До прихода белого человека

НАЗВАНИЯ СОХРАНИЛИСЬ

Земли от Ливии до Атлантического океана и от Средиземного моря в глубь Сахары считают своей родиной берберы. Когда-то они себя называли «мазиг», что означает «свободный человек». В надписях, относящихся еще к третьему тысячелетию до н. э., египтяне с уважением и даже отчасти со страхом отзываются о сильных и воинственных смуглых техену, живших к западу от них. Позднее встречаются упоминания о племенах темху — также рослых людях, но с несколько более светлой кожей. Надписи о победах фараонов Мернепта и Рамсеса III сообщают о набегах этих племен из Ливии — так тогда назывались все страны Северной Африки к западу от Египта. На первом месте были перечислены вожди племени, которое египтяне называли «машауаша» и которое стало настолько могущественным, что объединило в антиегипетский союз почти все народы Средиземного моря — критян, филистимлян, шар-дан, этрусков…

Греки считали горы Северной Африки концом света и садом богов. По их поверьям, там жил великан Атлас, который держит на своих плечах небесный овод. Жителей Северной Африки древние греки называли атлантами, т. е. детьми великана Атласа. В названиях Атласских гор и Атлантического океана память о греческих великанах живет и поныне. Названия сохранились, но греческая колонизация надломилась, натолкнувшись на сопротивление мазиг.

Финикийцы, упорно двигавшиеся на запад, в 814 г. до и. э. основали недалеко от нынешнего Туниса поселение, которое начало быстро развиваться; все остальные финикийские колонии в Африке были вынуждены ему подчиниться. Это был Карфаген, или, как его называли финикийцы, «Карт Хадашт» («Новый город»). Карфаген держал в своих руках всю средиземноморскую торговлю. Его колонии находились на территории нынешних Алжира и Туниса, в Сицилии, на Корсике и Сардинии, а позднее также в Испании.

Карфаген представлял собой выдвинутый вперед форпост Ближнего Востока. Он никогда не переставал считать себя сыном метрополии — Тира, и тирский бог Мелькарт регулярно получал жертвенные дары из Карфагена. Однако среди населения Карфагена преобладали мазиг, т. е. берберы. Хотя они охотно принимали пуническую религию и культуру, язык и образ жизни карфагенян, хотя некоторым из них даже удавалось стать в карфагенских войсках крупными полководцами, они никогда не переставали быть африканцами и противиться чужеземному господству финикийцев. В борьбе против Карфагена образовалось два больших берберских царства: Нумидия, охватывавшая нынешние Восточный Алжир и Южный Тунис, и Мавритания, в которую входили Западный Алжир и Северное Марокко.

СРЕДИЗЕМНОМОРСКИЙ ФЛОТ БЕРБЕРОВ

Цирта, резиденция нумидийских царей, блистала праздничным убранством. Царь Масинисса (238–149 гг. до н. э.), который в течение нескольких лет занимал трон Нумидии, разослал гонцов во все концы своего могущественного царства с вестью, что при дворе ожидают высших сановников и иностранных послов. Это была та пора года, когда под жарким солнцем созревает богатый урожай, и жители Северной Африки радостно благодарили богов, устраивая пышные празднества. Царь принял своих гостей в большом зале нового дворца. Никто не знал, зачем их вызвали. Масинисса восседал на троне с лавровым венком на голове. С невозмутимым выражением лица смотрел он выступления борцов и танцовщиц, слушал певцов и поэтов, которые славили царя и богов, воспевали подвиги и трудолюбие нумидийцев.

Когда закончилось последнее выступление, Маспнисса поднялся со своего места. Лицо его было серьезным, в глазах сверкала решимость. Он поднял руки, и мгновенно воцарилась тишина.

— Используя наши раздоры и слабости, враг грозит границам Нумидии, Рим и Карфаген борются за обладание нашим отечеством, — начал Масинисса, обращаясь к послам, чиновникам и придворным. — Мы недостаточно прислушивались к голосу богов и не следовали их воле. Но теперь боги открылись нам, их слева горят в наших сердцах Так слушайте ныне весть богов, которая является и нашей волей: Нумидия должна стать могущественной и свободной. У нее будет много судов, которые отправятся торговать в дальние страны и защитят нашу страну. Никакие распри не должны более разделять племена, их объединят трудолюбие, искусство и науки. Пусть трубя г в горны, пусть реют флаги, чтобы годные к воинской службе мужчины явились на сбор: для охраны наших границ мы создадим армию. Нога врагов не коснется нашей земли. Знайте, что отныне родина наших отцов будет принадлежать не Риму и не Карфагену, а народам, населяющим Нумидию и Мавританию.

Масинисса вобрал в легкие воздух, его лицо горело от возбуждения, он воскликнул:

— Вы, знатные люди, идите домой и шлите сюда, к берегу моря, строителей для сооружения судов. Пусть художники высекут эту весть на стенах храмов. Пусть народ распашет новые земли, как это делали мы, когда создавали образцовые имения; ибо лишь оседлый и зажиточный народ может дать отпор врагу. А вы, послы, сообщите вашим повелителям о том, что услыхали здесь.

Взоры всех присутствующих были прикованы к Масиниссе, с каждым его сливом их уважение к нему возрастало. Иностранные послы в задумчивости молчали: впервые мир услышал, что Африка принадлежит не карфагенянам, римлянам или другим иноземным пришельцам, а самим африканцам.

Нумидия превратилась могущественное царство. Огромные области были распаханы. На монетных дворах Масиниссы стали чеканить деньги с изображением диадемы и лаврового венка, что способствовало росту торговли. Из вооруженных кочевников была создана дисциплинированная армия, а нумндийский военный флот, первый в истории берберов, охранял берега. Цирта превратилась в важнейший политический центр Северной Африки.

Тем не менее за шестьдесят лет царствования Масиниссе так и не удалось осуществить свою главную политическую задачу — завоевать Карфаген и сделать его столицей Северной Африки. Между тем римские легионы готовились к последней и решающей схватке со своим великим соперником; Рим решил любыми средствами добиться того, что ему не удалось 115-ю годами ранее: окончательно уничтожить Карфаген. В 146 г. до н. э. после трехлетием осады Карфаген был сровнен с землей. Владения Карфагена (па территории нынешнего Туниса) стали римской провинцией под названием «Африка». Царства Мавритания и Нумидия попали в зависимость от новой мировой державы — Рима, которая стремилась всю Северную Африку превратить в свою колонию.

НЕСГИБАЕМЫЙ ЮГУРТА

Был 104 г. до н. э.; уже семь лет нумидийские племена с огромным мужеством сопротивлялись римским легионам Мария и Суллы. Но в конце концов остатки легионов с триумфом вступили в Рим. По обеим сторонам широкой дороги к Капитолию выстроились толпы людей. Народ не хотел лишить себя развлечения, которое пообещал ему Марий, — увидеть пленного нумидийского царя Югурту, посмевшего воспротивиться великому Риму и разбить римское войско, увидеть человека, которого сенат объявил кровавым узурпатором.

Марий выступал в обычном роскошном одеянии римских полководцев. За его колесницей в тяжелых цепях следовал Югурта и двое его сыновей. По толпе пробежал шепот изумления: перед римлянами был не дикий нумидиец, и ничто в пленнике не выражало смирения. Лицо с высоким лбом и энергичными чертами излучало ум, благородство и энергию. С поднятой головой Югурта шагал через толпу. При каждом его движении звенели цепи. Длинное царское одеяние скрывало шрамы от ударов плетью. Но сила его духа не была сломлена. На знатных римлян, которые велели поднести свои носилки поближе к нумидийпу, он бросал взгляды, полные ненависти. На Капитолии за ним захлопнулись тяжелые железные двери тюрьмы. Когда в подземной темнице ликторы[18] сорвали с него украшения и одежду, он гневно воскликнул:

— Вы зовете нас варварами, дикарями, но ведь это мы создали богатства и блеск Рима. Вы ненасытны. Может быть, еще много лет сотни тысяч ливийцев будут для вас, как когда-то для Карфагена, строить пруды, плотины, акведуки и каналы, сооружать великолепные храмы и крепости, прокладывать дороги… Но помните — строите не вы, а народы Ливии. Придет время — ваши победы приведут вас к гибели ранее, чем вы это поймете, ибо могущество ослепит вас.

Саллюстий написал о Югурте целую книгу и увековечил его речи. Со смертью Югурты окончилась последняя в древности попытка объединить Северную Африку для отпора завоевателям. Но Югурта оказался прав. Берберские племена выдвинули ряд крупных деятелей, игравших большую роль в римской истории: Люсий Квиет стал генералом конницы при императоре Траяне, знаменитый юрист Сальвий Юлиан по поручению Адриана произвел реформу римского права; берберы заседали в сенате и были римскими консулами; Септимий Север первым из уроженцев Африки поднялся на императорский трон (193–211 г.). Но хотя на протяжении четырех веков североафриканские страны носили названия римских провинций — Африка, Нумидия, Мавритания, однако берберы, как свободные, так и рабы, многочисленными восстаниями подрывали римское господство.

В IV в. вся Северная Африка была охвачена восстанием ливийских племен. Восставшие называли себя агонистиками — борцами за истинную христианскую веру. Имения римской знати были уничтожены, долговые письма крестьян сожжены, рабы получили свободу. Восстание продолжалось почти 80 лет и нанесло сокрушительный удар римскому господству. Римляне были вынуждены отступить из Северной Африки под натиском вандалов, которых позднее оттеснили византийцы.

По истечении столетий о господстве карфагенян, римлян, вандалов и византийцев напоминают только развалины. Завоеватели не оказали длительного влияния на североафриканцев, которых они называли ливийцами, маврами, нумидийцами, варварами и в конце концов берберами. Чужеземное господство разбилось о сопротивление африканцев. Только одно завоевание привело к глубоким изменениям в жизни населения: подчинение Северной Африки власти халифов.

ПОБЕДНОЕ ШЕСТВИЕ САРАЦИНОВ[19]

Лишь через двадцать четыре года после подчинения Ливии эмиром Абдаллой, полководцем третьего «правоверного» халифа Османа — завоеватели достигли границы Туниса. В этот промежуток времени были убиты два халифа и арабам пришлось отступить. Только в 660 г. начали они новый поход на Северную Африку, получивший на Западе название «победного шествия сарацинов». Полководец Окба ибн-Нафи должен был осуществить завет пророка — пронести через всю Северную Африку его зеленое знамя как символ победоносного ислама, который арабы задумали распространить огнем и мечом. В действительности арабских кочевников манили обширные плодородные земли Северной Африки, а арабских купцов — богатые византийские города на побережье Средиземного моря. Ислам служил лишь религиозным предлогом для завоевания.

Бесконечные колонны арабских — войск уже в 683 г. достигли южных отрогов гор Высокого Атласа, а на равнине Сус — Атлантического океана. Прошло еще несколько десятилетий, прежде чем арабские завоевания завершились: к началу VIII в. вся Северная Африка перешла под власть ислама. Его успех объясняется тем, что арабам удалось привлечь на свою сторону большинство берберских племен. В то время среди берберов различались два главных племени — зената и санхаджа: первые были кочевниками и обитали в степях, оазисах и полупустынях на территории от Триполитании до Марокко; большинство санхаджа, населявших Марокко, Кабилию и марокканскую часть Сахары, вели оседлый образ жизни и занимались земледелием. Берберы группы масмуда, самой известной в племени санхаджа, умели кроме того обрабатывать железо и медь, славились своим ювелирным искусством.

Однако при всех своих различиях эти племена, существовавшие независимо друг от друга, по укладу жизни походили на арабов. Именно поэтому берберы быстро подчинились арабскому влиянию и приняли мусульманство. Учение ислама было им ближе, чем христианство. Благодаря тому, что ислам не знает расовых предрассудков, берберские племена достигли при нем небывалого расцвета. Помимо письменности и литературы ислам принес жителям Магриба новые методы ведения сельского хозяйства и новые культуры, в частности сахарный тростник, хлопок и рис.

В ТЕНИ ДЖАМА СИДИ ОКБЫ

Потребовалось немного времени, чтобы в Северной Африке стерлись все следы латинской культуры и христианства. Вскоре после завоевания Северной Африки на ее монетах появился девиз ислама: «Нет бога кроме Аллаха, и Магомет — пророк его».

Однако настоящая арабизация берберов началась лишь в XI в., после массовой иммиграции арабских племен хилаль и сулейм. Пришельцы смешались с берберами, населявшими территорию нынешних Туниса и Алжира, и те восприняли язык и обычаи арабов. Но 200 тысяч переселенцев — ничтожное число по сравнению с 10 миллионами берберов, и, конечно, арабы не могли коренным образом повлиять на состав населения. Неприступные горные области и большая часть Марокко не были затронуты завоеванием: там племена берберов сохранили свой язык и свои обычаи.

Переселение XI в. определило облик Северной Африки. Ислам придал стране восточный колорит. Современная Северная Африка сформировалась в результате арабской иммиграции и порожденных ею вековых традиций. Ее религиозным и светским центром на много столетий стал Кайруан — Мекка Северной Африки.

В степи, на том самом месте, где Окба ибн-Нафи приказал разбить палатки своей армии, выросли толстые стены самого старого арабского поселения Северной Африки — Кайруана. Там, где зубчатые стены сходятся острым углом на фоне голубого неба, высятся купола и минарет великой мечети — Джама Сиди Окба. Минарет напоминает христианские колокольни древней Сирии. Пятьсот гранитных и мраморных колонн, доставленных из Суса (бывшего Гадрумета) и разрушенного Карфагена, поддерживают мечеть. Она стояла уже 200 лет, когда в Европе был построен первый собор. Из года в год, как и теперь, тысячи паломников шли не в Мекку, а в священный город Кайруан, который уже через несколько десятилетий приобрел мировую известность и стал у мусульман считаться одними из четырех врат рая.

ЕВРОПЕЙЦЫ УЧИЛИСЬ В МАГРИБЕ

В Северной Африке, которую арабы называли «Магриб»[20], что означает «Запад», сложилось своеобразное берберо-арабское искусство, получившее у историков название мавританского стиля. Во всех странах Магриба дети посещали «мактаб» — начальную школу, которая давала основы знаний. Те, кого готовили к научной или духовной карьере, учились в «медресé» — средней школе. Мировую славу принесли Магрибу его высшие учебные заведения.

В X в., за два века до того как в Европе открыли свои двери первые университеты, был основан один из самых крупных мусульманских университетов — Карауин в Фесе. В нем учились студенты не только из арабских стран, но также из Франции, Италии, Англии и других стран Европы. Вслед за ним были созданы университеты в Марракеше и Тунисе, ставшие потом знаменитыми. Еще в 1800 г. в одном только Алжире было четыре крупных университета — в Алжире, Константине. Тлемсене и Мансуре. Европейским «цивилизаторам», однако, после колонизации удалось превратить Северную Африку в край почти полной неграмотности; в ней остался лишь один университет, да и тот посещали почти исключительно французы.

В странах Магриба многочисленные библиотеки были когда-то заполнены сотнями тысяч красиво переписанных книг в роскошных переплетах; среди них находились переводы Эвклида, Аполлония, Птолемея, Гиппократа, Галена. Платона, Аристотеля. Процветали искусства, астрономия, физика, химия, математика, медицина и философия. Северной Африке мы в значительной мере обязаны тем, что египетское искусство и греческая философия сохранились для потомков. Даже великие открытия китайских и индийских ученых средневековья дошли до Европы через Северную Африку. Последняя поддерживала связи с самыми отдаленными странами и использовала знания других народов.

Магриб дал миру великого мыслителя и историка Ибн-Хальдуна (1332–1406), выдающегося географа Идриси (1100–1166), смелого путешественника средневековья Ибн-Баттуту (1304–1377). Жизнь и деятельность великого философа-материалиста арабского средневековья Ибн-Рошда, или, как его называют в Европе, Аверроэса (1126–1198), также тесно связаны с Магрибом.

РЫЦАРИ ИЗ КАНО

В 1851 г. немецкий ученый Генрих Барт, путешествовавший в одиночестве, после многих опасных приключений добрался до города Кано, расположенного к югу от гор Аир[21] и являвшегося центром могущественного государства. Барт едва поверил своим глазам, когда перед ним появились всадники странной внешности: на головах их были островерхие железные шлемы, в руках — круглые щиты, мечи, копья и кинжалы, коней и всадников покрывали панцири. Пока стража впускала его через ворота в мощных зубчатых стенах и провожала во дворец владыки Кано — Осуману, Барт терялся в догадках: «Какое поразительное сходство! Настоящие рыцари средневековой Европы!». Барт внимательно рассматривал всадников: «Несколько столетий назад берберы, жившие на севере континента, вероятно, выглядели именно так. Но берберы здесь — ив таком одеянии! Неужели на них не повлияли события, происходившие на севере? Какая изолированность!».

К удивлению Барта, Осуману оказался весьма образованным человеком и очень гостеприимным хозяином. Барт часто и подолгу беседовал с Осуману, и тот рассказывал ему много интересного об истории Северной Африки. Приблизительно в 1000 г. берберы вторглись в Сахару. Между ними и местными жителями началась борьба, длившаяся несколько столетий. Около 1150 г. берберский царь Римфа приказал построить Кано. К этому времени ислам уже окончательно вытеснил местный культ. В Кано были воздвигнуты мечети и дворцы. Семь гигантских ворот в стенах города открывали вход в него. Из Марокко и Атласа сюда перебирались ученые, ремесленники, купцы, воины… Кано еще больше расцвел, когда в XIV в. нубийский форпост христианства Судане был разрушен и ислам Северной Африки получил свободный доступ на юг вплоть до Донголы и Чада и установил контакт с мусульманскими городами-государствами Восточной Африки.

Пос хе турецкого завоевания Северной Африки в XVI в. начался упадок древней культуры и литературы Магриба. Наука, некогда стоявшая выше, чем в какой-либо другой стране, застыла на уровне средневековья. Берберские царства на юге Сахары стали распадаться. Связи с Севером ослабли. Когда на побережье Гвинеи появились первые европейцы, торговля с Европой передвинулась туда, в обход берберских государств. Дороги через Сахару, процветавшие в средние века, опустели. После возникновения так называемых пиратских государств, пустыня была окончательно отрезана от Севера, южные берберские племена оказались полностью изолированными. Они цепко держались за остатки старой культуры, неспособной уже более к развитию. Французский колониализм довершил начатое, сохраняя эту изоляцию. Вот и получилось, что берберы, населявшие огромную область Сахары вплоть до Нигера, оказались в стороне от современной культуры.

Они не отказались от древнего берберского языка и доисламской культуры и из всего ислама восприняли только религию.

КОРСАРЫ — ВЛАСТИТЕЛИ МОРЕЙ

В 1504 г. папа римский направил две крупные галеры, вооруженные пушками, в Геную, чтобы доставить оттуда в город Чивита-Веккиа богатую церковную казну. На обратном пути галеры потеряли друг друга из виду, но это не обеспокоило капитана судна «Парло Виктор», которое двигалось несколько быстрее. Что может с ними случиться! Североафриканские моряки уже много лет не показывались в этих водах. В Европе почти ничего не знали о том, что делается в государствах Северной Африки.

Поэтому когда на горизонте появился иностранный галиот[22] и взял курс на галеру, капитан «Парло Виктор)» ничуть не встревожился. Галиот шел очень хорошо. «Толковые моряки», — подумал капитан. Галиот подошел ближе. Но что это? Он прошел наперерез курсу галеры у самого бушприта, затем невероятно быстрым движением повернул на параллельный курс и оказался рядом. Его палуба заполнилась темными фигурами, которые взяли папскую галеру на абордаж, прежде чем итальянская команда поняла, что она— в плену, а судно — в чужих руках. Такая же участь постигла чуть позже и вторую галеру.

Корсары, одержавшие блестящую победу, были с ликованием встречены в Алжире. Когда галиот, ведя захваченные галеры на буксире, вошел в гавань, прогремел салют в честь моряков. Город представлял собой чудесное зрелище. Над гаванью высились арки ворот, стройные, как лилии, башни и купола мечетей ярко выделялись на зеленом фоне предгорий. На широких ступенях тысячные толпы народа приветствовали моряков.

Это был первый удар, который корсары нанесли Европе после 1492 г., когда сотни тысяч мавров, в течение более чем 700 лет считавшие Пиренейский полуостров своей родиной, были изгнаны из Испании и оттеснены в Северную Африку.

Они решили мстить, подрывая богатую испанскую торговлю. Но поскольку открытое нападение на Испанию было им не по плечу, они обратились к партизанской войне, к пиратству, стремясь непрестанными нападениями наносить ущерб противнику и сеять панику на морских торговых путях.

Новое поколение мавров — в Европе их теперь стали называть корсарами или пиратами — постепенно распространило свою организацию на все североафриканское побережье. Уже через несколько десятилетий после захвата папских галер им удалось разбить самый крупный соединенный флот европейских держав, которым командовал генуэзец Андреа Дориа: мавры стали неограниченными хозяевами Средиземного моря. Опорными пунктами им служили портовые города Северной Африки, достигшие благодаря этому бурного расцвета.

Алжир был уже к этому времени крупным центром. Корсары гордо называли его «городом свободы». Сюда из внутренних областей Африки бежали африканцы, чтобы под защитой ислама спастись от жестоких царьков и работорговцев. Испанцы, португальцы, итальянцы и выходцы из других европейских стран искали здесь убежища от преследования инквизиции. Все они жили в Алжире как полноправные граждане. Было немало европейцев, которые завоевали глубокое уважение корсаров и участвовали в их организации. В Алжир стекались со всех морей товары, захваченные каперами[23]: изюм, миндаль, пряности, сахар, шелк, жемчуг Бахрейна, драгоценные камни Индии, золото Востока, персидские ковры, искусные изделия сарацинов из кожи и стали, венецианские украшения, английские ткани и даже гамбургская сельдь. Многие товары подвергались в Алжире переработке и снова отправлялись в путь, теперь уже по обычным торговым каналам.

Корсары с каждым годом расширяли область своей деятельности, им все больше сопутствовал успех. Страховые ставки на суда и грузы повысились в Европе до невероятных размеров. Корсары стали грозой европейских торговых домов. Европе было не под — силу бороться с ними ни на море, ни на суше. Постепенно традиционные торговые пути опустели.

Начав с небольшого, корсары стали могучей силой, господствовавшей на море. Французский король Франциск I даже заключил с ними союз против императора Карла V. Пиратство играло важную роль в политике европейских держав, которые дрожали от страха перед корсарами и одновременно добивались их благосклонности.

Благодаря могуществу корсаров странам Северной Африки удалось сбросить турецкое иго, изгнать пашей и добиться независимости от константинопольского султана. Корсары также защитили Магриб от многократных попыток европейских держав захватить богатые североафриканские области.

К началу XIX в. страны Магриба процветали. На приморских землях раскинулись тщательно обработанные виноградники, оливковые и финиковые рощи. Плоды, которые они давали, вывозились в самые различные страны. Вот что рассказывает о странах Магриба французский географ Розе, совершивший путешествие по Северной Африке.

«На каждой улице множество украшенных замечательными арабесками фонтанов из мрамора или шифера, которые питает водопровод. В толстых городских стенах оставлены проемы, предназначенные для мусора, и власти заботятся об их очистке.

В Алжире любая религия пользуется свободой. Терпимость распространяется даже на иностранные культы. Христианам отведено для церкви помещение в государственном здании; евреям принадлежат десять молелен, из них четыре в пределах города.

Магометане отличаются необыкновенной чистоплотностью. В городе много бань. В одном только Алжире сто общественных и специальных школ. На полях пасутся тучные стада. Каждой семье принадлежит несколько хижин, стоящих посреди садов и огородов; их окружают фиговые деревья, посадки пшеницы, гороха, бобов, картофеля, а также небольшие виноградники. Вся земля обработана. Арабы почти все умеют читать и писать».