Человек государев 2

Глава 23 Загадка сфинкса

Утром Зубов, по своему обыкновению, дрых, а я, позавтракав, отправился на службу.

Переехали мы весьма удачно ещё и в плане расположения квартиры: дорога до Коллегии существенно сократилась. И за завтраком мне не приходилось больше толкаться, высматривая место за столом, я сразу договорился с хозяином, что кухарка будет подавать завтрак к восьми утра.

Шагая на службу, я размышлял о том, что выходить из дома можно будет позже на десять, а то и на двадцать минут! Воистину, что ни делается, всё к лучшему.

«Ты особо-то не радуйся, — вмешался в мои радужные мысли Захребетник. — Зубов скоро в столицу подастся, а в одного ты такую квартиру не потянешь».

«Ничего! Зубов в столицу подаётся с того момента, как мы познакомились. Неизвестно, на сколько ещё у него этот вопрос затянется, запросто может быть, что на полгода. А к тому времени, глядишь, и у меня обстоятельства изменятся. Иван Карлович говорил о компенсации за поместье. Да и вообще — я в Туле всего два месяца, а сколько событий за это время произошло?»

«Ты здесь уже почти три месяца, — огорошил меня Захребетник. — Лето, если что, заканчивается. Осень скоро».

«Н-да. И правда… Надо же, как время летит».

«Вот именно, — припечатал Захребетник. — А от тебя, между прочим, Корш ждёт ответа по малахириуму».

«Да помню я! Можно подумать, сам этого ответа не жду…»

Войдя в кабинет, первым делом я поблагодарил Мефодия за то, что любезно выделил мне два дня на переезд. Мефодий благосклонно улыбнулся и сообщил, что ничего важного за это время не происходило, Сильвестр Аполлонович обо мне не спрашивал.

«Так потому не спрашивал, что не появлялся здесь, — ухмыльнулся Захребетник. — Видать, ревизии ждать перестал, расслабился… Ну да это мы, если понадобится, быстро исправим».

Мефодий захлопотал над примусом, а я открыл блокнот, в котором конспектировал записи Розалии Сигизмундовны, и принялся их изучать.

Через некоторое время я услышал перепалку в коридоре. Выглянув, увидел уборщицу Серафиму Кузьминичну. Она распекала Саратовцева. Тот пытался прорваться на рабочее место, но никакого другого пути, кроме как по помытому, не существовало.

У меня давно сложилось впечатление, что все дороги в Коллегии пролегают исключительно по мокрым полам, а Серафима Кузьминична в предыдущей жизни была сфинксом, преграждающим путь. Загадку, правда, она знала всего одну: «Куда по помытому⁈», но это достойную труженицу не смущало. Какой бы ответ ни дал путешественник, в понимании Серафимы Кузьминичны он был заведомо неправильным.

— Серафима Кузьминична! — окликнул я.

Уборщица обернулась. Саратовцев, не будь дурак, тут же прошмыгнул мимо. Он в несколько прыжков добежал до кабинета, благодарно хлопнул меня по плечу и скрылся за дверью.

— Чего вам? — громыхнула Серафима Кузьминична.

Рога из платка над её лбом нацелились на меня.

— Да, в общем-то, ничего серьёзного. Слышал, что у вас скоро день ангела, и хочу преподнести небольшой подарок.

Я протянул уборщице свёрток из красивой упаковочной бумаги.

— Это чего это? — настороженно спросила Серафима Кузьминична. Надорвала свёрток и вытащила плитку шоколада. Недоверчиво посмотрела на упаковку. — Неужто абрикосовский?

— Он самый. Надеюсь, вам понравится.

— Да ещё бы такой шоколад не понравился. — Серафима Кузьминична заулыбалась. У неё как будто даже рога подобрели, торчали уже не так грозно. — Спасибо, ваше благородие! А только именины у меня аж через две недели.

— Ничего. Я решил, что поздравлю заранее. Вдруг меня в нужный день на службе не окажется.

— Экий вы хитрец, Михаил Дмитриевич, — уборщица погрозила пальцем. — Но приятно, чего уж. Дай вам бог здоровья.

— И вам.

Я бесстрашно шагнул прямо на мокрый пол, пошёл по коридору дальше и не получил вслед замечаний. Только когда уже добрался до лестницы, Серафима Кузьминична что-то сказала.

Я обернулся.

— Не расслышал, простите?

— Я говорю, мыши тут по ночам здоровые шастают, — повторила Серафима Кузьминична, пристально глядя на меня. — Третьего дня вечером в архиве шуровали.

— Да что вы? — удивился я. — Не может быть.

— Истинная правда.

— Я как раз направляюсь в архив. Сообщу Розалии Сигизмундовне про мышей.

— Сообщите-сообщите. Вот уж она обрадуется.

Серафима Кузьминична проводила меня взглядом.

«Интересная особа, — буркнул Захребетник. — Вот и пойми — случайно она про мышей проговорилась, или как?»

«Да уж, — задумчиво отозвался я. — Чрезвычайно интересная. Любит и ценит абрикосовский шоколад».

«А что тут такого? Ну, любит…»

«Да в общем-то ничего такого, за исключением того, что Абрикосов — поставщик двора государя. Не думал, что простой уборщице по карману такие лакомства».

«Ну, мало ли. Всякие бывают уборщицы…»

«Да всякие, спору нет. Но Коршу я об этой дамочке и её загадочном поведении при случае всё-таки расскажу».

Беседуя с Захребетником, я поднялся на второй этаж.

Розалия сидела за столом в своей неизменной шали, с неизменной папиросой в руке.

— Здравствуйте, Розалия Сигизмундовна.

— Что вам угодно, милейший?

На приветствие старая карга не ответила. А меня смерила взглядом, заранее торжествующим. Была, похоже, уверена, что и в этот свой визит я ничего не добьюсь, уйду из архива с пустыми руками.

— Мне угодно получить расходные накладные для оружейного завода за номерами… — я заглянул в блокнот и продиктовал номера.

Розалия Сигизмундовна поперхнулась папиросным дымом. Ангелина, выглянувшая из-за стеллажа, приветственно помахала мне рукой. Глядя на начальницу, беззвучно хихикнула.

— Что на этот раз вас смущает в моём запросе? — холодно осведомился я. — Предписание, заверенное господином Мухиным — вот, извольте. Номера документов я только что назвал. Какие ещё препятствия вы найдёте для того, чтобы помешать мне выполнять мою работу?

— Я⁈ Пгепятствия? — возмутилась Баба-яга. — Да как вы смеете!

— Ну, коли никаких препятствий нет, то будьте добры предоставить документы. Или… — Я прищурился. — Или же вы попросту не знаете, где они лежат? Устроили тут такой хаос, что уже сами не в состоянии в нём разобраться?

— Какая гнусная инсинуация! — взревела Розалия. — Ангелина, милочка! Вы слышали, что говогит этот наглец? Он смеет сомневаться в том, что у нас в агхиве безупгечный погядок!

При этих словах она фыркнула с таким негодованием, что в пепельнице поднялась буря, и стол Розалии припорошило пеплом. Баба-яга попыталась смахнуть пепел шалью и задела вазу с цветами, засохшими сто лет назад. Ваза упала, я подхватил её буквально над самым полом.

Из-за стеллажа вышла Ангелина. Еле сдерживая смех, проговорила:

— Я более чем уверена, Розалия Сигизмундовна, что Михаил Дмитриевич не имеет в виду ничего оскорбительного. На самом деле он высоко ценит как нашу работу в целом, так и ваши личные заслуги. Благодарю за то, что не позволили вазе разбиться, Михаил Дмитриевич.

— Ничего. Не стоит благодарности. — Я подал вазу Ангелине.

— Вот именно, — буркнула Розалия Сигизмундовна. — Не стоит! Давайте сюда ваш список.

Она высунула из-под шали костлявую руку и взяла у меня листок, на который были выписаны номера накладных. Сделала вид, что занята тяжёлой мыслительной работой, после чего пробормотала:

— Хм-м. Не увегена, что мы сможем быстго пгедоставить эти документы. Они лежат на вегних полках и добгаться до них нелегко. Понадобится стгемянка… Зайдите вечегом, милейший. А лучше завтга.

— А ещё лучше — давайте-ка я сам их достану? — предложил я. — Прямо сейчас.

И пошёл к уже знакомой секции.

— Не смейте… — начала было Розалия.

И осеклась. Я вытащил нужные папки с того места, куда поставил их два дня назад, раньше, чем она договорила.

— Видите? Никакая стремянка не понадобилась.

— Какая неслыханная наглость! — выпалила Розалия. — И вы думаете, я повегю, будто нужные вам документы содегжатся в этих папках⁈

— О, ни в коем случае. Я совершенно точно знаю, что вы мне не поверите. Но что поделать — документы действительно там, и уж своим глазам вам поверить придётся. Вот, извольте. Можете убедиться сами.

Розалия выхватила у меня папку и принялась листать бумаги. Наткнувшись на искомый документ, позеленела от ярости. Приказала Ангелине:

— Загегистгигуйте пгедписание! — И скрылась за стеллажами.

Ангелина открыла толстую амбарную книгу. Прошептала:

— Вы крайне неосмотрительно себя ведёте, Михаил Дмитриевич!

— Вот как?

— Да-да! Не стоит так злить Розалию Сигизмундовну. Вам следовало бы разговаривать с ней более предупредительно.

— Не дождётся, — вырвалось у меня. — Розалия Сигизмундовна за прошедшие дни столько моей крови выпила, что тратить на неё ещё и предупредительность я не готов.

Ангелина вздохнула и покачала головой. Но всё же непохоже было, что всерьёз меня осуждает. Уж у кого-кого, а у неё Баба-яга крови тоже попила изрядно.

Разговаривая с Ангелиной, краем глаза я следил за Розалией Сигизмундовной — как она проковыляла к стеллажу, где хранилась заветная тетрадочка. Воровато оглянувшись, вытащила с полки Адрес-календарь и коснулась его печаткой перстня, который носила на правой руке.

Ага! А вот и ключик от магической шкатулки. Даже жаль, что это обычная бытовая магия, ничего противозаконного… Ну да ладно. Баба-яга хочет, видимо, убедиться в том, что драгоценная тетрадка на месте. И что я не показываю какой-то хитрый фокус, документы действительно хранятся там, откуда я их взял… Ну вот и пусть убеждается.

Я, с папками подмышкой, пошёл было к двери. Но успел сделать едва ли два шага.

— Куда это вы собгались? — остановил меня грозный окрик.

— Дворнику отнесу, — не сдержался я. — На растопку для печей!.. К себе в кабинет, разумеется. Куда же ещё.

— А у вас есть газгешение для габоты с документами за пгеделами агхива?

Я вздохнул.

— Заверенное господином Мухиным, полагаю?

— Конечно!

— Нет.

— В таком случае вы не можете выносить отсюда документы! Изучайте их здесь.

— Стоя? — Я демонстративно огляделся.

— А вы где-то видите лишние столы?

«Ну всё для удобства пользователя, — прокомментировал Захребетник. — Только надписи на двери не хватает: будете проходить мимо, проходите мимо!»

— Садитесь за мой стол, Михаил Дмитриевич, — вмешалась Ангелина. — Я всё равно сейчас занята другой работой.

Она встала. Розалия опалила помощницу разъярённым взглядом, но повода для возражений не придумала.

Я уселся за стол Ангелины и разложил перед собой папки. Розалия, выйдя из-за стеллажей, встала у меня за спиной. Я обернулся.

— Будьте любезны отойти. Записи, которые я собираюсь делать, не предназначены для посторонних глаз.

— Это я-то постогонняя⁈ — Розалия побагровела от злости.

— Конечно. К расследованиям, которые проводит наш отдел, вы не имеете отношения.

— А вы не имеете отношения к агхивным делам!

— Не имею. И что же?

— И откуда-то знаете, где искать документы! — Розалия уставилась на меня так, будто вывела наконец на чистую воду.

— У-у-у. Да вы, я смотрю, изрядно отстали от реалий современной жизни, Розалия Сигизмундовна! Я действую по новой прогрессивной методике.

С этими словами я отвернулся, демонстрируя, что с таким замшелым осколком прошлого, как Розалия, и разговаривать-то не о чем.

— Ох уж эти мне пгогессивные методики! — прилетело мне в спину.

Но прилетело как-то неуверенно.

Следующие полчаса Розалия топталась вокруг меня. Заглядывать в мой блокнот уже не пыталась, но то и дело ходила к стеллажам и обратно, сверля глазами разложенные на столе папки. До того старалась угадать, в чём заключается прогрессивная методика, что даже о папиросах и книжке забыла.

В конце концов Розалия не выдержала. Якобы пренебрежительно проговорила:

— Мне известны многие методики ведения агхивных дел! Недавно читала новейшую статью в одном иностганном жугнале. Уж не этот ли способ вы используете?

— Не думаю. Способ, который использую я, вряд ли подойдёт вам. Он требует некоторой… скажем так, одаренности в ряде аспектов.

— Одагенности? — обалдело переспросила Розалия.

— Именно. Каждое утро, придя на службу, я ставлю перед собой хрустальный шар. Вскуриваю благовония, настраиваюсь на взаимопроникновение энергетических эманаций. После того как мы становимся единым целым, внутри шара возникают образы. Сегодня шар показал мне секцию В-один-бис, четвёртую полку сверху, папки с четырнадцатой по шестнадцатую. Вот эти самые, — я провёл рукой по папкам.

Розалия, изумленно хлопая глазами, смотрела на меня. Ангелина, стоящая в проходе между стеллажами, ухватилась за ближайший. Она беззвучно хохотала. Ей-то хорошо, может себе позволить! А мне, для того чтобы продолжать любоваться одураченной Розалией, нужно сохранять серьёзный вид.

— Методика исключительно действенная, не сомневайтесь! Самая новейшая и самая перспективная. Прежде я бросал кости, но… — Я разочарованно развёл руками. — Какие-то результаты были, однако полагаться на них целиком не стоило. Хрустальный шар — совершенно иное дело.

Ангелина, не выдержав больше, прислонилась к стеллажу спиной. По лицу её текли слёзы от сдерживаемого смеха. И тут Розалия, как на грех, обернулась. Взглянула на Ангелину и издала скрежещущий звук ярости.

Когда Розалия снова посмотрела на меня, мне захотелось выставить магический щит.

— Шутить изволите, милейший⁈ — рявкнула Баба-яга. — Шуточки вам⁈

Из архива она выскочила с такой прытью, что на спринтерской дистанции могла бы потягаться с Аглаей и Викентием.

— Что ж вы, мама, даже чаю не попьёте? — загоготал вслед Бабе-яге Захребетник. — Или уже в лавку побежали, хрустальный шар покупать? Так я вам адресок дам, где по дешёвке продают! Три штуки в одни руки!

— Зря вы с ней так, — сказала, отдышавшись от смеха, Ангелина. — Розалия Сигизмундовна очень злопамятная.

— Ничего, у меня память тоже хорошая. Зато поработаю спокойно, хоть перед глазами мелькать никто не будет. Надеюсь, вернётся эта злопамятная дама не раньше обеда.

Я принялся разбирать документы. Внимательно изучил каждую накладную и убедился в том, что первое моё предположение было верным.

Постепенно, шаг за шагом, по одному кубику оружейный завод требовал увеличивать квоту. А Мухин ничтоже сумняшеся эти требования удовлетворял. На каждой накладной стояла его размашистая подпись.

И как это расценивать, спрашивается? Как обычное головотяпство — дурак начальник подписывает не глядя всё подряд, думая в это время о предстоящем визите к дантисту? Или же Мухин прекрасно осознавал, что делает, и управляющий завода делился с ним барышами, которые получал от Горца?

«Мухин был в доле, — объявил Захребетник. — Ясно как день! Потому управляющего и укокошили — чтобы тот не указал на него».

«Да почему же непременно на Мухина? Может, управляющего укокошили, чтобы он не указал на самого Горца! Я ведь на эту банду, по сути, случайно вышел. Если бы не патологическая бдительность некоего любителя жестяных тюбетеев, Горец и дальше жил бы себе поживал, неправедного добра наживал».

«Н-да, тоже верно, — пригорюнился Захребетник. — И управляющий, скотина такая, мёртв, его уж ни о чём не спросишь… Слушай! А давай допросим Мухина!»

«Даже думать не смей, — пригрозил я. — Если Мухин невиновен, то он потом с кляузами до самого государя дойдёт. Ивану Карловичу твои фокусы карьеры могут стоить… Нет уж. Всё, что я сейчас могу сообщить Коршу: на оружейном заводе имели место хищения малахириума. Без выводов».

«Только на оружейном заводе?» — огорошил меня Захребетник.

«То есть? О чём ты?»

«О том малахириуме, который нашли у Горца. Всего амулетов было четыре, помнишь? Три из них мы с тобой в накладных выискали. А четвёртого номера нет».

«Хочешь сказать, что четвёртый амулет Горец купил у кого-то ещё? Не на оружейном заводе?»

«Ну а почему нет? У управляющего с оружейного рыло в пуху давно. Но до некоторых пор он осторожничал, держал себя в руках. А потом проигрался и пустился во все тяжкие, попросил у Горца изготовить фальшивый малахириум. И вот это Горцу уже сильно не понравилось, он понял, что источник становится ненадёжным. На волоске висит, того гляди оборвётся. Горец начал искать на других заводах нечистых на руку управленцев. И, по всей видимости, нашёл».

«Ну… Звучит логично. И если мы найдём этого управленца…»

«То всё узнаем доподлинно! Главное теперь, чтобы и его не грохнули. А то придём, как к Лизюкову, — а этот красавец тоже на люстре качается».