Еще ближе (СИ)

Глава 4

Керр дочитал дневник, и, отложив его в сторону, поднялся из-за стола. Я молча наблюдала, как он подошел к окну и встал рядом, устремив взгляд куда-то в сторону сверкающих на солнце крыш Школы.

— Эта моя дурацкая привычка подробно все записывать, — сказал он еле слышно.

Я повесила на спинку стула выбранное для завтрашнего дня платье и уселась на другой стул, у туалетного столика, сложив руки на коленях. Молчала. Ожидая — чего, не знала сама.

Я не слышала сожаления в голосе Керра, узнавшего теперь, как и когда я согласилась стать его женой. Он прочитал мне последние несколько строк вслух, чтобы я подтвердила случившееся. Заметка дышала гневом и злостью — и железной решимостью покончить с неопределенностью, разлучавшей нас восемь долгих лет. Но Трайн не сожалел о том, что сорвался. Не сожалел и Керр. Скорее, испытывал досаду оттого, что последствия этой неприятной, почти безобразной сцены с обвинением приходится расхлебывать ему, да и еще и тогда, когда внимания требует куча других дел.

— Мне нужно было сказать тебе об этом давно, — не поворачивая головы, заговорил он. — Но, конечно же, не в таком месте и не в такое время.

Солнце очертило его профиль, и мое сердце дрогнуло. Что бы там я ни говорила — я любила Керра. Не так, как в свое время Лакса — не до безумия, не без оглядки на сплетни и слухи, но любила. И то, что любимый человек, оказывается, так долго хранил в себе злость на меня, ранило в самое сердце.

— Почему ты молчал, Керр? — спросила я, сжав руки. — Почему ты не рассказал мне, когда я вернулась? Целых восемь лет ты хранил это в себе. Ты не думаешь, что это нечестно?

Он повернулся ко мне, но лица я не увидела — слишком ярко еще светило солнце. Но Керр наверняка видел сейчас мои эмоции — боль, обида, неприятное удивление. И я не стала прятать их и отводить глаза.

— Ты была так напугана, так потеряна после возвращения, — сказал он очень спокойным голосом. — Я хотел дать тебе время опомниться.

Он сделал паузу, и я не стала прерывать тишину.

— Я думал, что смогу справиться с ними, Стил. И я бы справился, если бы не ты. — Керр отошел от окна и приблизился так, что я смогла увидеть его лицо. Вишневые глаза были грустны, но злости в них не было. Как будто бы она вся перегорела там, в Снежном мире, оставив после себя лишь пепел не оправдавшихся ожиданий. — Ты и в самом деле была тогда напугана, Стил. У тебя были жуткие кошмары, ты каждую ночь просыпалась с криком и в поту. Я сидел рядом с тобой, я слышал, как ты звала Ли-ру, как просила Ра’ша отпустить тебя, как закрывала руками лицо, прячась от невидимого огня.

Я вздрогнула от его слов.

— Но я не мог тебе помочь, как ни пытался. Я обнимал тебя, я говорил тебе ласковые слова. Ты затихала, а потом все начиналось снова. Почему, Стил?

— Я не знаю, — начала я, но он сразу же перебил:

— Потому что не в моем утешении ты нуждалась. Ты хотела, чтобы Терн тебя спас. Чтобы он пришел за тобой в тот мир, а не я. Чтобы его руку ты держала на совете, а не мою.

Керр аккуратно взял мое лицо за подбородок и заставил меня посмотреть ему в глаза.

— Ты иногда разговаривала с ним в бреду, Стил. Плакала и просила оставить тебя в покое.

Он впервые говорил со мной вот так — откровенно, обнажая эмоции, позволяя мне почувствовать свои страхи и свою неуверенность. Позволяя — потому что когда он продолжил, я поняла, что все эти чувства остались в прошлом. Что потому и показал мне их Керр, что теперь он их не ощущал.

— Я решил, что за несколько лет я смогу заставить тебя забыть о нем. Но в какой-то момент наступил предел. Всему есть предел… Даже ожиданию. Когда я заговорил о возвращении Лакстерна в Белый мир, ты вспыхнула от радости. Я написал это в своем дневнике. Стил, я знал, что после прыжка, как обычно, не буду ничего помнить. Ты изменилась в лице тогда, и я понял, что проиграл.

Он отпустил меня, отступил на шаг и махнул рукой, разрубая воздух между нами.

— Так что с меня хватит. Романтический герой не забывается. Терн всегда будет для тебя на первом плане. А я вроде как второй шанс, который всегда под боком. Но я не хочу больше быть под боком. Уверен, я пожалею о своем решении, но пока я чувствую внутри только пустоту. — Он вздохнул. — Речь вышла в лучших традициях историй о любви, Стил, но я хотел до тебя донести свои настоящие чувства. Чтобы ты поняла, почему я пока не намерен на тебе жениться.

Услышав это, я обомлела.

Мысли в голове метались, как угорелые. Он бросает меня? Он оставляет меня одну из-за того, что целых восемь лет сам же сдерживал свои чувства? Керр был со мной искренним, не говорил по душам, не открывался мне. Хоть раз ему стоило бы сказать мне о своих страхах. Красивые слова — все, что я сейчас услышала. Дешевые объяснения, словно взятые из любовного романа.

Нет. Так не выйдет.

— Керр, как это понимать? — спросила я, глядя на него. — Мы расстаемся?

— А ты хочешь? — быстро спросил он.

— Нет, — мотнула я головой. — Я люблю тебя. Я понимаю, что ты зол, что тебе больно, но ведь ты сам виноват в том, что все вышло так.

Он дернул головой, вишневые глаза полыхнули пламенем.

— Я? Стил, ты сейчас витала в облаках и не слышала, что я говорил?

Я вспыхнула и от его тона, и от его слов.

— Нет, не витала. Но ты не прав.

— Послушай…

— Нет, — оборвала я, поднимаясь со стула и подходя к нему. Глядя на Керра снизу вверх, я заговорила, стараясь не повышать голоса, хотя внутри все кипело. — Это ты послушай. И послушай внимательно, что я скажу. Все эти сплетни обо мне и Терне — они не имели в себе ни слова правды. Но ты им поверил, иначе не говорил бы со мной тогда таким пренебрежительным тоном. Все слова про то, что мне нужен Терн, чтобы прийти в себя, что я постоянно думаю о нем — отчасти правда. Я думаю о нем, и теперь — больше. Но я не собираюсь бросаться ему на шею, когда он вернется. Я жду его, потому что он — часть моей жизни. И все.

Керр снова попытался заговорить, но я приложила палец к его губам и не дала вымолвить и слова.

— Я знаю его всю жизнь, Керр. Мы росли вместе, мы готовились умереть вместе. Он вытащил меня из проруби после казни и перетащил в запретный лес, чтобы я не умерла. Я многое ему должна. Но люблю я тебя. Тебе справляться ни с чем не надо. Я же уже справилась.

Я убрала руку и покачала головой, не отрывая глаз от лица Керра.

— А вот без доверия нет никаких отношений. Ты восемь лет держал свои чувства за пазухой, чтобы вот так бросить мне их в лицо. Я не хочу с тобой расставаться, но, может, нам на самом деле стоит подумать.

Он сжал губы, потом пожал плечами и быстро отошел к окну. Повернулся ко мне, помолчал, размышляя, и потом сказал:

— Да, ты права. Я не доверяю тебе, возможно, потому и злюсь. Наверное, мне надо было быть честным с самого начала. Это разница в возрасте — я все еще считаю тебя неразумной девчонкой, но ты уже взрослая женщина и прекрасно знаешь, что и как. Я рад, что обошлось без ссоры, Стил. Нарыв вскрыт — мне стало легче. И ты теперь знаешь, что Терн до сих пор стоит между нами.

И без лишних слов он прошел мимо меня к двери. Я окликнула, слишком ошарашенная его реакцией на свои слова, чтобы понимать, что повторяюсь.

— Керр, так… мы расстаемся?

— Трайн считает, что тебе стоит дать время. — Он всегда называл себя в Снежном мире отдельно, как будто бы это был не он сам, а другой человек. — Я согласен с ним. Нам лучше взять передышку. Я загляну к тебе позже.

Керр вышел, дверь закрылась. Я опустилась на стул и несколько часов провела в раздумьях. Самое странное — по прошествии времени я с ним согласилась. Нам нужно было время. Ему — чтобы понять, что на самом деле он чувствует. И мне — чтобы решить, что делать дальше.

Из окон моей комнаты в пансионате для приезжающих преподавателей была видна Школа. Потихоньку на землю опускалась ночь, и вот в кабинетах стали один за другим загораться огоньки. Солнечные батареи на крыше домов за день накапливали тепло, а ночью отдавали его — нагревая воду для мытья, отапливая и освещая комнаты. В Белом мире не было линий электропередач и опасных атомных электростанций. Все здесь работало на ветре и солнце.

Я включила свет, задернула шторы и взялась за чтение. Учебник по политической интеграции — похоже, мне и правда придется прочесть его заново. Нужно было обновить в памяти список дисциплин, необходимых для подготовки резидента в другой мир. Дипломатия — сложная штука, почти искусство.

Пока диктор бормотал о политике и резидентах, я думала о словах Аргенты.

Страной, в которой откроется первое инопланетное представительство, выбрали Россию — из-за географического положения, ведь именно там находились Ворота, и из-за территории. Резиденцию намеревались разместить в моем родном городе, поблизости от Ворот. Местонахождение ее будет держаться в секрете до момента официального признания прав резидента Белого мира правительствами ведущих государств. На это в цивилизациях подобного уровня в среднем уходило до двух стандартных лет. В нашем случае предлагалось уложиться в полгода.

Аргента сказал, что я должна быть готова к прыжку к первому дню полнолуния — через несколько дней. Ворота в Солнечный мир открывались раз в лунный месяц, и нам нельзя будет упустить это время. На Земле мне окажут всяческую поддержку, начиная от выплаты самой настоящей зарплаты для покрытия расходов, и заканчивая возможностью в любое время дня и ночи обращаться к ангелам за помощью.

Как мило, что все помнят о лихорадке возвращения.

Как мило, что я и Керр как раз сейчас решили взять перерыв.

Я посмотрела на хронометр. Было еще совсем рано, но головная боль, затихшая на пару часов, снова вернулась и теперь сжимала голову тисками. Приняв душ и переодевшись, я легла спать, решив отложить учебники до завтра.

Я не виделась с Керром до самого полнолуния. Знала, что в космопорт Марканта прибыл корабль с его планеты, знала, что он наверняка получил известия от своих многочисленных жен. Мне хотелось его увидеть, хотелось — нет, не поделиться — просто знать, что рядом со мной по-прежнему кто-то есть, но он избегал меня, всякий раз изобретая какие-то предлоги, чтобы даже не находиться со мной в одном месте.

Занятия мои продолжались вплоть до последнего дня. Аргента дал мне кучу книг, и я всех их прослушала, внимательно, заставляя себя вникать в каждое слово. За десять прошедших с момента окончания Школы лет многое изменилось. Я узнала о новых открытых мирах, почитала мемуары Героя о великой войне, заглянула в учебник биологии — познакомиться с рептилиями. Но больше всего меня заинтересовало не то, что предками Тринки считались животные, очень похожие на наших саламандр. Я узнала, что прибыла она из того сектора Вселенной, которое еще недавно переживало период Межвременья.

Это слово с недавних пор привлекало мое внимание.

Земная наука предполагала, что Вселенная произошла из ничего. Была пустота, а потом в ней что-то взорвалось — и появился мир. Пространство до сих пор расширяется, разбегается в разные стороны от того центра, из которого возникло. Наша солнечная система уходит все дальше и дальше от своих сородичей, увлекаемая ударной волной этого давнего взрыва. Сколько пройдет времени, прежде чем мы останемся в этой пустоте совсем одни?

Наука Белого мира тоже считала, что начало нашей Вселенной положил взрыв. Только считала она, что взорвалась не пустота, а другая Вселенная. И что разбегается в разные стороны после этого взрыва не только пространство, но и время.

От взрыва земля трясется, а воздух течет с немыслимой скоростью, сшибая все на своем пути. Этот воздух во Вселенной — время. Взрывная временная волна сметает тысячелетия, стирая целые эпохи из памяти планеты и ее жителей. Вот появились и пропали без вести первые многоклеточные животные. Вот пришли и ушли одна из другой несколько цивилизаций — и только в глубинах пещер, где взрывной волне достать их оказалось не под силу, остались рисунки людей с большими головами и темными глазами.

Ангелы говорят, на Земле люди не первыми вышли в космос. Были и другие, которых в период Межвременья — времетрясений галактического масштаба — смело с лица планеты. Мы не помним об этом, но были до нас другие Аристотели и Платоны, и другие Ньютоны открывали законы гравитации, другие Лобачевские создавали мир, в котором пересекаются у горизонта параллельные прямые, другие Менделеевы видели во сне периодическую систему элементов.

Межвременье было отголоском Большого взрыва. Вот только время движется намного быстрее пространства, и оно успело дойти до Края расширяющейся Вселенной и уже возвращается обратно. Ангелы говорят, через пару сотен лет волна достигнет и нас. Сотрет ли она с лица Земли человечество, или мы успеем сами себя уничтожить ядерным оружием? Прогнозов учебники не давали.

Цивилизация Тринки пережила ударную волну совсем недавно. Но ее цивилизации было три миллиона лет, и они оказались просто отброшенными к эпохе первых космических полетов. Странно было думать, что в то время, пока эти рептилии строили первые города, предки людей еще скакали по деревьям и швырялись бананами.

Я читала новые данные по Межвременью и понимала, что Снежный мир, похоже, переживает как раз что-то подобное. Но только это были какие-то микротолчки. Как землетрясение в два-три балла. Ты и не почувствуешь, если не будешь в это время где-нибудь на сотом этаже токийского небоскреба. Мы с Керром прыгали — мы чувствовали. Для тех, кто оставался на планете, не менялось ничего.

Но что становилось причиной таких толчков? Я не знала. Поговорить пока об этом мне было не с кем, а Керра, похоже, больше интересовало, как избежать встречи со мной в светлом помещении школьной библиотеки, чем происходящее на родной планете.

Хотя, конечно, я была не права. Керр курировал Снежный мир, он наверняка попробует что-то разузнать. Но чувство обиды во мне становилось с каждым днем все сильнее. Почему, даже если мы и расстались, он не поговорит со мной? Ведь видит, что я копаюсь на полках в той же секции библиотеки, что и он. Знает, что совсем скоро я покину Белый мир.

Вечером перед отправлением я едва не плакала. Сидя в своей комнате и слушая развлекательную книгу — историю о том, как девушка попала в другой мир и стала там великой правительницей — я с трудом сдерживала слезы.

Он даже не пришел попрощаться со мной. Даже не пришел.

Я легла спать поздно, хотя знала, что выехать к Воротам придется задолго до рассвета. Ждала. Надеялась, что он постучит в мою дверь. Даже поздней ночью я впустила бы его к себе, обняла бы, положила голову на грудь, рассказала бы о том, как волнуюсь и переживаю. Но Керр не появился.

Когда запищал будильник, я уже была на ногах. За окнами еще царила ночь, только огни шестиколесного микромикроавтобуса, вроде того, что возил нас на практику еще в школьные времена, освещали подъездную дорожку к пансионату. Я накинула на плечи пальто и спустилась вниз, зябко поежившись, когда порывы ледяного ночного ветра взметнули волосы и забрались за воротник.

В салоне было тепло, почти жарко. Аргента в куртке, Тринка в длинном плаще и Керр ждали меня. Я на секунду замерла, увидев того, о ком думала добрую половину ночи, но потом заметила взгляд Тринки и поспешила сделать вид, что замешкалась, зацепившись каблуком ботинка за порожек.

— Привет, Протеже, — сказал Аргента, ухмыляясь. — Прохладное утро, правда?

Я прошла на свое место рядом с Керром, уселась, с наслаждением ощущая, как теплые потоки воздуха ласкают кожу.

— Ужасное. Надеюсь, на Земле теплее.

— Там сейчас конец марта, — из уст рептилии странно звучали названия земных месяцев. — Думаю, мы одеты по погоде.

Водитель из-за пластиковой перегородки обернулся к нам, Аргента дал знак, и микроавтобус тронулся. Шины мягко зашуршали по накопившему энергию дорожному покрытию. Мы выехали с территории кампуса и понеслись по ночной дороге к выезду из города.

— Можно подремать, ехать будем долго, — сказал Аргента, доставая из кармашка у окна свернутое одеяло и расправляя его. — Всем приятного пути.

Он завернулся в одеяло и захрапел буквально сразу же. Освещение в салоне постепенно отключилось, стало темно. Силуэт Тринки казался в этой темноте высоким и странным. Когда мы покинули город и понеслись по дороге, ведущей к лесу, я откинулась на спинку и тоже закрыла глаза. Керр не касался меня и не обнимал, просто молча сидел рядом. Мерное гудение двигателя и мягкое покачивание рессор убаюкивало, и я вскоре сама не заметила, как заснула, несмотря на терзающие меня грустные мысли.

Проснулась я, как мне показалось, минут через пять. Голова моя лежала у Керра на плече, его рука покоилась на моей спине. Я повернулась, и он от неожиданности вздрогнул в темноте.

— Спасибо, что решил меня проводить.

Он сжал мою руку, но головы не повернул.

— Потом. Спи, — ответил он в непререкаемой манере Трайна, и я послушно снова провалилась в сон.

Водитель высадил нас у развилки, там, где знакомая мне тропинка уводила в самую чащу леса. Я закуталась в пальто, Аргента, беспрестанно зевая, поднял воротник куртки. Мы быстрым шагом вошли под сень темных деревьев.

— У вас есть время попрощаться, — сказал мой Патрон, увлекая за собой Тринку. — Только не тяни, аниморфы Приэ тут повсюду.

Они скрылись за деревьями, и я повернулась к Керру. Он притянул меня к себе и поцеловал так, что у меня перехватило дыхание. Горький это был поцелуй. В нем были и вина, и злость, и обида, и любовь. Я попыталась обнять Керра, но он отстранился.

— Береги себя, — сказал он, глядя в мои глаза своими вишневого цвета глазами. — Береги себя, Одн-на.

И ни слова о том, что будет с нами завтра.

Я хотела попросить прощения, хотела забыть о гордости и извиниться — что угодно, чтобы превратить это ужасное тягостное расставание двоих чужих друг другу людей хотя бы в расставание друзей — но не смогла. Так и отпустила его обратно, в теплый микроавтобус, без единого слова прощания.

По пути к Воротам я то и дело прикасалась пальцами к губам, пытаясь сохранить ощущение поцелуя. Его горечь так и осталась со мной, когда я прыгнула.