Финал в Турине

1. Глава. 28 декабря. Два следователя и один двойной агент

Около часу пополудни де Виллар проснулся. Первым делом ему доложили, что во время массовых беспорядков в городе неизвестные враги устроили набег на замок Акайя и освободили из темницы в подвале всех заключенных. Причем неизвестно ни сколько их там было, ни кто там был. В этот подвал заключал не суд, не стража и не декурионы. Тюремщик вчера поленился сделать запись в своем журнале. Может быть, хотел записать сегодня, если господа продолжат держать под стражей своих врагов, а не отпустят, не казнят и не переведут в другое место. А может быть, кто-то ему приказал не записывать. Сейчас с него уже апостол Петр может спрашивать.

Де Виллар знал, что он отправил в подвал только одного арестанта. Священника из Монцы. Сходил к сестре.

— Я вчера перед мистерией отправила под арест того самого Максимилиана де Круа, который пришел от Медичи, — ответила сонная и злая Луиза Савойская, — Ты мне говорил, что он нам не друг.

— Он сказал что-то важное?

— Он много чего сказал, и я над этим еще думаю.

— Ты больше никого не отправляла в подвал?

— Почти никого. А что, там нашлись лишние арестанты? Почему ты спрашиваешь?

— Там нашелся труп монаха, которого пока не опознали. И трупы наших стражников. Нет ни моего арестанта, ни твоего.

— Да? Я точно не посылала туда никаких монахов.

Еще через полчаса монаха опознали. Брат Витторио. Единственный во всем Турине монах, который расхаживал, опоясавшись мечом поверх сутаны. Порученец даже не викария, а епископа. Правда, лежал он без меча, поэтому сразу не сообразили.

Вот это сюрприз. Рене де Виллар и Луиза Савойская с несколькими верными рыцарями пересекли площадь и бросили перчатку своего недовольства в лицо викарию Пандольфо Медичи.

Его Преосвященство всю ночь не спал, потому что ждал возвращения Витторио. Пытался взбодрить себя вином, чтобы не уснуть. В итоге под утро все-таки свалился в постель, даже не раздевшись. Как раз перед приходом гостей ему доложили в первую очередь, что Витторио не приходил, во вторую о загадочном и неспровоцированном бунте Гадюшника против города, в третью, что господа рыцари изволили забрать своих коней из конюшни.

Отец Пандольфо впал в панику от того, что Витторио исчез, а Максимилиан де Круа как ни в чем не бывало разгуливает по городу. И на момент визита де Виллара с сестрой так из паники и не выпал.

— Не ты ли приказал поджечь генуэзцев? — спросил де Виллар, — Ведь это ты послал к моей сестре рыцаря, который хотел возвести напраслину на наших генуэзских друзей и выгородить ваши темные делишки?

Отец Пандольфо по-рыбьи несколько раз схватил воздух ртом, но смог произнести ни слова.

— Не ты ли послал своего волка в овечьей шкуре, чтобы привезти сюда де Круа, а потом чтобы устроить ему побег? — продолжил де Виллар.

Отец Пандольфо жалобно булькнул, схватился за сердце и ничего вразумительно не ответил.

— Хочешь спрятаться за церковный суд? — спросила Луиза Савойская, — Я тебе напомню, что Инноченцо Чибо не порвал со своими генуэзскими родственниками. И я сегодня же напишу нашему представителю на конклаве, что если мы будем искать компромисса с Джулио Медичи, то пусть предъявят претензии и по твоей туринской афере. Уверена, что это твоя личная тупая инициатива.

Отец Пандольфо икнул.

— Мы услышим сегодня какой-нибудь ответ? — спросил де Виллар.

— Это была личная тупая инициатива брата Витторио, — ответил викарий, — Или он действовал по поручению епископа. Которое неверно понял. Он вообще невеликого ума был, этот Витторио. Де Круа не вассал Медичи и совершенно ни в каких отношениях с нами не состоит.

— Могу я поговорить с Максимилианом де Круа?

— Нет. Его здесь нет.

— Точно?

— Он с утра забрал коня и уехал. Не сказал, куда.

— Забрал коня?

— А почему рыцарь не должен был забрать коня?

— Тогда могу я поговорить с Шарлоттой де Круа?

— Нет. Она уехала еще вчера и не сказала куда.

— Точно не сказала?

— Клянусь святой Плащаницей! — викарий истово перекрестился дрожащей рукой.

Он нисколько не соврал. Шарлотта действительно не сказала викарию, куда она поехала. Это викарий ей сказал, что она едет в Сакра-ди-Сан-Мигеле.

Когда Рене де Виллар и Луиза Савойская вернулись в замок Акайя, в приемной уже сидел декурион Джованни Рускацио.

— Мессир, я должен доложить об одном возмутительном происшествии, — сказал он.

— Еще один пожар? Нашли виновных по вчерашним?

— Нет. Хуже.

— Куда уж хуже? Измена? Убийство?

— Вроде того. Гости города устроили свою личную войну. Семь трупов, вы представляете!

— Представляю. Этой ночью на пожарах больше погибло.

— Чернь не в счет. Ко мне сегодня пришел законник от Гуаданьи и попросил обратить внимание, что люди Просперо Колонны убили семерых браво, по виду миланцев и немцев, на ферме у моста.

— Откуда он знает про Просперо Колонну?

— У него свидетели из трех соседских домов. Приличные горожане. Кто-то из них узнал Колонну, потому что позавчера видел его на турнире.

— Возмутительно. Савойя поддерживает нейтралитет. У Колонны договор с де Фуа о рождественском перемирии. Луиза, так ты думаешь, что случилось?

— Меня не волнует, что случилось, — настроение Луизы все еще не улучшилось, — Если это не была самооборона, то пусть извинится и уезжает. И де Фуа пусть уезжает со своим перемирием.

— Это не была самооборона, — ответил декурион, — Колонна пришел к тем людям с вооруженным отрядом, и его люди начали с того, что зарезали часового. А потом не прошло и половины дня, как начались эти пожары.

— Почему Гуаданьи? — спросил де Виллар, — Какое дело лионскому банковскому дому до того, кто кого режет на окраинах Турина?

— Законник утверждает, что Колонна напал на важного контрагента Гуаданьи, представителя не менее серьезного банковского дома.

— На кого?

— На Антона Фуггера, племянника Якоба Фуггера.

— Ого! Этот-то что здесь делает?

— Надо полагать, решает финансовые вопросы.

— Чьи?

— Возможно, Маргариты Австрийской.

— То есть, Фуггер сейчас побежит жаловаться ей, а она — моим сыну и брату? — уточнила Луиза.

Декурион пожал плечами.

— Колонне лучше бы покинуть Турин, — сказал де Виллар, — Нам сейчас совсем не нужен скандал между нашими друзьями, Савойей и Францией.

Декурион скромно поддакнул.

— Я попрошу его уехать, — сказала Луиза Савойская, — Кстати, что там с генуэзцами, которые устроили резню у церкви святого Валентина?

— Они официально объявили награду за одного своего земляка, живого или мертвого. Глашатай должен был объявить сегодня в полдень, но я, извините, не вписал имя ему в свиток. Думаю, сегодня всем не до того.

— Подождет. Почему я не вижу извинений или каких-то комментариев, насчет того, что они перенесли к нам в город свои частные войны? Почему они не могут убивать своих земляков у себя дома? Или того же де Круа? Он французский подданный, и французский губернатор мог арестовать его в Генуе росчерком пера. Почему они имеют наглость решать свои вопросы у нас?

— Они меня уведомили заранее.

— Уведомили? Не спросили разрешения? — Луиза начала закипать и даже встала.

Декурион низко поклонился.

— Мы с Генуей периодически выдаем друг другу задержанных преступников, — сказал он.

— Простолюдинов! Пусть убираются к черту! В конце концов, могли бы обратиться ко мне, или к Рене, или к Карлу, если у них есть важные улики против вассала Франциска с графским титулом! Они просто не хотели, чтобы де Круа поговорил со мной! Это не их собачье дело решать, кто может или не может в Турине говорить с Луизой Савойской! Пусть убираются к дьяволу морскому!

— Все, Ваше Высочество?

— Все! Кроме Адорно, они вассалы Карла.

— Они уже собираются, Выше Высочество.

— Вот так? Почему?

— У них сгорело много ценных вещей, а что не сгорело, залито водой или закоптилось. Или украдено.

— Когда эти некуртуазные самодуры уберутся, я помилую всех, кто их жег.

— Кроме тех, кто жег другие дома.

— Да. Джованни, потрудись побыстрее отделить агнцев от козлищ. И еще я хочу знать, кто придумал, что надо поджечь генуэзцев.

— Узнаем, Ваше Высочество.

Луиза устала злиться. Рене проводил ее в спальню, и она там заплакала раньше, чем закрыла дверь.

— Ваша милость! — доложил лакей, — К Вам посыльный с докладом!

— Кого там черти носят?

Черти принесли Мальваузена. С подвязанной челюстью и пучком бумажек.

— Идем в кабинет, там доложишь. Поймал?

Мальваузен покачал головой и протянул бумажки. Времена, когда медики стали презирать каллиграфию, еще не наступили, и доклад читался быстро. Краткий рассказ про то, как взяли Тодта и Мятого, как погнались за Терцо и догнали, как Мятый потом сбежал. Также упоминался Бонакорси, который проследил за телегой золота, не взялся отбить ее у фуражиров Фрундсберга и в настоящее время находится в Турине, помогает лекарю на подворье церкви святого Валентина.

Де Виллар дочитал до конца.

— Убил солдат, убил подозреваемого и сбежал? Ты куда смотрел?

Мальваузен пожал плечами и прикоснулся к челюсти.

— Связать нормально не могли? Идиоты.

Мальваузен махнул рукой. Мол, подумаешь, идиоты и не поймали. Ткнул пальцем в имя посреди строчки. Тодт.

— Сбежал твой Тодт! — рявкнул де Виллар.

Мальваузен удивленно поднял бровь.

— Отсюда! Из подвала! Вместе с де Круа!

— Угу, — Мальваузен пожал плечами, развел руками, посмотрел вверх и перекрестился.

«Угу» и жесты де Виллар понял как намек на обстоятельства непреодолимой силы. Де Круа за последний месяц бежал дважды из весьма укрепленных мест.

— Иди, ищи дальше. Они не могли далеко уйти.

Мальваузен обвел пальцем вокруг безымянного, намекая на кольцо.

— Шарлотта де Круа сбежала в неизвестном направлении.

Мальваузен присел, повернул голову в профиль и расставил поднятые руки, изображая имперского орла.

— Нет.

Показал высокую шапку без полей, перекрестил де Виллара по-свяшеннически и посмотрел в окно на дворец епископа.

— Не к Медичи, — вздох, — Если викарий не врет. Мы же не можем обыскивать все аббатства в окрестностях.

Мальваузен сел на стул и хлестнул воображаемого коня воображаемыми вожжами. Покрутил руками.

— Карета? Ты знаешь, как она выглядит?

Жест, изображающий надетый на левую руку щит.

— На карете будет герб? Возможно.

Мальваузен распахнул воображаемую дверь и встал навытяжку, опираясь на воображаемую алебарду.

— Стража на воротах? Беги, спроси, — де Виллар рассмеялся.

Мальваузен покопался в бумагах и ткнул в строчку «Бонакорси».

— Этот тебе зачем нужен?

Жест, изображающий бинтование челюсти.

— Лечит? Ты хочешь, чтобы мы его заставили с тобой бегать, или что?

Жест «деньги» и постукивание пальцем по бумажкам.

— Хм. По справедливости надо ему тоже заплатить. Мы, конечно, уже про ту телегу сами знаем, но все равно. И аванс за новое дело. Он согласится?

— Угу.

— Поедешь за ним к святому Валентину? Только время терять.

Повертел головой. Указал вниз.

— Он тут?

— Угу.

— Держи. И Бог тебе в помощь. Солдаты, рыцари нужны?

Отказ. Подтянул к себе бумажку, изобразил, что пишет на ней и привязывает печать.

— Иди. Сейчас будет. Секретарь Луизы напишет. Еще загляни к декурионам, пусть свою печать добавят.

Дипломированный врач Антонио Бонакорси ночь на двадцать седьмое декабря провел в гостях у святого Валентина. Швейцарец, раненый в спину, все-таки умер, невзирая ни на медицинскую помощь, ни на молитву. Второй парень удачно отделался. По сравнению с первым, а не вообще. Болт сломал ему плечевую кость, но не повредил артерию. Жесткая шина, косынка, и даст Бог, все срастется как было. Не даст, так левая рука не правая. Фехтовать ей не надо, а пальцы шевелятся.

Днем двадцать седьмого Тони осмотрел пациента при нормальном освещении и пришел к выводу, что его помощь больше не требуется. Между делом осмотрел еще троих. Обмолвился, что он зубодер. Потратил не меньше часа на осмотр зубов божьих людей, а потом еще столько же времени на удаление весьма хитро выросшего зуба мудрости у одного из них.

Вместе с пациентом посидел на отпевании. Парень плакал. Все друзья мертвы, а он ничего даже сделать не успел. Тони, чтобы его успокоить, заговорил про наследство. Передал плащ, в который были завернуты мечи и кошельки. Вспомнил про лошадей, оставленных на постоялом дворе.

Монахи сказали, что несколько лошадей можно поставить на подворье, а то на постоялом дворе, наверное, они как селедки в бочке. Тони не умел гонять табуны, даже маленькие. Пришлось взять с собой монахов, чтобы они привели лошадей под уздцы.

Пациент уже успокоился и считал на пальцах, насколько он разбогател. Де Круа исправно платили верным людям. Шарлотта сказала, что в Круа они могут уже не вернуться, поэтому швейцарцы везли с собой не просто кошельки, а все свои сбережения. Также у каждого был хороший меч и приличная лошадь или мул. Четыре подобных наследства делали выжившего прямо-таки богачом.

Пока Тони занимался то лечебными, то бытовыми вопросами, в Турине уже началась и закончилась мистерия. Потом загорелся богатый дом в предместье у юго-восточных ворот. На снятой с петель двери притащили крепкого мужчину, который вдохнул дыма и навернулся с крыши. Перелом руки, перелом ноги, сотрясение мозга, но жить будет.

Операция еще не закончилась, как появился Марио.

— Тони, можешь на минутку отвлечься, — попросил он.

— Держите тут и тут, — сказал Тони ассистентам и отошел.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Герр Максимилиан ушел в гости к королеве-матери и пропал с концами. Фрау Шарлотта уехала в Сакра-ди-Сан-Мигеле. С ней Жанна и Марта.

— Это куда?

— Не знаю. Потом спросим у местных. Ты утром еще тут будешь?

— Да. А что?

— Я сейчас везу два письма в Кастельвеккьо. Маргарите Австрийской и нашему Гастону. Что мы уезжаем, но не насовсем. Заночую там.

— Потом куда?

— Утром поеду к Дино и Джино, спрошу как добраться до этого Сан-Мигеле и поскачу туда. Ты со мной или у тебя другие дела есть?

— С тобой.

— Тогда до завтра.

Здесь ответ очевиден. Сначала к Дино и Джино, вдруг какие-то еще новости. Потом по обстоятельствам. Можно и в Сан-Мигеле, где бы это ни было. Главное не что там Шарлотта, а что там Марта.

Перед закатом соседи из Санта-Мария-ди-Карпиче привезли на телеге солдата-савойяра раненого в лицо. Бедняге отрубили половину уха и оставили глубокий шрам на виске. Почему-то у него плохо останавливалась кровь. Думали, что просто перевяжут и хватит, не хватило. Раньше отец-лекарь жил в Санта-Мария-ди-Карпиче, но потом переехал к святому Валентину, поближе к постоянно появляющимся новым пациентам.

Ночью в Турине начались чуть ли не военные действия. И внутри стены, и снаружи. Снова загорелся тот дом у ворот. Потом еще какие-то дома. Богатые, судя по тому, кого оттуда притаскивали. На этот раз поджигатели шли бок о бок с вооруженными грабителями. Резаных ран как бы не больше, чем переломов и ушибов.

Под утро вроде подуспокоилось. Тони даже немного поспал. Монахи сказали, что приезжал Марио, но очень спешил и ждать не стал. Просил передать, что Тони сам знает, куда ехать.

Тони уже собирался уезжать, когда привезли побитого и неговорящего пациента из Трофарелло.

— Ты же зубодер, — сказал отец-лекарь, — Помоги, Христа ради.

Вот те раз! Ден Мальваузен! Тони ощутимо занервничал, вспоминая, не может ли быть насчет него каких-нибудь подозрений. Расстались в Парпанезе. Мальваузен поехал за одной телегой, Тони за другой. Что сказать? Захватили фуражиры Фрундсберга? Сойдет или не сойдет? Во всяком случае, если бы Тони тогда стащил из этой телеги сколько-то золота, он бы поехал никак не в Турин, а в противоположную сторону. Как объяснить, почему он оказался в Турине? Миссия провалена, старший не он, встречаться с де Вилларом и докладывать он не обязан.

Пациент замычал на него. Тони показалось, что мычание было приветственным и удивленным. Что поделать, надо лечить.

Мальваузена сильно ударили в челюсть. Связки потянуты, но это ерунда, сегодня уже пройдет. Прикусил язык, это очень неприятно, но тоже пройдет, ни бинтовать, ни резать не надо. И сломали корень зуба внутри десны. Вот это плохо. Зуб не кость, шину не наложишь. Надо рвать его вместе с уцелевшими корнями и извлекать из десны фрагменты корней, сломанных ударом.

Хороший пациент. Сидит ровно, делает, что говорят, и не придуривается. Готово.

— Говорить можешь?

— Ыгы. Уууу.

Говорить может, но с трудом ворочает и челюстью и языком. И ему, похоже, больно этим всем шевелить.

— Лучше не говори. К вечеру легче будет.

Мальваузен жестами показал бумагу и перо. Писал он на удивление быстро, Тони даже позавидовал. Что делать дальше? Не сидеть же здесь до второго пришествия, работая по сути за еду на репутацию обители? Заехать к Дино и Джино, узнать, что за побоище случилось ночью. Кто остался в Турине из приехавших с Фуггером, а кто сбежал. Может, здесь уже и делать нечего. Де Круа влипли в серьезный конфликт и несвободны в действиях. Марту и вовсе надо было спасать еще вчера. Кокки оказался на удивление ненадежным партнером.

Раздумывая, Тони не забывал читать через плечо записку Мальваузена к губернатору Прованса, Рене де Виллару. Значит, Ден пошел по следу и все-таки арестовал Тодта. Старик вез золото в армию короля в обозе под начальством французского рыцаря. И довез. Потом он зачем-то поехал в Турин, хотя в Монце среди вооруженных прихожан был бы в максимальной безопасности.

Не стоит ли Тони устроиться агентом на вражескую службу? Фуггеру и де Круа, наверное, будет интересно, какие показания даст Тодт. Каких-то тайн, про которые стойким людям положено молчать под пытками, Тодт не знает. Или он скажет во всеуслышание, что золото короля на самом деле не было украдено у Банка французскими чиновниками, а было передано рыцарю королевы-матери Андре де Ментону? Если королева-мать заявит, что она ничего из этих денег не брала, то это неправда? И на самом деле она обманывала короля в сговоре с Банком, а казначей Самблансе просто козел отпущения? Насколько старый священник в курсе про разные обстоятельства золотой истории, которые могут повредить репутации сильных мира сего? Обязательно надо это разведать.

— Слушай, Ден, — сказал Тони, — А наш общий наниматель, раз уж он здесь, не захочет и мне сколько-то заплатить? Я для него жизнью рисковал не меньше, чем ты. Может, у него для нас с тобой какая-то еще работка найдется? Или работка для тебя одного, но тебе не пригодится человек, который в состоянии говорить?

Мальваузен пожал плечами, продолжая писать.

— Я думал, в Турине будет весело. Я тут погуляю до конца каникул, а потом поеду в Марсель в хвосте обоза губернатора Прованса. Немного ошибся. Весело тут для благородных господ. Для таких, как я, все дорого. Еда дорого. Девки адски дорого. Угол снять дорого. Что в итоге? У всех каникулы, а я работаю за еду и крышу над головой. Оно мне надо? Если что, я с тобой. Если не нужен, брошу все и поеду через перевалы прямо сейчас.

Мальваузен закончил. Поставил точку, посыпал мокрые строки песком. Встал, свернул свои бумаги, хлопнул Тони по плечу и мотнул головой в сторону двери.

— Поехали! — обрадовался Тони.

В замке Акайя Мальваузен оставил Тони внизу, а сам отправился на доклад. Тони, конечно же, не расплылся на лавке как тюлень, а на всякий случай делал комплименты всем проходившим мимо девушкам и тетенькам.

Узнал, что ночью из тюрьмы в подвале замке сбежали несколько арестантов. Никто не знает, сколько их было. Говорят, что одного или даже двух рыцарей туда отправила Луиза Савойская. Но это неточно. Можно, сама и освободила. Говорят, что какого-то священника привезли по приказу Рене де Виллара. Но это, конечно, дичь, потому что де Виллар вассал короля Франции и губернатор Прованса. В Турине у него нет прав кого-то арестовывать, он тут просто родственник герцога на правах признанного бастарда. Тем более, с чего бы вдруг светским властям арестовывать священника. Хотя не каждый, кто в сутане, на самом деле священник. Но для подобных аферистов есть городская тюрьма у ворот Палатин.

Ночью все эти неизвестные рыцари, священники и мошенники сговорились и убежали. Оставили после себя мертвого монаха. Который точно не тот, кого арестовали по приказу де Виллара, потому что это брат Витторио, порученец епископа Турина.

Потом в замок Акайя приехал дознаватель из Святой Инквизиции. Никаких бумаг не показал, ничего не требовал, голос не повышал. Скромный такой пожилой монах. Но вокруг него местные бегали как вокруг большого начальника.