Еще ближе (СИ)

Глава 2

В годовщину памятного Вселенского совета, установившего мир между вампирами и ангелами, меня обычно приглашали в Школу гидов по мирам для чтения короткого доклада о моих приключениях. Ученики разглядывали приклеенный за моим ухом пластырь, расспрашивали о симптомах лихорадки возвращения — заболевания, которое заставляет любого снова и снова возвращаться в Белый мир, интересовались, как выглядят вампиры и что чувствует человек при переходе из одного воплощения в другое.

Но на этот раз вернувшийся из Белого мира Трайн принес дурные вести. Меня не вызывали в Школу. Меня просили присоединиться к погребальной церемонии.

Когда я впервые посетила дворец Владыки Марканта Лентерна Маркантисджена — императора страны, где находилась Школа — я встретила там слепого, но очень могущественного человека по имени Ининджер. Он был правой рукой правителя, ведал всем, отличался резкостью, но мудростью и глубоким умом. Он руководил обучением большей части таких, как я.

Ининджер умер — эту новость и принес мне Трайн, постучав поздним вечером в дверь моей скромной избушки. Аргента, мой учитель, хотел, чтобы я пришла в Белый мир и проводила старого прыгуна по мирам в последний путь.

Я пригласила Трайна войти и сразу махнула рукой в направлении комнаты. Я уже готова была лечь спать, так что переднюю не топила, и в ней уже было очень холодно. В комнате, где я спала, было светло и тепло, на плите кипел чайник.

— Хочешь воды с травами? — предложила я.

Он окинул взглядом комнату и кивнул. Усевшись за стол, Трайн дождался, пока я подам ему горячую воду с добавлением щепотки пряных приправ из коры дерева бун — буницей, и поведал мне печальные новости.

— Когда они думают провести церемонию? — спросила я.

— Завтра вечером. Ждут еще кое-кого из ангелов, потому тянут так долго.

Я помолчала. Несмотря на то, что Ининджера я знала лично, близки мы не были. Казалось, что он относится ко мне несколько пренебрежительно, особенно после инцидента на первой же практике, когда из-за меня едва не умерла одна из учениц. Окончив Школу с хорошей рекомендацией и обелив свое имя, я, тем не менее, не стала в глазах Ининджера лучше. Он все так же сухо здоровался со мной, все так же сверлил меня невидящим взглядом, все так же передавал поручения через других. Но Аргента не стал бы звать меня просто так.

Я позволила Трайну наслаждаться водой с травами и раскрыла свой импровизированный календарь. Время в этом мире шло медленнее, чем в Белом, и «завтра вечером» здесь означало почти через три дня там. Я вела два календаря, отмечая время, не просто так. Возвращаясь в Белый мир каждый здешний год, я видела, как взрослеют и становятся зрелыми те, кто начинал учиться вместе со мной совсем юными.

Я поступила в Школу в двадцать четыре года по земному календарю — для удобства в дальнейшем я буду использовать его. Сейчас мне было почти тридцать два — не так мало, но и не так много, как тем моим друзьям, кто прожил в Белом мире всю жизнь. Здесь прошло семь с половиной лет. Там — пятнадцать. Мои бывшие друзья и враги выросли, завели семьи и детей, кто-то даже успел состариться.

Пятнадцать лет — большой срок. Многие уже стали забывать о демонах, угрозе, нависшей над миром, о том, что сын уже пожилого правителя Марканта отправился на другой конец галактики, чтобы вернуть последнюю из демонов. Слишком коротка человеческая жизнь, и слишком много в ней более мелких, но не менее насущных забот.

— Керр будет там? — спросила я, имея в виду второе воплощение Трайна.

— А он тебе там нужен?

Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь скрыть свою реакцию на его слова. Я любила его, и он это знал. Но то не была любовь, которая заставляет забывать обо всем и бросаться в объятья любимого. Я не была невинной на Земле, и я знала, чего ждать от мужчины, но я не могла побороть страх, охватывающий меня каждый раз, когда я видела в глазах Трайна желание.

— Трайн, — сказала я. — Давай не будем…

— Пришли вести от вампиров, — сказал он резко, почти перебив. — Именно потому Аргента и хочет, чтобы ты появилась на похоронах. Лакстерн и его люди нашли демоническую девочку и уже идут домой.

— Когда они вернутся?

— Где-то через два лунокруга. И я хочу, чтобы к моменту его возвращения ты стала моей женой.

Снова эти слова.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай, — снова перебил Трайн. Его глаза вспыхнули уже знакомым мне вишневым пламенем, и я поняла, что мы снова возвращаемся к разговору, который повторялся уже не раз. — Ты говоришь, что любишь меня.

— Да.

— Что же тебя останавливает? Может, ты просто ждешь возвращения Терна, чтобы снова бегать за ним, как послушная собачонка?

Я залилась краской от его слов.

— Я никогда…

Он остановил меня взмахом руки, отвернулся, справляясь с собой, потом снова посмотрел мне в глаза.

— Одн-на. Может, ты не знаешь, но вся деревня судачила о тебе все то время, пока ты лежала, бездыханная, у матери дома. И когда я приехал, чтобы забрать тебя, мне многое рассказали. Как ты бегала на свидания к Терну в сторожку охотника, как вы проводили там ночи, позоря родителей. Твоя бывшая подруга Арка посоветовала мне держать ухо востро. Она сказала мне, что у тебя нет принципов, и что Пану наверняка подговорил прикрыть твое предательство околдованный тобой Терн. Удивлена?

Я слушала все это с открытым ртом. Я никогда еще не видела Трайна таким, он никогда не позволял себе хоть словом, хоть полусловом осудить Терна и мое прошлое. Я знала, что могу рассказать ему все — и он поймет. Пятнадцать лет назад он держал меня за руку и говорил, что знает, каково это — потерять любимого человека. Он смотрел мне в глаза — и я видела там только искренность и ясность.

Оказывается, он все это время просто сдерживался.

— Я не хочу говорить об этом, — сказала я, отступая на шаг от стола. — Ты не знаешь, что там было…

— Так свиданий не было?

Я не ответила, и Трайн все понял.

— Я помню эти слова, как сейчас. То, что ты вступила в связь с мужчиной до брака, я бы простил…

Он замолчал, словно ждал возражений. Но их не было. На Земле я жила с мужчиной, который не был моим мужем. Мы спали вместе и делали все то, что делает живущая вместе влюбленная пара. Но с Терном все было иначе. Мы ложились ночью на узкую кровать, лицом друг ко другу, и просто лежали, глядя друг другу в глаза. Целовались, говорили всякие глупости, обнимали друг друга так, словно завтра — смерть, но ни разу не позволили себе перейти границы.

И я, может, сказала бы об этом Трайну, но тон, которым он выронил это «я бы простил», заставил меня вскипеть. Оправдываться за свою любовь я не собиралась. Тем более, просить за нее прощения.

— Не понимаю, ты хочешь, чтобы я извинилась перед тобой? — сказала я. — За то, что было восемь лет назад? Разве ты не знал всего этого, когда говорил, что хочешь быть со мной вместе?

Я отвернулась от него и подошла к кровати, пытаясь справиться с рвущимися наружу словами, о которых мы оба потом пожалеем.

— Я пойду к Запретному лесу утром. — Он наверняка слышал, как дрожит от напряжения мой голос. — Спасибо, что принес новости. Уже поздно, и мне нужно…

Его руки обожгли мои плечи огнем сквозь плотную ткань рубашки. Я почувствовала в своих волосах тепло его дыхания, а спиной ощутила жар тела. И замерла, не в силах справиться с пронзившей меня дрожью.

— Прости меня, — забормотал Трайн, обнимая меня и разворачивая к себе лицом. — Я просто с ума схожу, когда думаю о том, что ты снова будешь с ним.

Он провел руками по моим волосам, словно пытаясь пригладить и их, и заодно мои мятущиеся мысли.

— Я не буду, — произнесла я слова, в которые верила.

Он долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь пробраться сквозь черное зеркало зрачков в самую душу, потом притянул к себе и поцеловал в макушку.

— Я верю тебе, — сказал он. — Клянусь ангелами, я верю. Но чтобы успокоить меня, ты должна выйти за меня замуж.

На моем лице, должно быть, что-то отразилось, потому что Трайн покачал головой и быстро продолжил:

— Одн-на, я прошу тебя, хватит со мной играть. Я — взрослый мужчина, я хочу жену, пока еще не слишком стар. Ты заставляешь меня унижаться на глазах моих детей. Я просто хочу определенности: да или нет.

А потом он уложит меня в постель и сделает беременной в мире, где от детей не избавляются, и я стану матерью еще одного такого, как я — выродка с демонической кровью.

Я подняла голову и посмотрела Трайну в глаза. Почему бы мне не сказать «да»? Я сама не знала.

— Пообещай мне только одно, Трайн.

— Что угодно.

— У нас не будет детей.

Он, казалось, ждал чего угодно, только не этого. Взглядом обежал меня сверху донизу, задержался на лице, заглянул в глаза. Он не спросил, почему — это было очевидно.

— Мы поженимся после возвращения, — сказал Трайн твердо, и я поняла, что решение принято.

Он приподнял мое лицо за подбородок и поцеловал меня в губы. Его руки настойчиво пробежались по моей груди, скользнули в волосы, запутались там. Мне стоило сказать одно слово — и он бы остался со мной на ночь. Но я не могла, просто не могла.

— Я зайду за тобой завтра, — сказал он, когда я отстранилась.

Я кивнула и проводила его к выходу, заперев за собой дверь, а потом повалилась на кровать и всю ночь размышляла о прошлом, кусая губы и думая о том, что совершаю ошибку.

Не так я представляла себе жизнь без Терна, не таким я видела свое будущее. Вернувшись с Земли после долгого и болезненного курса лечения, сначала я просто приходила в себя. Ли-ра сгорела почти полностью в пламени, порожденном ее внутренним огнем, когда на нас напали вампиры, и хоронить было нечего. Ей соорудили памятный курган рядом с могилами тех, кого убили джорнаки. Маленький холмик уже через пару больших лунокругов замело снегом и скрыло до весны. Я пришла туда всего однажды, чтобы оплакать потерю той, которая ценой своей жизни спасла мою. Присела у курганов, почтила память односельчан, павших в битве на озере Атт. Свежих холмиков было два — Ли-ры и Паны, матери Терна. Она умерла в запретной части леса, одновременно со своим вторым воплощением и кучей других, о которых я не знала. Когда умирает истинное воплощение, остальные тоже гибнут. Никто не может жить без души.

Оставшийся вдовцом Клиф, отец Терна, прожил остаток своих дней один. Он передал полномочия старейшины деревни мастеру Ли-беле и отправился на покой, словно зная о том, что вскоре последует за своей обожаемой женой.

Я видела его в последний раз на похоронах мамы. Трайн намеревался поехать со мной, но я уговорила его остаться дома — доктору из деревни лучше не выезжать без особой надобности. Клиф выглядел так, словно ему не пятьдесят лет, а семьдесят. Я подошла и положила руку на его руку, но он посмотрел сквозь меня и, по-моему, даже не понял, кто стоит рядом с ним. Я уехала из деревни и больше его не видела.

Трайн был неправ, когда говорил, что я с ним играю. Все это время, прощаясь то с одним, то с другим человеком из моего наполненного присутствием Терна прошлого, я старалась справиться с чувством потери, засевшим у меня в груди после его ухода. Там, на далекой Земле, в номере пятизвездочного отеля, все еще звучали его слова.

«Я люблю тебя и всегда буду любить, — говорил он. — Ли-ра умерла, и я больше не связан обещанием держаться от тебя подальше».

Трайн был неправ, когда говорил, что я жду возвращения Терна. Я не ждала его. Я его смертельно боялась.

Когда утренняя дымка заткала небо белым полотном, я и Трайн на снегоходе отправились в запретный лес. Он вызвался проводить меня до места перехода — поляны посреди леса, вокруг которой время замедляет ход. Ею пользовались те, кто хотел переместиться из одного воплощения в другое, не теряя времени своей жизни. После того, как я в облике Стилгмар открою глаза в комнате временного пребывания на кампусе Школы Гидов по мирам, Трайн на снегоходе доедет до Ворот и присоединится ко мне на той стороне.

Раньше для того, чтобы перейти из одного воплощения в другое, мне не понадобилось бы никуда ехать. Но с некоторых пор — и это заставляло нервничать — в Снежном мире закон сохранения времени сдал давать сбои.

Восемь лет назад что-то случилось со здешними Воротами, и люди, прыгающие в другие миры из Снежного, начали терять память. Старшие расы проверили Ворота сверху донизу — все было нормально. Ворота попытались закрыть совсем, но потом снова открыли — исследовательские работы решено было не останавливать, но для страховки вести под запись.

И вот недавно начались проблемы с переходами. Я заметила это, когда вернулась с Земли в Снежный мир после очередного курса лечения. По всем законам я должна была оказаться вне времени и пространства и вернуться точно в то место, откуда ушла. Модальные реальности, и все такое. Но я вернулась не к себе домой. Я оказалась лежащей рядом с прорубью у озера, в котором меня чуть не утопили, и это испугало меня так, что я едва не лишилась рассудка.

Ли-ра всегда говорила, что переход и возвращение — это как стежок иголкой, которой дважды проткнули одну дырочку. Ты вернешься туда же, откуда ушел. Твое тело застынет в пространстве и времени, но останется там же, где ты его покинула.

Оказавшись на ледяной поверхности озера, я поняла, что что-то пошло не так.

Трайну приходилось каждый малый лунокруг — двадцать девять дней — прыгать в Белый мир, чтобы справиться с лихорадкой возвращения. Очнувшись на озере, я не сразу решилась рассказать ему о случившемся. Только когда снова подошло назначенное время, и тянуть с возвращением на Землю стало уже невозможно, я пришла к нему и выложила все, как есть.

К моему удивлению, он казался таким же напуганным, как и я.

«Ты знаешь, что за пределами Снежного мира время стало двигаться иначе? — спросил он. — Что я уже не могу так сразу сказать тебе, сколько там прошло дней, минут, часов?»

Конечно же, он называл не земные меры времени, но я буду использовать их — опять же для удобства.

«Мы замедляемся, Одн-на, — сказал он. — А потом ускоряемся. И снова замедляемся. Я веду календарь, в котором отмечаю даты. Из двадцати моих последних прыжков только два прошли по графику».

«Полтора года — пять больших лунокругов, и ты молчал? — удивилась я. — Ты кому-то сказал?»

«Да. Я поставил в известность ангелов здесь и кое-кого в Белом мире. Ангелы уже знал, хотя и пытались сделать вид, что удивлены».

«И как они тебе это объяснили?»

Трайн пожал плечами.

«Никак. Посоветовали учитывать переменные, сказали, чтобы в эти дела я как можно меньше совал нос».

«Так это сделано намеренно? — удивилась я. — Чего они хотят добиться?»

Но Трайн не знал.

Я почему-то считала, что Корт — ангел, с которым я так много пережила и которого после гибели Ли-ры назначили на эту планету резидентом от ангелов, — должен прийти и все мне объяснить. Но шло время, и никто не приходил, и мы с Трайном завели календари, в которых отмечали каждый малый лунокруг изменение временной переменной.

Я не знала, что значат эти времетрясения. Но чем-то хорошим они явно не были.

Именно тогда Трайн предложил мне идею перехода через запретный лес, в самой глуши которого находилась мертвая зона — поляна, на которой время шло так медленно, что его движение было почти незаметно. Это была временная ось планеты, спица, пронзающая мир сверху донизу. У нас на Земле тоже существует такая — она в каждом мире есть, только еще не везде открыта. Ангелы говорили мне, что наша ось проходит через Бермудский треугольник. Вполне правдоподобно.

Я перешла и почти сразу же вернулась обратно, и с радостью обнаружила, что все нормально. С тех пор я меняла воплощения только здесь.

Трайн нес с собой дневник, в который весь месяц тщательно и кропотливо записывал происшедшие с ним события. Потеря памяти после возвращения никуда не делась. Ему каждый раз приходилось перечитывать заново свои записи и верить им на слово.

Я же, спрятавшись от ветра за его широкой спиной, думала об Ининджере и о том, что сразу после похорон, сняв черное траурное платье, мне придется облачиться в белое, подвенечное. Хотела ли я этого? Хотела ли я стать женой Трайна — а точнее, захотела ли я стать его женой после столь откровенного разговора? Я надеялась, что приняла правильное решение. Этот брак, этот союз мог стать соломинкой, за которую я ухвачусь, чтобы не утонуть в глазах вернувшегося после путешествия по мирам Терна.

Но разумно ли было говорить «да» человеку, который верил мне не до конца? Я не знала.

Мы добрались до поляны, когда солнце уже встало и, стряхнув с неба утренний туман, осветило лес яркими косыми лучами. Спешившись у края, Трайн заглушил снегоход и подождал, пока я слезу. Его глаза оглядели меня как обычно — внимательно и серьезно.

— Увидимся в Школе?

Вчерашние его слова мучили нас обоих, но я не знала, что сказать, да и он, похоже, тоже. Я обняла его на прощание и отошла к центру поляны, вскоре скрывшись от него за дымкой медленно ползущего времени. Дошла до принесенного почти звездокруг — пять земных лет — назад лапника, который выглядел таким свежим, словно я только что его наломала, улеглась на него, понимая, что за это время Трайн уже добрался до Ворот и прыгнул в Белый мир, и скорее всего, уже едет по дорогое от волчьих нор к столице…

И с ощущением легкого головокружения перешла.