. Вы настоящий герой, Михаил Дмитриевич!

Я принялся читать. Репортёр описывал недавнее происшествие на складе купца Сапунова. Красок он не жалел. А учитывая то, что сам при описываемых событиях не присутствовал, излагал с чужих слов. Причём вряд ли эти слова принадлежали непосредственному участнику событий, скорее тоже являлись чьим-то вольным пересказом.

Как итог, с учётом буйной фантазии и несомненного литературного дарования репортёра, сочинение получилось совершенно фантастическим. К произошедшему в реальности оно имело отношение столь же отдалённое, сколь далёк был репортёр от сотрудников Коллегии Государевой Магической Безопасности.

Главным героем опуса являлся некий господин N — статный молодой красавец в мундире малахитового цвета, служащий некоего весьма уважаемого ведомства. Герой заметки проявлял чудеса отваги, ловкости и находчивости, в одиночку разгромив банду злоумышленников из двух десятков человек. В конце статьи репортёр призывал город гордиться своими жителями и сетовал на то, что не может разместить в заметке портрет героя. Стоит ли говорить, что заметка была подписана знакомым именем: Норд А.

Напрямую Коллегия и моя фамилия не упоминались. Что позволило мне удивлённо поднять брови и сказать, возвращая газету Дюдюкиной:

— Весьма польщён вашей верой в меня, уважаемые домовладельцы. Но вынужден признаться, понятия не имею, причём здесь ваш покорный слуга.

Дюдюкина всплеснула руками.

— Ну, как же! Вот ведь написано: молодой человек в тёмно-зелёном мундире! А вы молоды, и мундир у вас в точности такой. Да к тому же ваше уважаемое ведомство…

— Зелёные мундиры носят многие уважаемые военные службы, Агриппина Аркадьевна. И молодых сотрудников в их рядах хватает.

Дюдюкина разочарованно поджала губы. Повернулась к супругу, явно намереваясь испепелить его взглядом. Но Дюдюкин, взглянув на меня, приподнялся на цыпочки, чтобы дотянуться до уха супруги, и зашептал:

— Курочка моя, ну я ведь тебе объяснял! Деятельность, которой занимается Михаил Дмитриевич, строго секретна. Он не имеет права рассказывать о ней кому бы то ни было, даже таким надёжным людям, как мы с тобой! Верно, Михаил Дмитриевич?

Дюдюкин мне выразительно подмигнул. Я молча поклонился, обошёл чету домовладельцев и направился в столовую.

По дороге на службу я купил газету, чтобы перечитать заметку ещё раз. Но, едва войдя, отвлёкся на разговор с Мефодием, через несколько минут пришёл Саратовцев, а ещё через четверть часа в наш кабинет ворвался Мухин. Уставился на меня.

— Господин Скуратов! Зайдите ко мне. Будьте так любезны.

Мухин резко развернулся и вышел. Мефодий втянул голову в плечи, схватил ручку и заскрипел пером по бумаге, делая вид, что меня в кабинете нет. Саратовцев присвистнул.

— Чего это он? Ты что опять натворил, Миша?

— Понятия не имею. Но, кажется, скоро узнаю.

— Ни пуха ни пера!

— К чёрту.

Я вышел вслед за Мухиным. Отвечая на вопрос Саратовцева, немного покривил душой. Мухин ворвался в кабинет, сжимая в кулаке ту самую газету. В чём кроется источник его недовольства, догадаться было несложно.

«Да ему-то что за дело? — возмутился Захребетник. — Подумаешь, заметку написали! Радоваться должен — хоть за сотрудников, раз сам никому даром не сдался».

«Вот сейчас и узнаем, что ему за дело».

Я предстал пред начальственные очи.

— Слушаю, Сильвестр Аполлонович.

— Читали? — Мухин бросил на стол газету и ткнул пальцем в заметку.

— Просмотрел.

— Вот как. И что скажете?

— Занятная статья. Написано живо и, на мой взгляд, небесталанно.

— Вы издеваетесь, господин Скуратов⁈ — Мухин побагровел. — Причём тут литературные достоинства? Скажите ещё, что не поняли, о ком эта статья! Что за молодой красавец в зелёном мундире в ней фигурирует, и какое уважаемое ведомство упоминается!

— Да мало ли, какое ведомство. И мало ли в этих ведомствах молодых людей?

— Вы мне это бросьте! — Мухин швырнул газету на стол и уселся в кресло. — Немедленно отправляйтесь в Цензурный комитет. Любые упоминания в прессе деятельности нашей Коллегии дозволены только с разрешения лица, возглавляющего её представительство! Пусть редакции газеты штраф выпишут. Да припугнут, что это они ещё легко отделались, поскольку привлекаются впервые.

— Да за что же так строго? Ну подумаешь, статья. Там ведь даже ничего не сказано напрямую.

— Господин Скуратов. — Мухин окатил меня ледяным взглядом. — Вы, кажется, не отдаёте себе отчёт, в какой организации служите. У нас тут не институт благородных девиц! Любые операции, осуществляемые нашим ведомством, могут освещаться прессой только с нашего позволения и только в том виде, в каком согласуем мы! Самодеятельность недопустима и является серьёзным нарушением! Я понимаю, что вам лестно читать о своих подвигах, однако первое, о чём следует помнить людям нашего звания, — служебный долг.

— Я вовсе не… — начал было я.

Мухин махнул рукой и протянул мне газету.

— Ступайте. И без головы редактора на блюдечке не возвращайтесь.

— Слушаюсь.

Я собрался было выходить, но Мухин поднял руку.

— И вот ещё что, Михаил Дмитриевич. Губернское управление прислало нам приказ разобраться с малахириумом, который вы нашли при взрыве на оружейном заводе.

Я постарался изобразить недоумение.

— Вот как? А где этот малахириум?

Мухин недовольно нахмурился.

— В архиве, должно быть. Там, где ему, согласно циркуляру, следует находиться до передачи в Горное ведомство. Почему вы спрашиваете об этом меня? Полагаете, что у меня нет других дел, кроме как самолично отслеживать местонахождение каждой из подотчётных единиц, коих по нашему отделению проходят сотни?

— Нет, но…

— Что — «но», Михаил Дмитриевич? Что — «но»?

Мухин всё более распалялся. Приказ руководства заметно испортил ему настроение. Вот уж чего Сильвестр Аполлонович терпеть не мог, так это работать.

«Он к этому малахириуму, небось, даже не прикасался, — поддержал мои мысли Захребетник. — Сдал в архив и думать о нём забыл. Хотя там слепой разглядит, что с амулетом не всё гладко. Вот же боров ленивый!»

— Я и так тружусь с утра до ночи не покладая рук, — продолжил возмущаться Мухин, — а тут ещё этот приказ! Но служба есть служба. Коли начальство требует, значит, будем разбираться. Задание это поручаю вам как самому молодому и перспективному сотруднику, поощряемому к тому же высшим руководством. — Он злорадно посмотрел на меня. — Изучите вопрос всесторонне, со всей тщательностью и составьте отчёт. Да такой, чтобы ясно было: мы тут не просто так! Мы реагируем. Получать поощрения — это, знаете ли, дело нехитрое. Трудиться, выполняя ответственное задание, — совсем иное. Вы всё поняли, господин Скуратов?

— Всё понял. Разрешите приступать?

— Приступайте. Да про статейку не забудьте! Этим вопросом займитесь немедля.

— Слушаюсь.

Я коротко поклонился и вышел.

«Ну, как и предсказывал Корш, — прокомментировал Захребетник. — Мухин даже не попытался вникнуть, что именно от него требуется. И на кого свалить „ответственное задание“, не размышлял ни секунды. Очевидный, по его мнению, висяк спихнул самому любимому своему подчинённому. Если начальство твоим отчётом останется недовольно, он тебе с наслаждением устроит разнос. А если вдруг, несмотря ни на что, выйдет что-то дельное, все заслуги присвоит себе».

«Ну, нам-то его лень только на руку, — мысленно отозвался я. — Зато теперь у меня есть карт-бланш на любые действия. Могу совершенно официально, не вызывая подозрений, копаться в любых документах и расспрашивать кого угодно о чём угодно».

«Что и требовалось, да. Сперва только с этой статьёй разберись, иначе Мухин не отстанет».

«Да это понятно. Злится-то он не на репортёра, а на меня. Мало того, что внеочередное звание получил, так теперь ещё в герои записали. А формально повод прицепиться есть, вот Мухин им и воспользовался».

В кабинет я решил не возвращаться. Вместо этого подошёл к гардеробщику Матвеичу. Он славился тем, что город знал вдоль и поперёк, никакой карты не надо.

— Слушай, Матвеич. А Цензурный комитет далеко отсюда?

— Не! Недалече. За четверть часа пешком дойдёте. Но ежели желаете коляску…

— Не надо, спасибо. Пройдусь.

Цензурный комитет располагался в том же здании, что и Комитет народного просвещения. Вошёл я, благодаря корочкам, беспрепятственно, а дальше начался сущий ад.

Швейцар, у которого я спросил, к кому мне идти, чтобы оставить жалобу, только руками развёл. Вот ежели бы я фамилию назвал и мне бы назначено было, тогда бы дело другого рода. А ежели я фамилии не знаю и не назначено, тут он не помощник. Попробуйте, ваше благородие, в секретариате спросить. Но только, ежели не назначено, то как же они вас примут?

— А где можно записаться, чтобы стало назначено?

— В секретариате. Наверное…

— А как я туда попаду, ежели не назначено?

Швейцар глубоко задумался. Неуверенно сказал:

— Ну, попробуйте просто так зайти. Только подождать придётся. Тама у них очередь.

— Из тех, кому назначено?

— Ага.

— Но ведь назначают всем на разное время?

— Должно быть, так. Не всем же вместе.

— А почему же тогда очередь?

— Не могу знать, ваше благородие!

— Ясно.

Я пошёл искать секретариат. У дверей кабинета действительно ожидали трое. Деловитый толстяк в приличном костюме, то и дело отирающий со лба пот — в коридоре было душно. Сухопарая седая дама с объёмистым ридикюлем и молодой человек с длинными космами засаленных волос. Нервный, худой и с бантом на шее вместо галстука. Сразу ясно: поэт. Появление конкурента троица встретила неодобрительно.

— На какое время вам назначено? — немедленно осведомилась дама.

Таким тоном, что я по нему одному должен был понять: на какое бы ни было назначено, это время безвозвратно ушло.

«Н-да, Миша, — прокомментировал Захребетник. — Эту крепость с налёта не взять. Тут волшебные слова знать нужно».

«Какие?»

Ответить Захребетник не успел. Дверь кабинета распахнулась, из неё выскочил красный от негодования господин, прижимающий к груди какие-то бумаги.

— Безобразие! — прошипел он. — В четвёртый раз заворачивают. Слыханное ли дело? Я в губернский совет буду жаловаться!

Очередь не обратила на стенания господина никакого внимания. Толстяк и дама с ридикюлем одновременно вскочили с мест и ненавидяще посмотрели друг на друга.

— Позвольте!

— Нет, это вы позвольте!

— Я занял очередь раньше вас!

— А мне по времени назначено раньше!

Захребетник воспользовался замешательством и бодро рванул к двери. На возмущенное восклицание очереди объявил:

— Я на минутку, мне только спросить!

После чего нырнул в кабинет и захлопнул за собой дверь.

В кабинете стояли три стола, один угол занимал внушительных размеров шкаф.

За двумя столами сидели люди, в которых я определил секретарей, третий стол пустовал.

— Сюда проходите, — не поднимая головы, сказал мужчина средних лет с зачёсанными на лысину редкими волосами.

Я подошёл к нему.

— Фамилия?

Головы мужчина по-прежнему не поднимал, продолжал что-то писать в разлинованном журнале.

— Скуратов. Я из Коллегии Государевой Магической Безопасности.

— На какое время назна…

Секретарь не договорил. Осознал, видимо, суть моих слов и наконец соизволил поднять голову. Увидел мой мундир, развёрнутое удостоверение и пробормотал:

— Не припомню, чтобы вам назначали…

— Мне и не назначали. Я по поводу вот этой статьи.

Я положил на стол перед секретарём газету и изложил суть дела.

— Угу, — сказал секретарь, пробежав статью глазами. — Что ж, ежели, как вы говорите, с Коллегией этот текст никто не согласовывал, то его действительно следует обжаловать. Заполняйте бланк, мы наложим на издательство штраф.

Он положил передо мной бланк. Взял из деревянного стакана, стоящего на столе, довольно паршивую ручку, протянул её мне и придвинул чернильницу. Я принялся излагать жалобу.

Секретарь продолжил записывать что-то в журнале, а его коллега за столом напротив, до сих пор занимавшийся подшиванием документов в папки, с интересом следил за тем, как я пишу. Он, похоже, был рад любому разнообразию и с готовностью отвлекался на что угодно.

— Вот, — я протянул секретарю заполненный бланк.

Секретарь прочитал, кивнул и попросил меня поставить число и подпись.

— Это всё? — спросил я. — Больше ничего не требуется?

— Всё, далее уже наша забота. Присвоим номер и отправим вашу жалобу по инстанциям.

— И когда же вы с этой жалобой до редакции газеты доберётесь?

Секретарь пожал плечами.

— На всё про всё месяца два.

— Два месяца? — изумился я.

— Ну а как вы хотели? Работы у нас — сами изволите видеть, сколько.

Секретарь махнул рукой на стоящий в углу шкаф.

— Вижу, да, — хмыкнул я. — Вижу, что приём ведёте только вы, а ваш коллега занят другим делом. Хотя если бы он помогал вам, это сократило бы очередь вдвое. И ещё мне вдруг стало интересно — каким образом к вам попадают люди, которым не назначено? Где можно получить назначение, если не в этом кабинете?

Секретарь недовольно поджал губы.

— Ну, вы же сюда попали без назначения. Стало быть, можно… Это всё, Михаил Дмитриевич? Или у вас к нашему ведомству ещё какие-то вопросы?

Выходя из кабинета, я готовился к тому, что негодующие ожидальщики начнут рвать меня на части.

Но едва открыл дверь, к ней бросились одновременно толстяк и дама. Они больше не собирались допускать такую оплошность, как в прошлый раз, когда замешкались и позволили мне проскочить без очереди. Я эту публику, соответственно, не интересовал, а интересовала только вожделенная дверь. Выйти удалось беспрепятственно.

«Теперь придётся в редакцию топать», — объявил Захребетник, когда я оказался на улице.

«Придётся. За четыре недели, пока жалоба по инстанциям пройдёт, этот их Норд А. ещё десяток статей накропает. Не бегать же сюда по каждой».

Я посмотрел на последнюю страницу газеты, где был написан адрес редакции. Крапивенская улица, восемь.

Н-да, далековато. Придётся извозчика брать.