Еще ближе (СИ)

Глава 24

Терн оставался с нами всю ночь. Как я поняла, его подключили к наблюдению в качестве эксперта. Я одновременно была этому рада и нет. Мне было приятно слышать его голос, приятно осознавать его присутствие рядом. Но он не был со мной, как друг, как соратник, как близкий. Терн наблюдал не только за демоном. Он следил за нами. Это не была догадка — он сам сказал мне об этом утром, когда мы встретились у выхода на парковку. Его сменил Эмак, который должен был работать в смену двойняшек. Мезп досталась завтрашняя ночь с Даром и Льзой, Рейлик должен был примкнуть к компании Сатри и Берка.

— Вы отлично работаете, — сказал Терн нам с Чимом. — Хорошая команда.

Чим сдержанно кивнул, я поблагодарила.

— Совет запросил доклад об эффективности работы каждой команды. Ваша — одна из лучших. Надеюсь, не подведете, когда придет время.

Терн попрощался и ушел к машине, которая ждала его на парковке, мы направились к микроавтобусу.

— Ты с ним хорошо знакома? — поинтересовался Чим, когда мы уже забрались внутрь, и водитель завел мотор.

Я пожала плечами.

— Была. В другой жизни. Мы росли вместе, но теперь это совершенно другой человек.

Не знаю, зачем я вдруг это сказала. Чим не спрашивал таких подробностей, но, казалось, он понял, что я не напрашиваюсь на разговор по душам, а просто сразу расставила точки над i, чтобы не было никакой двусмысленности.

Следующие несколько дней демон взрослела, а мы наблюдали за ней, по приказу Ирины применяя более агрессивное внушение, если она вела себя чересчур напористо. Это больше не был вспыльчивый подросток с ломающимся голосом. В конце недели мы работали с девушкой земных лет восемнадцати-двадцати, которая требовала называть себя А’кимхаласпа — и никак иначе. Ирина запретила употреблять обращение по имени, но уже на третий день убедилась, что внушение, наложенное с его применением, действует сильнее, и отступила.

А’ким — между собой мы называли ее так, добившись успеха, стала еще требовательней. Она начала выпрашивать ширму, за которой могла бы мыться и переодеваться. Отказ Ирины был решительным — категорическое «нет», пробить которое не смогла бы даже АБС. Демон должна быть на виду. Всегда. В любое время дня и ночи, под яркими лучами искусственного света.

— Я дам вам обещание, — сказала А’ким после очередного словесного боя, случившегося в нашу смену. — Пожалуйста. Я ведь не причинила вам вреда. Я попыталась выбраться только один раз, я ведь смирилась с вами.

— Внушение не считается? — буркнул себе под нос Чим, и я мысленно поддержала его.

Физических попыток бегства не было. Но бывали ночи, когда Сфера мигала, не переставая. Демон транслировала внушение, пытаясь пробить защиту — и теперь уже почти молча, в тишине, которая мне нравилась гораздо меньше. Раньше девочке приходилось кричать, чтобы добиться той активности, которой демон добивалась сейчас простым взглядом в нашу сторону.

Она становилась сильнее. Могущественнее. И умнее.

А Россия все тянула с подписанием межпланетного соглашения о сотрудничестве.

Я изредка читала новости, и каждая из них заставляла меня беспокоиться еще больше. Против ангелов велась активная пропаганда. Опыты над детьми, искусственное оплодотворение женщин, работающие на радиоактивных приисках мужчины, захоронение смертельно опасных отходов у нас под носом — использовали все, что можно и нельзя. Вампиры представали кровожадными монстрами. Ангелы — хладнокровными убийцами. Нас, тех, кто перешел на сторону высших рас, уже окрестили «перебежчиками» и даже «дампирами», термином из литературы, означающим человека, добровольно дающего вампиру кровь. Говорили, что нас сначала заманили обещаниями, а потом просто зомбировали, превратили в рабов с помощью «психологического внушения».

Кто-то хотел нас спасти, наставить на путь истинный. Но все чаще слышались голоса, говорящие о том, что «дампиров» надо уничтожить, как и их хозяев.

Я не думала, что моя страна окажется настолько агрессивной.

Я не думала, что моя мама однажды коротким СМС запретит мне ее навещать до тех пор, пока все не решится.

Я чувствовала, как сжимается вокруг нашего института удавка, как затягивается тугая петля на моей собственной шее. Демон не желала и слышать о сотрудничестве, пока мы не отпустим ее. Высшие расы не собирались отпускать ее, пока она не согласится сотрудничать.

— Чем вы намерены привязать ее? — спросила я как-то утром Терна.

— Обещанием, — сказал он. — Ее придется привязать к ангелу Обещанием, иначе она в любой момент может изменить нам.

От его слов меня пробрала дрожь.

Обещание — клятва, которую существо дает ангелу. Не просто ангелу — а тому, кто спас это существо от смерти. Я знала, что высшие расы готовы пойти до конца, и что в случае неудачи этот мир сотрут в порошок вместе с девочкой, но я не представляла себе, насколько далеко им придется зайти уже совсем скоро.

Убить девочку — почти убить, да — чтобы вернуть ее к жизни, связать ее клятвой, нарушив которую, она умрет уже навсегда? У демона нет вторичных воплощений, они рождаются поодиночке. Девочка либо согласится на условия спасителя, либо подпишет себе смертный приговор.

На одно крошечное мгновение мне стало ее жаль.

Но я запретила себе испытывать это чувство.

Незаметно, день за днем, прошел первый месяц со дня смерти Керра. Боль не утихла, даже наоборот, стала острее, пронзительнее. Я думала о том, сколько же ошибок мы совершили в эти последние дни дома, сколько сказали друг другу неверных слов, сколько раз оттолкнули друг друга, вместо того, чтобы обнять.

Присутствие Терна почему-то только добавляло масла в огонь. Его голос, такой знакомый, но такой чужой, стал действовать мне на нервы. Я стала его избегать.

А в конце августа случилось то, что впоследствии должно было привести нас всех к катастрофе.

Никто не обратил на это внимания. Только потом, уже в процессе расследования происшествия, выяснилось, что в какой-то момент в цепи питания АБС произошло замыкание, после которого автоматика перешла в режим ожидания — всего на пару секунд, но перешла. На дежурстве тогда были двойняшки, но даже умница Ракель не встревожилась, когда свет над головой на долю мгновения едва заметно потускнел. Никто не заметил короткого сбоя.

Никто не подумал о том, что может случиться страшное.

К началу сентября Россия все-таки подписала соглашение о сотрудничестве. Казалось бы, все наши проблемы остались позади, но на деле было далеко не так. Люди не верили ангелам, не собирались с раскрытыми объятьями встречать хлынувших через Ворота вампиров, были не готовы к потоку туристов из других миров. Даже новости о чудесном исцелении раковых больных по всему миру не заставили человечество сменить скептицизм на доброжелательность. От высших рас ждали подвоха, и я радовалась тому, что отправила своего брата и его семью в другой мир. Ситуация только накалялась, и когда в конце первой недели осени в репортаже центрального канала снова всплыл наш институт, мы были почти к этому готовы.

Демонопоклонники явно не сидели без дела, ожидая, пока мы приручим девочку. Они узнали имена и должности руководителей проекта, и в течение недели дважды пытались натравить на них журналистов.

Заголовки были один другого страннее.

«Подпольные эксперименты ангелов».

«Опыты над людьми или смертельное оружие: люди хотят знать правду».

«Так все-таки захватчики? Тайное становится явным».

Конечно, ни о каком демоне речи пока не шло. Но статьи и репортажи создавали настроение, которому рано или поздно должны были поддаться не только те, кто с самого начала считал ангелов и вампиров врагами. Даже те, кого, казалось бы, не волновало, что творится у них под боком, хоть раз, но зададутся вопросом. И если не получат ясного и четкого ответа, обязательно начнут расспрашивать и дальше.

И не только расспрашивать.

Мы с Чимом отработали очередную смену, и, переодевшись, поднялись на лифте на первый этаж. Терн задержался с Ириной, чему я была даже рада. Не будет снисходительной похвалы, не будет прохладного взгляда на прощание. Мы кивнули охраннику на посту и вышли наружу, заметив, что на противоположной от института стороне улицы уж как-то чересчур много народу. микроавтобус стоял у ворот, и когда мы подошли к нему, толпа двинулась к пешеходному переходу метрах в двадцати от нас. Вся. Разом.

Чим посмотрел на меня, я — на него. Люди были одеты в обычную одежду, плакатов в руках не несли, но наше чутье не могло ошибаться — что-то тут было не так.

Я оглянулась на здание института возле которого никого не было, и занервничала. Запрыгнув в микроавтобус, я уселась на сиденье и почти прилипла носом к стеклу, наблюдая за толпой, оказавшейся с моей стороны.

— Давай-ка, трогай, — посоветовал Чим водителю. — Не нравится мне это.

Но как только мотор зарычал, все стало плохо. Я увидела, как толпа вскинулась, словно вставшее на дыбы животное, буквально почувствовала, как сгущается и пропитывается яростью пространство вокруг. Кто-то указал на нас, люди взревели и ринулись вперед.

— Трогай же! — почти взвизгнула я, вцепившись в спину переднего сиденья.

Но было поздно. Рассредоточившись словно по мановению волшебной палочки, толпа взяла нас в клещи. Водитель не мог сдать назад, не подавив людей. микроавтобус обступили сначала с двух, а потом и со всех сторон. Злые лица скалились, злые голоса выкрикивали проклятия и какие-то лозунги.

Я потянулась наверх, чтобы открыть окно, но тут же со вскриком упала на сиденье, когда, упершись в корпус, толпа стала раскачивать микроавтобус. Водитель матерился и сигналил, Чим тоже пытался дотянуться до окна, и ему это даже удалось, вот только оно было закрыто на защелку, и из-за резких рывков отпереть ее никак не получалось.

Я пыталась не слететь с сиденья на пол, а за окном вопили про заговор и оружие, требовали выдать тела детей и показать народу, что творится в его городе.

— Подстилка! — крикнул кто-то мне в лицо, и, если бы смогла, я бы провалилась от стыда под землю.

Лица людей были страшны. Искаженные злостью, они стали почти звериными. микроавтобус качался все сильнее, пока, наконец, после одного особенно сильного рывка не начал заваливаться на бок. Я закричала, пытаясь одновременно прикрыть руками голову и удержаться на месте. Чим, на чью сторону и начал валиться микроавтобус, крикнул мне, чтобы я держалась, и мы полетели вниз.

Воздух наполнился грохотом. Я упала прямо на стекло, разбив колени и порезав руки. Головой я задела спинку сиденья, и едва не отключилась от удара, пришедшегося по лицу. Чиму тоже досталось, я услышала, как он стонет рядом, но не смогла поднять головы — тошнило. Внутрь влетели крики и потоки прохладного воздуха. Запахло кровью — моей кровью, и я едва не потеряла самообладание от этого запаха, неожиданно терпкого и сильного — как будто я взяла в рот кусочек медной проволоки.

Водитель бормотал проклятия где-то впереди. Кто-то ударил чем-то тяжелым по стеклу над нами, и нас осыпали осколки. Я едва успела прикрыть лицо, едва успела отклониться, когда рядом со мной в салон приземлился высокий человек в штатском.

— Залезай, ребята! Никуда они теперь…

А это момент Чим ударил его внушением. Сильным точным импульсом, сразившим чужака наповал, заставившим его привалиться к крыше микроавтобуса, рыдая как младенец.

— Нина! Нина, все нормально? — крикнул Чим, пытаясь развернуться в пространстве между сиденьями, одновременно не наступая на крупные осколки.

— Да, — ответила я, поднимая голову и вытряхивая из волос осколки. — Да. Я готова, Чим, давай.

Он не переспросил, к чему я готова и чего «давать». Мы направили волну из микроавтобуса, не позволяя никому влезть внутрь, окружив себя словно колпаком, внушением, приказывающим каждому, кто приблизится, пережить смерть близкого человека.

Водитель, зажимая окровавленными руками голову, зарыдал в голос, но мы не могли рисковать. Или мы защищаемся, или нас просто выдернут наружу, чтобы расцарапать лица и выдавить глаза.

Мы аккуратно перебрались вперед, заметив по пути, что вокруг микроавтобуса людей стало ощутимо меньше. Разбив стекло, уже и так державшееся на честном слове, мы выбрались наружу, удерживая волну на последнем издыхании. Но этого уже не требовалось. Вокруг была полиция, были ученые, была институтская охрана. Мы выползли из микроавтобуса и уселись прямо на асфальте, не в силах подняться на ноги из-за шока. Водителю стеклом порезало щеку, Чим держал на весу руку, из которой торчал осколок. Мне в глаза капнула кровь, и я схватилась за лоб, чувствуя под рукой что-то теплое и мокрое.

Я услышала, как кто-то крикнул: «Вызовите «скорую»!», и увидела Терна, спешащего к микроавтобусу вместе с парой одетых в белые халаты ученых. Ирина неслась следом, спотыкаясь на своих высоких каблуках, на ходу раздавая указания срывающимся от волнения и быстрого бега голосом.

— Стилгмар! — Кажется, Терну было наплевать, что здесь меня называют не так. — Стил, как ты? Ты пострадала? Ты ранена?

Он опустился передо мной на колени, отнимая мои окровавленные руки от головы и осматривая мой лоб. Я посмотрела ему в лицо, но оно расплылось у меня перед глазами. Зачем он пришел? Он переживает? Ему не все равно?

— Я позабочусь о ней, — сказал он кому-то позади, подхватывая меня под спину, чтобы я не упала. Глаза Терна оказались совсем близко, и я увидела в них не просто страх — ледяную ярость, рвущуюся наружу. — Ты как? Тебе плохо? Ты белая как полотно. Вставай, Стил, давай.

Он помог мне подняться, поддерживая твердой рукой, но, когда попытался отпустить, я ухватилась за его плечо.

— Мне надо в больницу, — сказала я, и сама поразилась тому, как невнятно я это произнесла. — Мне нехорошо. Кажется, голову повредила.

Я почти повисла на нем, чувствуя, что еще немного — и вообще свалюсь мешком к его ногам. Голова кружилась, подступала тошнота. Сквозь бессвязный поток мыслей, наполнивший голову, я услышала голос Терна.

— Идем. Я отвезу тебя.

Но я покачала головой и попыталась его оттолкнуть, хотя только что цеплялась, как за соломинку.

— Не надо. — Я попыталась собраться с силами. — Приедут медики. Не надо, иди домой. Отдыхай, ты тоже работал всю ночь.

— Не глупи, больница рядом. Идем же. Идем.

Но я помнила его слова о том, что он ничего не чувствует. Мне не нужна была его забота. Его притворство. Его руки на талии.

— Терн, пусти меня, я не хочу, — сказала я, упираясь, когда он повел меня к своей машине. — Я не хочу ехать с тобой. Не хочу!

Кажется, я выкрикнула последние слова. На нас стали оборачиваться, но мне было все равно. Я вырвалась и, сделав пару шагов, почувствовала, что теряю равновесие. Он подхватил меня, теперь уже на руки, и понес к машине, не обращая внимания на мое бормотание.

— Тебе все равно, умру я или нет. Уезжай отсюда. Что ты за человек. Ты говорил, что любишь меня, Терн. А теперь тебе все равно. Не изображай заботу. Я хочу с Чимом поехать, пусти.

Усадив меня на заднее сиденье, Терн уселся рядом, закрыл дверь и сказал водителю, куда ехать.

— Выпустите меня отсюда, — сказала я, привалившись к его плечу. — Ну, пожалуйста. Тебе ведь все равно, Терн. Все равно.

— Не обращай внимания, у нее шок, — сказал Терн, и это были последние слова, которые я запомнила.

Более или менее пришла в себя я уже в больнице. Мне зашили рану на лбу, сделали томографию мозга, проверив, нет ли сотрясения, и оставили до завтра в палате. Меня здорово тошнило из-за удара по голове, но сознание прояснилось. Я вспомнила, что говорила Терну и застонала, закрывая глаза.

Что на меня нашло? Я, взрослая женщина, вела себя, как девчонка. Несла чушь несусветную, и все это на глазах людей, с которыми работаю. Мне было безумно стыдно, настолько, что, когда в палату заглянула Ирина, я притворилась, что сплю и не ответила на ее «Нина, привет». Она оставила на столике рядом с кроватью цветы и ушла. Я провалилась в сон и проспала до вечера под действием успокаивающих лекарств, которые мне добавили в капельницу.

Вечером в палату ко мне пришел Чим. Я как раз уплетала больничный ужин, находя его на удивление вкусным, и, когда он заглянул в дверь, кивнула и махнула рукой, приглашая войти. Он уселся на кровать рядом со мной: правая кисть перевязана, на лице синяк.

— Ну как ты?

Я надеялась, что он не слышал тех глупостей, что я бормотала, пока Терн меня уводил, так что робко сказала, что все нормально и продолжила трапезу.

— Чуть позже нас выпишут. Скорее всего, приедет Дер, но, может, кто-то еще из ангелов. Новость уже доложили Совету, они разбираются.

— Там были демонокровки, — сказала я, и он кивнул, не переспрашивая, где именно. — Один точно был. Это было не просто настроение, Чим.

Он пристально посмотрел на свою перевязанную кисть, словно ожидая, что на ней вдруг появятся ответы.

— Да, это было внушение. Они просматривают записи с камер на улице, подозревают, что он транслировал инвазию откуда-то с противоположной стороны. Он не мог находиться далеко. Волна была сильной. Стекло нас частично защитило, иначе и мы бы почувствовали.

— И смогли бы определить, откуда она идет.

— Он или они не дураки, Нин. Они остановили внушение, как только микроавтобус опрокинулся, и, скорее всего, слиняли.

— Они хотели убить нас, как ты думаешь?

Он пожал плечами, все еще разглядывая повязку.

— Напугать. Ну, если бы кому-то из нас башку пробило стеклом, огорчения б не было. Ты же слышала того парня.

— Но они до сих пор не действовали открыто, — пробормотала я.

— Считай, что начали. Видимо, их таймер тоже тикает. Нам надо как можно быстрее разобраться с демоном.

Я понимала, что он прав.

Чим ушел, я поела и улеглась в постель, дожидаясь ангела, который меня исцелит. Дверь в палату открывалась еще дважды, и дважды я притворялась спящей, так что даже не знала, кто это был. Надеялась, что не Терн.

То, что я ему наговорила, мучило меня. Это были не просто слова — это было почти признание, а я не хотела признаваться ни себе, ни ему в том, что чувствую. Что мне не все равно, что с ним, как он, что я не забыла его слова, что не смогла просто взять и вычеркнуть Терна из своей жизни и из своего сердца.

Мне сейчас было совсем не до душевных метаний. Я выполняла сложную и ответственную работу, которая могла стоить мне жизни в случае ошибки. Я не имела права на слабости. Особенно на сердечные.

Дер приехал уже затемно. Исцелив нас и уладив вопросы с врачами, он забрал меня и Чима из больницы и отвез в гостиницу. Там нас ждал настоящий допрос. Всем хотелось знать из первых уст о том, что случилось на парковке у института, каждый считал своим правом задать вопрос. Я предоставила Чиму возможность искупаться в лучах геройской славы вместо меня и ушла в комнату, где, закрывшись, уснула без задних ног и проспала до утра.

Мысль о том, что на смену идти уже сегодня, была первой по пробуждении, и меня она ужаснула. Я не чувствовала себя способной к нормальной работе. Да, физически мы оба были здоровы, но психическое наше спокойствие основательно пострадало. Я видела отголоски собственных мыслей в глазах Чима, вышедшего вместе со мной на улицу, чтобы дождаться транспорта. На замену разбитому микроавтобусу прислали внедорожник, что нас обоих порадовало по одной простой причине — этой машине явно не потребуется много времени, чтобы сдвинуться с места.

Как оказалось, заменена не только машина. Нас сопровождали четыре человека на мотоциклах. Мы подъехали к институту с другой стороны, припарковались за квартал от него и прошли оставшееся расстояние пешком — в сопровождении все тех же четверых. Я заметила, что на парковке у здания нет даже машины Терна. Видимо, и в его отношении меры безопасности были усилены.

У ворот толпились журналисты с микрофонами, операторы целились в нас видеокамерами. Я опустила голову и сжала кулаки, проходя мимо. Наш эскорт оттеснил особо назойливых от входа на территорию института, затем ворота закрыли.

А’ким встретила нас улыбкой, помахала рукой. Ей, похоже, нравился Чим, она даже пыталась с ним флиртовать. Он, впрочем, не обольщался. Ракель говорила, что демон строит глазки ее брату, Льза с еле сдерживаемой злостью в голосе с недавнего времени стала рассказывать нам о том, что «Дар и демонюка отвешивают друг другу комплименты». Только Берк, казалось, ее не интересовал. Сатри, когда мы стали расспрашивать, страшно удивилась и сказала, что ничего такого не замечала.

Я не знала, что задумала томящаяся в неволе демоница, но мне это не нравилось. А’ким перестала упрашивать нас ее отпустить и, казалось, изо всех сил сосредоточилась на наведении «мостов». Расспрашивала нас о жизни, о погоде за пределами Сферы, шутила, что-то напевала себе под нос, расчесывая волосы.

Но нас с Чимом было не обмануть. Я видела, что, глядя на безмятежно лежащего на своем ложе демона, он не только не расслабляется, а наоборот, весь подбирается, становясь похожим на взведенную пружину. Он чего-то ждал, и я тоже стала ждать, доверяя его интуиции и его чутью, не отводя от демона взгляда и пытаясь просчитать ее следующий шаг к пути на свободу.

— Как ты чувствуешь себя, Нина? — спросила А’ким, заметив, что я ее разглядываю. Сидя на полу, она что-то мурлыкала себе под нос, и, казалось, не обращала на нас внимания, а тут вдруг подняла голову и заговорила. — Ты так на меня смотришь, мне даже становится не по себе.

Сфера замигала, и я покачала головой. Внушение. Неужели ей еще не надоело? Неужели каждую реплику надо сопровождать попыткой пробить защиту Сферы? Обычно я старалась молчать и не вступать с демоном в диалог — официально это не приветствовалось, — но тут просто не выдержала.

— Может, ты перестанешь тратить свои силы на внушение, А’ким? — спросила я. — Еще сама не устала? Прекрасно я себя чувствую, глядя, как ты пытаешься мозги мне запудрить.

— Нина, прекратить разговоры, — тут же отреагировали сверху.

Я замолчала, подчиняясь, но демон мои слова услышала. Она замерла на месте, уставившись на меня полными, казалось бы, неподдельного изумления глазами. Поднялась, подошла к стеклянной стене Сферы, положила на нее ладони, посмотрела сначала на Чима, потом на меня.

— Нина, что ты сказала? — спросила она. Большие голубые глаза не отрывались от моего лица. Сфера мигала, не переставая. — Что ты сказала о внушении?

Надо же. Сама невинность.

— Нина, я ничего вам не внушаю, — сказала демон. — Я уже давно ничего не пытаюсь вам внушить.

Ну конечно. Рассказывай сказки.

Я молчала, но взгляд мой, должно быть, был красноречив. Демон опустила голову, потом снова вскинула, глядя на меня и только на меня.

— Нина, расскажи мне, пожалуйста, что вы чувствуете. Я контролирую свою волю, вы просто не должны…

Он вдруг пошатнулась и осела на пол, ухватившись рукой за горло. Глаза демона закрылись, и она потеряла сознание, и только раздавшийся сверху голос Ирины удержал нас обоих от встревоженных возгласов.

— Все в порядке, в Сферу пущен успокаивающий газ, — сказала она. — И вы оба, успокойтесь. Нина, у тебя сердцебиение за сто ударов перевалило, приди в себя. Чим, прекрати транслировать в Сферу внушение, нет необходимости.

— В чем дело и о чем она говорит? — спросил он. — Что происходит вообще?

Я подняла голову и посмотрела в сторону динамиков. Мысли в голове плясали пляску растерянности, и мне тоже, как и Чиму, нужны были объяснения.

— Я тоже хочу услышать ответы, — сказала я, когда молчание затянулось. — Что это значит? Она пытается нас обмануть, или это Сфера врет нам, убеждая нас в том, чего на самом деле нет?

— Сфера не способна лгать, — сказал Терн. — Демон проецирует внушение почти постоянно.

— Но не может его контролировать? — Чим, как обычно, бил не в бровь, а в глаз. — Я ведь правильно ее слова понял?

Я уже немного начинала понимать его характер, его молчаливость и отстраненность, за которой крылся незаурядный ум и привычка выяснять все сразу. Он не доверял мне даже после вчерашнего, даже после Открытия, даже после обучения на том пикнике — но я знала, что и без доверия он придет мне на помощь в минуту, когда она мне понадобится.

— Неосознанное внушение, — продолжил он. — Может же такое быть?

— Мы предполагаем, что так и есть, — после недолгого молчания сказал Терн. — Она распространяет внушение постоянно. Недавно она достигла зрелости, и по нашим данным, уже должна его контролировать, но пока, как видно, этого не случилось. Мы наблюдаем за ней. Все выяснится уже скоро.

— Ничего не изменилось, Чим, — сказала Ирина. — Способна демон контролировать свое внушение или нет — ее инвазия причинит вам вред.

О, нет, тут она была не права. Я думала о том, что слышу сейчас, и приходила к выводу, что меняется абсолютно все.

Если демон не способна контролировать свою инвазию, значит, она неспособна сотрудничать. Она просто убьет всех нас через секунду после отключения Сферы и умрет сама, поскольку нарушит данную ангелу клятву. Я уверена, Обещание будет касаться как осознанной, так и неосознанной инвазии, иначе смысла в нем нет.

Так вот почему не дергали нас, не пытались давить на демона, не применяли к ней никаких физических или психических методов давления. Пока все это было бесполезно. Ангелы и вампиры ждали, пока А’ким научится контролировать свою волю, как делали это ее братья по разуму. Но может, она не могла этого сделать, потому что ее просто некому было научить?

Я поняла, что кусаю губы, и тут же перестала. А если демон не научится? Ирине и ее друзьям-товарищам стоит почитать книжку о детях, которые, не общаясь с себе подобными, не научились даже думать.

— И сколько времени вы даете ей на адаптацию? Сколько еще времени мы должны будем провести здесь?

Сверху не донеслось ни звука, но и я, и Чим знали, что наши наблюдатели не молчат. Скорее всего, в смотровом зале велась оживленная дискуссия, вот только о ее предмете нам пока приходилось только догадываться.

Но кто-то из нас рано или поздно все равно задал бы этот вопрос. И о том, что демон не может себя контролировать, кто-то из нас все равно бы догадался, раньше или позже. Высшие расы явно не стали бы полагаться на теорию вероятностей, не стали бы рассчитывать на случай. В плане должна быть отмечена критическая точка, дата, которую нам пока не озвучили, но скоро придется.

Я вспомнила первую лекцию и слова Ирины о том, что цикл Земли будет перезапущен только в случае прямой угрозы безопасности. Но вот уже почти весь мир принял сотрудничество с высшими расами, почти все страны подписали мирные договоры и соглашения. Уничтожать Землю не будут, это был уже не вопрос, а четкое утверждение. Еще несколько месяцев — и планета целиком адаптируется к чужакам. Если за этот период ничего не случится, то необходимость в демоне просто отпадет.

Я не верила в то, что ангелы меняли правила игры, полагаясь на случай. Земля. Открытие. Именно это место и это время.

— Сколько у нас времени? — повторила я вопрос. — Что вы собираетесь делать с ней?

— На данный момент у нас нет полномочий обсуждать этот вопрос, — сказала Ирина, но меня уже было не остановить.

— Речь идет о Кристалле, ведь так? — спросила я, и наступившая вслед за моими словами оглушающая тишина подсказала мне, что я не ошиблась.