Еще ближе (СИ)

Глава 8

Раньше, чтобы не достаться врагу, пленники убивали себя. Глотали яд, делали харакири, пронзали себя кинжалами. Настали новые времена, и ангелы изобрели более гуманный способ делать пленного бесполезным для того, кто его пленил. Мыслебомба, крошечная капсула-микрочип, внедрялась в мозг и после активации стирала человеку память.

Привет, люди в черном.

Мыслебомба была настоящим чудом техники. Она не повреждала личность, не наносила непоправимого вреда организму, она лишь стирала из памяти то, что запрограммирована была стереть. Микрочип собирал данные на накопитель, и потом их можно было безболезненно вернуть обратно — если, конечно, это было нужно.

Наверняка демоническая девочка не разбиралась в мыслебомбах. Наверняка она не полезла бы в голову к Лаксу, чтобы найти этот микрочип и попробовать вытащить оттуда спрятанные данные. Но ангелы и вампиры не хотели рисковать. В случае Лакса и его группы мыслебомба была заранее лишена микрочипа-накопителя. Она просто «взрывалась» и просто стирала память.

Демон не должен получить информацию о других мирах и людях, которые его ищут и мечтают схватить. Лакс и его спутники станут обычными людьми, понятия не имеющими о том, что вообще они делают рядом с капсулой криосна. Они станут бесполезны для демона, и она оставит их в покое.

— Демоны убивают только в крайнем случае, — сказал Герой. — Если чувствуют угрозу своей жизни или если воюют. Первое, что сделает демон, проснувшись — потребует информацию. Получив ее, он решит, что делать дальше. Именно от того, что демоница узнает, зависит все остальное. Если она ускользнет, мы очень скоро о ней услышим. Если она поймет, что мы убили всех ее сородичей…

Герой говорил много. Рассказывал о войне, о том, как демоны обращали друг против друга тех, кто еще вчера воевал плечом к плечу. О том, как мой отец и ему подобные устроили фермы по выведению «овец»-демонокровок. О том, на какую жертву пошел Лакс и его группа, отправившись за демоном на другой край галактики.

— Мы должны сделать все, чтобы жертва была не напрасной, — закончил он дребезжащим голосом глубокого старика. — Мы должны сделать все, чтобы этого не повторилось. Не обманывайте себя тем, что это демон-ребенок. Он — зло. Он должен или подчиниться нам, или умереть.

— Носители демонической крови, встаньте, — скомандовал Син’зелтс.

Мы поднялись. Я оглядела остальных — нас было по-прежнему девять. Видимо, десятой демонокровки уже не будет, и мне, если честно, было все равно, почему.

— Вас ждет микроавтобус. Вы едете в нашу больницу, там подписываете согласие на процедуру и из вас выводят ингибитор. Через две недели те из вас, кто пройдет процедуру, будут допущены к тренировкам на полигоне. Времени мало. Ступайте. Членов Совета прошу остаться для обсуждения вопроса номер два.

Демонокровки нерешительно направились к выходу. Я опустила взгляд на вампира. Уз’кул махнул мне рукой.

— Иди. Я приеду в больницу, как только все станет ясно.

— Так ты по-прежнему мой куратор? — спросила я, забирая с соседнего кресла свою сумку и начиная двигаться к двери.

— Скорее, информатор. Нина, торопись, все уже ушли.

Я поспешила за остальными.

— Я все-таки настаиваю на том, чтобы Кристалл… — услышала я краем уха уже у выхода слова Героя.

Неизвестно откуда взявшийся Дер потянул меня за плечо в коридор, и дверь захлопнулась, обрывая реплику. Кристалл? Причем тут он? Я замешкалась, надеясь услышать еще что-нибудь, но дверь хорошо изолировала звуки.

— Группа, следуйте за мной, — сказал ангел, не отрывая от меня неодобрительного взгляда. — Нас уже ждут.

— Привет, — прошептала Жаза, оказавшись рядом со мной. — Это ужасные новости. Мой куратор… то есть, бывший куратор ничего мне не рассказал.

— Мой тоже, — мрачно ответила я.

Мы спустились по лестнице и через черный ход выбрались наружу с другой стороны здания. Там нас и вправду ждал микроавтобус. Усевшись на сиденье в самом последнем ряду, я откинулась на спинку и позволила себе зевнуть. Боже, это еще не конец дня. Я покопалась в сумке, отыскав телефон. Никто не звонил. Интересно, Тринка прослушала сообщение, которое я ей оставила на голосовой почте? Я набрала ее номер, но она не ответила. Тогда я написала сообщение, пообещав перезвонить, как только все станет известно. На СМС рептилия ответила почти сразу.

«Как я поняла, проблемы связаны с демонами. Жду от тебя информации».

И все-таки с лаконичностью у нее пока было плохо.

Я повернулась к окну, за которым все так же моросил дождь. Кажется, такая погода для моего города становится привычной. Серые дома, серое небо, серый асфальт. микроавтобус, разбрызгивая в разные стороны грязь, въехал во двор какого-то серого неприветливого больничного комплекса. Никаких вывесок, только красный крест над входом и «скорая» у дверей. Нас высадили у самого входа, так, чтобы мы не попали под усилившийся дождь. Бегом преодолев расстояние, мы заскочили внутрь через железные двери, грохнувшие позади нас так, что мы подпрыгнули.

Стряхивая с волос дождь, я огляделась.

Темное помещение с обшарпанными стенами меньше всего было похоже на современный госпиталь, который я почему-то надеялась увидеть. Лампы дневного света под потолком то и дело гасли, и от их мерцания уже через минуту заболели глаза. Двери в помещения были закрыты. До самого лифта нам не встретился ни один человек.

Что за подпольные больницы? Уж для такого дела можно было и обустроить все по высшему разряду. Я оглянулась на своих товарищей по несчастью и увидела, что они удивлены не меньше меня.

Дер, приглаживая намокшие волосы, провел нас к лифту, на котором мы поднялись на второй этаж. Больничные коридоры были абсолютно пусты, на втором этаже на посту одиноко сидела медицинская сестра, которая при нашем появлении едва подняла голову от журнала.

— Проходите, — сказал нам Дер, махнув рукой куда-то в конец коридора. — Я пока вас оформлю.

Я вслед за остальными пошла вперед. Двери палат на этом этаже были открыты, внутри горел свет. Я увидела застеленные в ожидании больных постели, полотенца, аккуратно сложенные на тумбочках. Везде было пусто, и неожиданная мысль закралась мне в голову. Неужели эта больница ждала и предназначалась только для нас? Неужели это нас ожидают хрустящее белоснежное белье, свежие полотенца, пустые, чисто вымытые тумбочки?

Не знаю, почему, но мне стало не по себе. Как будто все это нереально, как будто это не больница, а декорации к какому-нибудь второсортному фильму ужасов. Таинственная лечебница, где над пациентами проводят страшные опыты. Сюда приходят, но отсюда не выходят никогда.

И только безучастная ко всему медсестра записывает в журнал посещений все новые и новые имена. Имена тех, кто никогда не вернется.

Я обхватила себя руками за плечи и нервно хмыкнула, почувствовав под пальцами мурашки. Так и до паранойи недолго. Жаза, похоже, разделяла мои бредовые выдумки. Она опасливо жалась к остальным и не сводила глаз с пустых кроватей.

Мы добрались до конца коридора и встали у открытой настежь двери. За столом в помещении, которое я посчитала ординаторской, сидел мужчина в белом халате и что-то писал. Подняв голову, он оглядел нас так же безучастно, как и медсестра на посту.

Мы собрались в кучу и переступали с ноги на ногу, не зная, что делать дальше.

— Не нравится мне все это, — сказал Дар. — Пригнали сюда, как стадо айтамахкске, будут делать, что хотят.

Я посмотрела на него.

— Что ты предлагаешь? У нас есть выбор? Когда через месяц из тебя выйдет весь ингибитор, кто поручится, что все не станет хуже?

— Я слишком хорошо запомнил слова ангела о том, что на полигон попадут только те, кто пройдет процедуру, — сказал он, сжимая и разжимая пальцы здоровой руки. — Ты понимаешь, что это значит, Нина?

— Мы не все сможем ее пройти, — тихо сказала Жаза. — Я немного расспрашивала вампиров. Ингибитор должен выходить сам. Это медленно. Если выводить его быстро, демоническая кровь может нас погубить.

— Так, — скомандовал подошедший ангел. — Теперь распределяемся по палатам. По два человека одного пола в палате, пожалуйста. Вперед. Ваши вещи приедут позже, мы кого-нибудь за ними пошлем. Располагайтесь. Скоро ужин, а потом первая процедура.

— Что вы будете с нами делать? — спросила девушка в очках.

— Доктора вам все объяснят.

— А если поточнее? Что значит «те, кто пройдет процедуру»?

— Вам внутривенно введут вещество, которое ускорит распад ингибитора, — сказал Дер. — Некоторое время после вы проведете в состоянии, близком к коме. Потом мы с помощью тестов определим, в ком из вас демоническая кровь стала активной. Их и отберем для дальнейших тренировок. Те, кому не повезет, будут запасными.

— Что значит «близком к коме» и что значит «демоническая кровь стала активной»?

— Чтобы вы не разметали тут все вокруг, мы искусственно введем вас в кому. Потом вы проснетесь. Не переживайте, это делается уже давно, и мы все держим под контролем.

Дер говорил почти как человек. И я ему почти поверила. Вот только я наверняка знала, что и ангелы, несмотря на их ангельскую внешность и безумную красоту очень хорошо умеют притворяться и лгать.

— Что же до второго вопроса. До вас никто еще не пробуждался таким образом. Что-то может пойти не так. Организмы у всех разные.

— Балдею я от ваших оговорочек, — сказал Дар, уже не скрывая злости. — Мы — вроде как на данный момент — ваш единственный шанс охмурить демонодевочку. А информацию ты выдаешь по чайной ложке.

— Я выдаю ровно столько, сколько вам положено знать, — отчеканил ангел, напомнив мне Уз’кула с его манерой цедить слова сквозь зубы. — Вы — оружие. Если вы попадете не в те руки, вы сможете выдать только то, что знаете. Есть подозрение, что не все из вас пройдут процедуру. Им-то зачем знать все?

Он развернулся и пошел прочь, дав понять, что разговор окончен.

Это был один из тех моментов, когда я на самом деле жалела, что не могу использовать демонические силы. Уж я-то заставила бы ангела рассказать нам все, что он знает. Сжав покрепче сумку, я поплелась в первую палату, куда уже вошла Жаза.

Поставив сумку на тумбочку, я с удовольствием сняла с себя куртку и ботинки, в которых мои несчастные ноги мучились со вчерашней ночи. В тумбочке оказались тапочки. Я поставила их у кровати и легла на постель прямо так, в одежде, вытянув уставшие ноги. Ангел сказал, будет ужин, а потом первая процедура. Мне нужно было продержаться…

…Солнечный свет заливал палату, медсестра трясла меня за плечо. Мне казалось, я только закрыла и снова открыла глаза, а теперь выходит, я проспала ужин? Солнце светило ярко, вовсе не по-вечернему.

— Доброе утро. Вы молодец, Нина, — сказала медсестра мне на чистейшем гальбэ. — Процедура прошла успешно. Вы перешли на второй этап.

Второй этап? Прошла успешно? Но почему я ничего не помню?

Я повернула голову и не увидела в палате больше никого. Пустые, аккуратно застеленные постели, треугольники подушек. Все выглядело так, словно кроме меня тут никогда никого не было.

— А где остальные? — спросила я, только сейчас начиная понимать, что лежу в постели, укрытая простыней, а на мне — больничная клетчатая пижама.

— Остальные? — медсестра покачала головой. — Вы первая пришли в себя, остальные еще в коме.

Я попыталась подняться, но не смогла. Слабость накатила волной, в глазах потемнело, и мне пришлось снова улечься, чтобы прогнать дурноту.

— Лучше не вставайте пока. Давление еще слишком низкое. Можете упасть в обморок, — сказала медсестра.

— Сколько прошло времени?

— Целая ночь. Сейчас двенадцать часов дня.

Я протянула руку к тумбочке, пытаясь нащупать свою сумку. Когда мне это удалось, я подтянула ее к себе. Телефон был почти разряжен, но не было ни пропущенных звонков, ни СМС. Правда, сигнал сотовой сети был слабым, всего одно деление.

— Я принесу вам завтрак, — сказала медсестра. — Здесь есть розетки, так что телефон можно зарядить прямо в палате.

Дверь распахнулась, и две женщины в белых халатах вкатили в палату каталку, на которой лежала Жаза. Лицо ее было каким-то изжелта-зеленым, темные глаза уставились на меня, когда она повернула голову, но я не думала, что Жаза меня узнала. Женщины быстро перенесли ее с каталки на кровать, накрыли простыней и удалились.

— Что с ней? — спросила я, пытаясь приподняться снова — и снова терпя поражение.

— Пришла в себя. Все будет нормально. Отдыхайте, я принесу завтрак. До завтрашнего утра вы под наблюдением. И не покидайте, пожалуйста, палату без надобности. Попозже я покажу вам, где туалет и кухня.

Медсестра кивнула мне и подошла к Жазе.

— Доброе утро. Вы молодец, Жаза, — сказала она ей на чистейшем гальбэ. — Процедура прошла успешно. Вы перешли на второй этап.

Я никогда особенно не любила больницы. После тех ужасных дней пятнадцать лет назад я возненавидела все, что с ними связано — иглы, капельницы, пробирки, шприцы, баночки для сбора анализов.

Теперь же, казалось, я вернулась в прошлое. Первую процедуру прошли все, и в коридоре после обеда нас собралось по-прежнему девять. Ангел не скрывал радости. Если все пройдет, как положено, мы все будем допущены к тренировкам на полигоне. Вторая процедура запланирована на вечер, а пока нам нужно сдать кровь и мочу для анализа на демонические клетки.

У меня дрожали ноги, пока я стояла в очереди в процедурный кабинет. Когда медсестра затянула на моем плече жгут, я едва не упала в обморок от накативших воспоминаний. К счастью, все прошло быстро. Прижав к месту укола салфетку, я вернулась к себе в палату. Некоторое время спустя появилась Жаза. Она тоже выглядела не лучшим образом. Упав на кровать, она отвернулась от меня, поджав колени к груди, и, кажется, заснула.

Я не хотела спать. Я еще с утра зарядила телефон и позвонила Уз’кулу, но его сим-карта была неактивна. Сменил номер, чтобы я не дергала его по пустякам? Я попробовала еще раз, но оператор снова сообщил мне, что номер отключен. Тринке писать было нечего, к тому же я не думала, что имею право рассказывать ей о заседании. Да и не знала я, что именно ей сказать.

Я вышла в коридор. Напротив сестринского поста для нашего удобства устроили что-то вроде зоны отдыха: поставили маленький диванчик, повесили на стену плоский телевизор. Включив новостной канал, я плюхнулась на диванчик и уставилась на экран.

«Президент заявил о готовности к мирным переговорам по конфликту на Ближнем Востоке».

Я очень на это надеялась.

«В Министерстве иностранных дел произведен ряд кадровых перестановок».

Я уже читала об этом в Интернете, и знала, что одним из помощников министра будет назначен ангел. Высшие расы потихоньку продвигали своих представителей на руководящие посты, и не только в моей стране. Я знала, что в ООН уже заседают вампиры. Я знала, что один из крупнейших европейских банков прибрали к рукам ангелы. Землю готовили к Открытию — и к тому, что за ним последует.

«Астрономический феномен зафиксировали сегодня телескопы NASA в районе рассеянного скопления М25».

Я прислушалась.

— Вспышка энергии небывалой величины зафиксирована сегодня телескопами Американского национального аэрокосмического агентства в районе рассеянного скопления М25. По появившейся на официальном сайте NASA информации, телескоп зафиксировал момент взрыва звезды, желтого карлика, являвшегося центром звездной системы. Расстояние до этого скопления от нашей солнечной системы составляет около двух тысяч световых лет.

— До Земли дошел свет великой войны, — сказал Щадар рядом со мной, и, вздрогнув, я повернула голову. Он стоял у стены и тоже смотрел на экран, скрестив на груди руки. — Символично, правда? Демону понравится.

— Ты не веришь в то, что мы справимся?

— А ты веришь?

Я покачала головой. Верила ли я?

— Мне трудно судить, я не видела в жизни ни одного демона. Но я знаю, что такое узы смирения и покорности. И если нас научат ими управлять… Не знаю. Мне хочется верить. Мне надоело чувствовать себя прокаженной с этим пластырем на шее. Какой у меня выбор?

Щадар присел рядом со мной на диванчик, дождался окончания выпуска новостей. Началось какое-то ток-шоу, и я выключила телевизор. Смотреть, как люди перемывают друг другу кости в преддверии мировой войны мне не хотелось.

— Расскажи мне свою историю, — попросил Щадар, когда я протянула ему пульт.

— Она долгая.

Он пожал плечами.

— Да я никуда не тороплюсь.

Конечно, я не рассказала ему всего. Не упомянула о роли Лакса во всем этом, не назвала имен. Только мир, в котором я росла, только нападение, после которого поняла, что со мной что-то не так, только тюрьма Ра’ша, в которой оборотни, ангелы и демонокровки сходили с ума от близости друг друга.

А потом он рассказал мне свою историю, и я поняла, что те ужасы, которые пережила я — ничто в сравнении с тем, через что пришлось пройти Дару.

Его звали Щадар, и он родился в лаборатории от матери, которой так никогда и не узнал. Его сразу же поселили к другим «овцам», и их с каждым днем становилось все меньше и меньше, хотя сначала было очень много. Приводили и новых «овец», но уводили гораздо, гораздо больше. Кровь и другие жидкости его тела собирали каждый день. Всю жизнь, с самого раннего детства он не знал, что такое день без уколов, без измерений, без исследований. Вены на руках стали толстыми, и тогда им всем поставили постоянные катетеры, чтобы каждый раз не делать новый прокол.

Это называли милостью.

Когда Щадар достаточно подрос, его и других подростков отселили от остальных и попытались тренировать. Но способность еще спала в них, несмотря на то, что демоническая кровь уже бурлила внутри, изредка вызывая ее всплески. Их всех по-прежнему водили каждое утро на проверку, и на одном из осмотров Щадар заметил девушку, тоже «овцу». Она была не такая, как остальные. Если им сковывали только ноги и руки, ей завязывали глаза и рот. Он не помнил, чтобы она росла вместе с ними. Другие девушки говорили, что она — самая сильная из них, что способность проявилась в ней уже сейчас, и что ее боятся так, как боялись во время войны настоящих демонов.

У девушки были прекрасные волосы и маленькие руки и ноги, и он влюбился. Проходя мимо, Щадар как-то коснулся ее руки — и ощутил в ответ робкое пожатие. Через несколько дней он строил для них планы побега, представляя, как он заставляет охрану открыть им ворота, как выносит девушку на руках из горящего здания, как снимает с нее повязки и целует ее прекрасные губы…

Уровень антител в его крови стал выше, и тюремщики забеспокоились. Щадар чувствовал, что готов, что сможет использовать свой дар инвазии воли, чтобы бежать, но он боялся рисковать жизнями других «овец», среди которых были и его друзья. Он узнал потом, что эта девушка страдала странной лихорадкой, которую в этом мире никто не умел лечить. Она была с другой планеты, и вдали от своей родины умирала, мучительной и долгой смертью. Как-то раз ее не привели на анализы ни утром, ни вечером. В тот же день Щадара избили за попытку поговорить с другими девушками, и он несколько дней провел в лазарете, не вставая с кровати. Придя в себя, он спросил о той девушке у врача, и тот зло и раздосадованно сказал ему, что она не выдержала очередного приступа лихорадки и умерла.

Щадар потерял руку при попытке побега. Она была удачной — «овцы» угнали корабль, взяв в заложники команду, и выбрались на орбиту, откуда послали сигнал бедствия. Их было семьдесят тысяч. На корабле спаслось две сотни. Что стало с остальными, Щадар не знал — он запретил себе даже думать об этом. Бионический протез ему сделали уже в Б-це, куда ангелы отправили выживших. Щадар не хотел больше слышать о демонах, но по уровню антител он оказался как нельзя более подходящим для работы с демонической девочкой.

— Я знаю об этой лихорадке, — сказала я. — Я сама пережила ее однажды. Твоя девушка была из Белого мира или какого-то подобного ему.

Он вздрогнул.

— О ней я говорить не хочу, извини.

Я замолчала. Дар не стал продолжать разговор, и я поднялась, намереваясь вернуться в палату.

— У тебя есть семья, Нина? — неожиданно спросил он.

Я повернула голову и встретилась с ним взглядом.

— Да, — сказала я. — Мама, брат — живут здесь.

Он хмыкнул.

— И даже любимого нет?

— О нем я говорить не хочу, извини, — сказала я резко.

— Тоже не поклонник демонокровок?

— Я же сказала, что не хочу это обсуждать, — повторила я.

Может, я и лгала, и на самом деле я хотела хоть с кем-то поговорить на эту тему. Но этот кто-то будет не Щадар. Я не хотела доверяться такому же, как я, узнику собственной крови. Я не хотела откровенничать с тем, кто пойдет со мной рука об руку в бой с демонической девочкой и заглянет в глаза Лаксу, который ее приведет.

После ужина я улеглась на кровать, взяв телефон. У меня в нем было несколько игр, и я погрузилась в собирание орешков с веселым лепреконом, намереваясь так скоротать время. Дверь в палату я закрыла — не хотелось, чтобы на нас с Жазой пялился объявившийся ближе к вечеру персонал. Я слышала голоса, шаги. Наверное, шла подготовка ко второй процедуре. Я так увлеченно играла, что не сразу поняла, что меня кто-то зовет.

— Нина, Нина! — тихо шептала Жаза.

Я поставила игру на паузу и повернула голову. Жаза лежала на боку, бледная как смерть, вцепившись пальцами в простыню.

— Нина, позови кого-нибудь. Пожалуйста. Мне плохо.

Я вскочила с постели и выбежала в коридор, громко зовя на помощь. Прикатили каталку, Жазу тут же, в палате, подключили к капельнице и увезли. Я не знала, что с ней, но я четко понимала, почему. Это все было из-за процедуры. Наверняка. Какой-то побочный эффект, о котором сама Жаза и говорила. Мне стало страшно. Я ощупала себя, забралась под одеяло и свернулась клубком, пытаясь согреть вдруг похолодевшее тело. А что, если и мне станет так плохо? А что, если…

Жаза умерла ночью, не приходя в сознание. Я узнала об этом на следующее утро, придя в себя после второй процедуры. За ней последовала третья и последняя, четвертая, знаменовавшая собой окончание курса. В течение недели после процедур мы приходили в себя. Группе «повезло» — Жаза оказалась единственной, кто не пережил лечения. После анализов, показавших у восьми оставшихся демонокровок удовлетворительный уровень антител в крови, нас всех допустили к тренировкам на полигоне.