Финал в Турине

6. Глава. 29 декабря. В пятый раз оно само

Замок Ступиниджи когда-то построили, чтобы прикрывать дорогу от Сакра-ди-Сан-Мигеле до Монкальери. Стратегическое значение он давно потерял, и права на замок еще в прошлом веке перешли от семьи Савойя-Акайя к маркизам Паллавичино.

Неприступностью здесь и не пахло, в отличие от упомянутого Сан-Мигеле. На равнинной местности, далеко от реки, на не самой важной дороге. Со временем замок из укрепления превратился в жилье. Сейчас он выглядел как прямоугольный жилой дом с перемычкой между двумя внутренними дворами. По периметру три этажа, а в перемычке все пять.

Внешний двор был обнесен каменным забором. Внутри внешнего двора помещался сад, крестьянские дома и хозяйственные постройки.

Ревильяско в эти дни мог мобилизовать около полусотни всадников. Свита коннетабля плюс все ветви фамилии Сансеверино. Конечно, такую армию нельзя совсем уж незаметно выставить на позицию в деревне через реку. Тем более, что единственная подходящая переправа это мост в Монкальери, а дорога проходит через сам Монкальери довольно близко к замку.

На счастье, похороны скончавшегося вчера викария оттянули в Турин герцога Карла с ближайшими вельможами и часть скучающих придворных короля Франциска. Какое ни есть, а светское мероприятие и повод выгулять платье. Особенно для тех, кто на всякий случай захватил траурный наряд. Сам Его Величество ради мертвого викария сдвинуться с места не соизволил. По слухам, даже удивился, что его отвлекают подобными мелочами.

Шарль де Бурбон не поехал только потому, что позавчера очень сильно поссорился с Луизой Савойской. Они и раньше глядели друг на друга косо, но вечером после мистерии произошло что-то экстраординарное.

Со стороны семьи Сансеверино было бы крайне невежливо бросить почетного гостя и поехать в Турин при всем параде и со всей свитой. Ладно бы последовать за королем. Но король не вылез из постели. Поэтому Лодовико Сансеверино с минимальной свитой поехал, а Галеаццо остался.

Господа из Монкальери и Кастельвеккьо вернулись бы раньше, но их задержали в Турине свежие новости из Сакра-ди-Сан-Мигеле. Оказывается, дознаватель от инквизиции по какому-то поводу нагрянул туда с проверкой и обнаружил, что бенедиктинское аббатство было прикрытием для разбойничьего притона. Во главе с тем самым отцом Жераром, которого принимали в высшем обществе. Отдуваться за честь ордена выпало крайне недовольному отцу Августину. По слухам, д’Эсте освободил там каких-то дам, которых завтра должен бы доставить в Турин.

Благодаря всем вышеперечисленным обстоятельствам, всадники из Ревильяско небольшими группами не вызывая подозрений переправились по мосту и рассредоточились в окрестностях Ступиниджи. Возглавлял армию Галеаццо Сансеверино. Шарль де Бурбон, чтобы не быть обвиненным, обеспечил себе алиби, явившись в Монкальери и ожидая приема у герцога Карла как только тот прибудет, или у короля Франциска, как только тот освободится. Формальным поводом для разговора тет-а-тет стала последняя ссора с сестрой герцога, Луизой Савойской.

Сансеверино сложил накопившиеся к этому времени разведданные и понял, что старшим в Ступиниджи, как и ожидалось, остался маркиз Паллавичино. Титулованные гости Альфонсо д’Эсте и Франческо Сфорца утром уехали в Сакра-ди-Сан-Мигеле, еще и со свитой. Еще в замке живет знатный генуэзец, но он гость у гостей.

На Пьемонт опустилась ночь. Разведчики доложили, что со стороны Турина никто сюда больше не едет.

— С Богом, — сказал Сансеверино, — Зажигайте факелы.

Из окон замка казалось, что под стены пришла изрядная орда с пехотой, кавалерией, а то и артиллерией. Факелы то стояли на месте, то переходили туда-сюда, кружились отрядами от фланга к флангу. Маркиз Паллавичино и его гости зарядили все аркебузы и натянули все арбалеты, но команды стрелять пока не было. Да и толку-то палить по факелам. Потом вдруг окажется, что это кто-то из высшего света решил поиграть в Дикую Охоту. Даже, мало ли, король или герцог. Что-то долго они не идут на приступ, может и правда напугать хотели?

Из темноты выбежали четверо человек с факелами на шестах. Поставили огни квадратом перед главным входом и убежали. В квадрат вошли священник и женщина. Первый — с открытым лицом, вторая — в дорожном плаще с капюшоном. Женщина помахала белым платком. Переговоры?

Ворота замка приоткрылись, и вышел хозяин замка. Маркиз Паллавичино, сеньор Ступиниджи

— Кто вы и что вам нужно? — спросил он недрогнувшим голосом, держа левую руку на эфесе меча.

— Меня зовут Тодт. Отец Тодт, — сказал священник, — Не приютили ли вы несчастных погорельцев? Тех, что родом из Генуи?

Ламберто Гримальди никак не мог быть связан с Альфонсо д’Эсте напрямую. А сам по себе д’Эсте не имел ни малейшего повода ехать в Сакра-ди-Сан-Мигеле инкогнито, но со свитой. Так описал его отряд Гвидо. Люди Сансеверино разведали, что не все генуэзцы уехали. Один из старших остался, чтобы представлять Геную на переговорах по Италийской Конфедерации. И он, судя по утренним событиям, ловит свою рыбу руками д’Эсте.

— Если и приютили, то тебе какое дело? — спросил маркиз Паллавичино.

— У меня нет дел ни к Паллавичино, ни к д’Эсте, ни к Сфорца, — ответил Тодт, — Поверь, сын мой, тебе не стоит знать, какие именно дела у меня с генуэзцами. Если тот человек, про которого я думаю, сидит за этими стенами, он тоже не раскроет тебе эту тайну.

— Кто ты такой, чтобы мы с тобой разговаривали?

— У нас есть армия, которой нет у вас, — сказала парламентерша, — Если мы не договоримся, то мы подожжем Ступиниджи и убьем всех, кто будет выбегать и прыгать из окон.

На самом деле армии у Кармины не было, а люди коннетабля и гранд экюйе могли только факелами помахать. Тодт сразу отказался вести переговоры в той части, где надо будет говорить неправду и играть с формулировками

— Я не приму никакой договор с уроном для чести. Даже ценой жизни, — сказал Паллавичино.

— Мне не нужен договор с тобой, сын мой, — сказал Тодт, — Мне нужен договор с твоим гостем. Скажи ему, что пришел отец Тодт, и он выйдет. Если ты заранее предубедил себя, что в нашем споре прав он, а не я, то спроси его, на какой войне мы с ним по разные стороны фронта. И услышь отсутствие ответа.

— А если он не выйдет?

— Мы сожжем замок, — сказала Кармина, — Мы с отцом Тодтом считаем, что наш генуэзский визави очень умен, не труслив и способен оценивать свою выгоду при разном развитии событий. Также мы считаем, что Вы не стоите выше него настолько, чтобы решать, должен ли он выйти. Мы пришли под белым флагом и обещаем честные переговоры.

— Вы уверены?

— Мамой клянусь.

— Что?

Какая простолюдинская клятва. Кто это такая? Ладно, пусть к ним выйдет генуэзец. Нет смысла тянуть.

Услышав, что орду с факелами возглавляет отец Тодт, Дорогой Друг сбледнул с лица.

— Кто такой Тодт? — спросил Паллавичино.

— Посыльный Медичи по сложным вопросам, — ответил генуэзец.

Он отследил Тодта еще с Ферроны, и был уверен, что все события, где тот замечен, инспирированы Медичи. И что амплуа часто появляющегося рядом Максимилиана де Круа это привлечение внимания. Как у воров, когда один кричит «Пожар!», а другой в это время срезает кошельки.

Когда вышел второй переговорщик, Кармина облегченно выдохнула. Угадали. Это точно генуэзец. Плащ и шляпа как у покойного Тарди, а под плащом черный генуэзский бархат. Тарди определенно одевался в стиле высшей финансовой аристократии.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил генуэзец.

— Нам не нужно ничего из того, что по праву ваше или хозяев дома. Утром вы беззаконно лишили свободы рыцаря, даму и оруженосца. С ними был груз золотых слитков на двух вьючных лошадях, — сказал Тодт.

— Какое отношение к ним имеете вы? Кто вы такие?

— Я служу Господу, — ответил Тодт, — Бог послал мне возможность сделать богоугодное дело. Привезти в армию короля Франциска золото для оплаты ратного труда моих прихожан. Я принял поручение и привез. Немало. Но недостаточно. Поэтому Господь отправил в Турин свою плащаницу как знак для меня. Приди, отец Тодт, найди здесь еще часть золота из доверенного тебе обоза, и передай по назначению.

— У тебя есть какие-то документы, которые подтверждают твое право на это золото?

— Мой крест и мои факелы — мои документы.

— Если Вы не отдадите золото, мы подожжем замок и перебьем всех, кто будет выбегать. Золото не сгорит, и мы заберем его, — добавила Кармина.

— Ты говоришь, что делаешь богоугодное дело для короля Франциска и хочешь поджечь замок с непричастными людьми? — генуэзец обратился к Тодту.

— Здесь нет подданных короля Франциска, кроме тебя. А ты должен отдать золото своему королю.

— Как ты можешь подтвердить свои права на это золото? Это слишком большая сумма, чтобы отдавать ее по первой просьбе.

— Не твои ли люди арестовали меня в Санта-Мария-ди-Карпиче? И не за то ли меня арестовали, что я вел золотой обоз?

— Тебя арестовали люди герцога Савойского. Да, за это.

— Тогда ты знаешь, что это я довел обоз до Монцы. Я не самозванец.

— Я сам отдам золото настоящему хозяину.

— Вы собираетесь отдать его не королю Франциску, а королеве-матери Луизе Савойской, — сказала Кармина, — Если Его Величество узнает, он будет очень недоволен.

— Он не узнает.

— Узнает, будьте уверены.

Дорогой Друг понял, что этим странным людям известно слишком много.

— Что вы предложите нам и тем людям, которые у вас в плену, чтобы мы все ничего не сказали Его Величеству? — продолжила Кармина.

— Да король вас и слушать не будет!

— А мессира де Круа?

Генуэзец не нашелся с ответом.

— Вам придется убить всех троих. Но вы не знаете, сколько еще человек сейчас могут доложить королю. В том числе, из высшего дворянства.

— Чьи это люди с факелами?

— Наши. Десять дукатов за пешего и двадцать за конного.

— Чьи ваши? Откуда?

— Отовсюду. Местные браво. В любом городе есть те, кто продает свой меч. Погорельцы из Гадюшника. Швейцарцы из охраны обоза де Фуа. Телохранители, на одну ночь взявшие выходной у своих господ. Даже пара дворян, которых к северу отсюда назвали бы раубриттерами.

— На какие шиши? Вы же простолюдины!

— Если вы шли по следам обоза, то должны знать, что там кроме слитков была хорошая сумма в монете.

Дорогой Друг непроизвольно кивнул.

— Вы сегодня взяли слитки, но не монету. А мы предпочли потратить тысячу, чтобы вернуть пятьдесят тысяч. И у нас еще осталось.

— Но вы тратите деньги короля!

— Как говорят в Генуе, мы минимизируем убытки, раз уж не можем их избежать.

— Вы понимаете, что мы с вами неравносубъектны? Вы простолюдины и наняли стадо простолюдинов, чтобы осадить замок маркиза Паллавичино, где в гостях герцог Феррары и герцог Милана! В двух шагах от Монкальери, где сейчас находятся герцог Савойи и король Франции!

— Вы, наверное, слышали эту историю. Несколько лет назад, в Генуе, люди, которые считали себя большими шишками, обидели маленького человека. Убили его семью. В ответ этот человек собрал все свои сбережения, занял сколько мог у всех вокруг и назначил награды за головы своих врагов. Настолько значимые, что вся Генуя вышла на охоту.

— Антонио Кокки. Я знаю эту историю. Но там были простолюдины.

— Я не уверена, что все наши факельщики знают, кто живет в Ступиниджи. Мы даже не сказали им этого слова. Знаете, этот замок выглядит довольно скромно, особенно ночью. Как дом богатого купца. И тяжелая кавалерия ведь не пойдет на вылазку?

— Может и пойти.

— Напротив ворот стрелковая засада.

— Но ваши друзья тоже сгорят, если вы подожжете замок!

— Если вы не отдадите золото, их ждет более мучительная смерть, — на этом месте Кармина не выдержала и заплакала, — Мой Котик!

— Хотите, я отдам вам только пленных? — спросил наудачу Дорогой Друг.

— Да! — ответила Кармина.

— Вы не отпустите их, — утвердительно сказал Тодт, — Они слишком много знают.

— Тебе-то какая разница?

— Мне сказали, что лучше пусть они будут мертвые, чем дадут показания для вас. Мне нужно и золото, и пленные.

— Отец Тодт! Как Вы можете так говорить! — всхлипнула Кармина.

— Увы, дочь моя.

— То есть, ты точно знаешь, что ваше путешествие с краденым золотом было насквозь незаконным? Раз о нем нельзя давать показания, — спросил Дорогой Друг.

— Мы отобрали золото у воров и привезли его истинному владельцу. Большие люди попросили меня хранить тайну. Из своих придворных соображений. Я обещал, что не буду болтать сам и не позволю никому другому. Мое «да» значит «да», мое «нет» значит «нет», как завещал Иисус.

— Что, если я отдам вам пленных мертвыми? И золото? Устроит? — Дорогому Другу показалось, что он нащупал слабину в позиции переговорщиков.

— Тодт! — всхлипнула Кармина и гневно обернулась к оппоненту, — Если вы выполните половину наших требований, мы выполним половину своих угроз. Подожжем замок, но не будем убивать выбегающих из огня.

На самом деле, в качестве мести за Котика она убила бы всех. Но она знала, что не сможет даже поджечь замок. Вся выделенная Сансеверино массовка с факелами подчинялась только ему самому, а он заранее сказал, что поддержит план насчет взять на понт, но не будет начинать войну.

— Решайтесь, — сказал Тодт, — Альфонсо д’Эсте непричастен ни к первой краже золота короля рыцарем королевы-матери, ни к второй краже золота бандой Альфонсо Тарди, ни к последующему возвращению золота по назначению Максимилианом де Круа. Ты, сын мой, втянул герцога Феррары в свою интригу. Из-за тебя он посадил под замок этих людей и это золото. Из-за тебя погибнут его близкие. Из-за тебя сгорит замок его друга.

— Вам это с рук не сойдет.

— И тебе тоже. Но д’Эсте дотянется до тебя раньше, чем кто-либо до меня.

— Забирайте, черт с вами.

— С нами Бог.

— Не забудьте наших лошадей, — сказала Кармина сквозь слезы.

Дорогой друг ушел. Кармина и Тодт остались стоять перед домом. Через четверть часа ворота открылись.

— Котик! — Кармина бросилась на шею Фредерику.

— Уходим, мессир, — сказал Тодт, подойдя к Максимилиану.

— Как вы узнали? — спросил Максимилиан у Кармины.

— Наш общий друг Антонио Кокки попал в беду, — ответила она, — Его опознали и арестовали в Сакра-ди-Сан-Мигеле.

— Кто? Инквизитор?

— Нет. Гвидо!

— Я здесь, — отозвался Гвидо.

— Расскажи мессиру Максимилиану, что случилось в Сакра-ди-Сан-Мигеле.

Гвидо рассказал, местами переходя на феню и сильно жестикулируя. Послушать его подъехал и Фредерик.

— В общем, как-то так, в натуре, — завершил Гвидо, — Дальше вы знаете. Филомена сказала, что нашего Антонио повезут вниз на тяжелой телеге алхимика по Виа Францигена. Если у нас получилось здесь, то тем более получится там.

— Сколько будет врагов?

— Четверо. Но доктор Тони за нас, то есть, трое. Филомена сказала, что они с Тони затянут насколько смогут. Будут ждать меня утром, потому что им нужен возчик для большой телеги.

— И к вечеру могут вернуться те, кто поехал догонять Фуггера?

— Да. Там с десяток всадников.

— Фредерик!

— Слушаю, дядя.

— Надо перехватить их завтра. В само аббатство лучше не соваться. Еще не хватало поссориться с инквизицией.

— Перехватим. Сколько людей возьмем?

— Лотти говорит, что мы с ней завтра вечером должны быть у короля при полном параде. Едешь без меня.

— С кем?

— Я не буду просить помощи у Сансеверино. Раз уж мы передаем ему золото для армии, мы не должны портить впечатление верных рыцарей тем, что из-за Лотти мы на свою голову связались с Фуггерами. Ты говорил, у тебя теперь есть свита?

— Да. Оруженосец и конюх. Те, что от Маккинли. Вон они, верхом с факелами.

— У Фуггера в Турине остался кто-то, кто может ему помочь?

— Джино.

— Один человек?

— Да. Но у них там склад всякого полезного. Позапрошлой ночью я насчитал у них пять аркебуз. Готовились к беспорядкам. А у нас кто-то выжил из швейцарцев?

— Тони сказал, один легкораненый остался на подворье святого Валентина. И пара человек в Кастельвеккьо, но они не успеют вас догнать. Ты уже большой мальчик. Это вся армия, на которую ты можешь рассчитывать. Съезди в Сакра-ди-Сан-Мигеле, поставь засаду на дороге, освободи Кокки и Симона. Если Фуггера и Марту арестуют и привезут обратно, отбей их. Дальше Фуггер сам разберется, в какую сторону бежать, а ты возвращайся к нам и доложи, как все прошло.

— Будет сделано!

Когда ты молодой небитый, никакая задача не выглядит невыполнимой. Особенно, когда ты брал на абордаж галиот силами пяти воинов против сотни.

При планировании операции коннетабль и гранд экюйе учли, что надо будет и незаметно сосредоточиться у Ступиниджи, и незаметно рассредоточиться. Поэтому значительное количество всадников отправилось создавать ложный след. Через мост в Монкальери, через Тестону, Трофарелло и далее по дороге на Асти. Чтобы утром маленькими группами вернуться в Ревильяско по проселочным дорогам и даже тропам.

Максимилиан и Шарлотта теоретически могли бы доехать до Кастельвеккьо к Маргарите Австрийской и своим оставленным вещам и слугам, но надо было поговорить о важном. Поэтому поехали в Ревильяско вместе с Сансеверино.

— Золото будет обменяно на монету и передано де Фуа для выплат швейцарцам, — твердо сказал Сансеверино.

— Тогда я с Божьей помощью пойду спать, — ответил Тодт, — В молодости я мог сидеть за столом хоть до утра, но последние годы никак не могу не поспать хотя бы немного перед утренней молитвой.

Тодт ушел. За столом остались Сансеверино, де Бурбон, Макс, Шарлотта, Фредерик и Кармина. Урожденная Кармина Ладри, потомственная скупщица краденого и наследница воровской малины, за одном столом с коннетаблем Франции.

Шарлотта коротко объяснила, что коннетабль обречен. Его ограбят и уберут со всех государственных постов. Может быть, даже посадят под стражу, чтобы не дать возможности перейти на сторону императора.

— Уходите первым. Не дожидаясь суда, разорения и тюрьмы, — сказала Шарлотта.

— Тюрьмы? — удивился коннетабль.

— Нельзя обидеть человека, облеченного честью и достоинством, чтобы он не ответил, — сказал Максимилиан, — Король, как человек чести, не может этого не понимать. Во Франции много рыцарей зависит от правосудия Его Величества. Если кто-то из высшего дворянства вынесет вотум недоверия правосудию короля, у него найдется множество сочуствующих.

— Бунт во время войны?

— Вы принадлежите к достаточно знатному роду, чтобы объявить свою частную войну. Как потомок Людовика Святого, Вы можете предъявить права на престол. Если Вас ограбят, то точно не отпустят на волю.

— Предлагаете просто бросить наследство Бурбонов?

— Значит, Вам надо выводить активы, — предложила Кармина, и никто ее не перебил, — Чтобы то, что останется, не жалко было бросить.

— Куда выводить?

— За пределы Франции. Например, к Фуггерам.

— К банкирам императора Карла? Чтобы император держал за кошелек коннетабля Франции?

— Ты недолго останешься коннетаблем, — сказал Сансеверино, — Подумай о том, что будет дальше.

— Конечно, выводить к Фуггерам. Есть возможность устроить, чтобы Антон Фуггер оказался перед Вами в долгу, если ему немного помочь, — сказала Шарлотта.

— Я подумаю, — резюмировал коннетабль, — Галеаццо, останься.

— Что с ними делать? — спросил Сансеверино, когда все остальные ушли, и он остался наедине с коннетаблем, — Утром отчитались за около семидесяти тысяч, которые еще можно забрать, а сейчас отдали еще пятьдесят. Если это не верные вассалы, заслуживающие награды, то я уже не знаю, кого назвать таковыми.

— Отдали с условием.

— Швейцарцам все равно надо платить. Предлагаю завтра же пригласить де Фуа, открыть перед ним вот эти мешки и попросить, чтобы прекрасная Франсуаза простила Максимилиана.

— Она не простит его, потому что он при ней выбрал дамой сердца Луизу.

— Тогда скажем, что он поссорился с Луизой настолько, что она бросила его за решетку, а он посчитал, что она поступила несправедливо, и сбежал.

— Тогда Франсуаза простит его и без золота. Особенно, если Луиза при ней скажет какую-то гадость про де Круа.

Утром тридцатого декабря Максимилиан и Шарлотта вернулись в Кастельвеккьо. Слуги, которых оставили еще двадцать шестого, уже тихо паниковали и пугали друг друга, что придется среди зимы топать домой пешком через перевалы.

Маргарита Австрийская встретила их как родных. Шарлотта чуть ли не с порога принялась рассказывать новости. Макс же просто сидел с дамами за компанию и думал о том, что оставил в карете шлем, латные руки с наплечниками и два меча. Бросил монетку. Орел — Анна и Беатрис по пути потеряют ценные вещи. Решка — сломают. Встанет на ребро — продадут. Зависнет в воздухе — довезут. Доспешный гарнитур на все случаи жизни, сделанный по мерке в столице оружейников Милане, растаскивался по частям. Надо было хоть пару слитков себе на расходы оставить.

Де Фуа получил для армии около ста двадцати тысяч в сумме монетой и слитками, считая сегодняшнее поступление. Плюс опись, сделанную епископом Пьяченцы. Никакой благодарности. Не убили и на том спасибо. Сансеверино получил двадцать три тысячи. Зачем делать подарки посыльному, который везет в десять раз больше? Подумал, наверное, что де Круа сам себе в награду зачерпнет. Говорят, фуражиры императора привезли в Милан около пятидесяти тысяч. Эти точно себя не обидели, и плевать им, что кто-то за это золото жизнью рисковал от Генуи до Парпанезе. Епископ Пьяченцы оставил у себя столько же, даже зад со стула не подняв. Ни награды, ни благодарности, Фредерик еле ноги унес.

А король что? Ему в критический момент спасли армию от массового дезертирства. Принимает как должное. Одни вассалы потеряли на ровном месте кучу денег, зато другие на ровном месте нашли. И не скажи ему ничего, а то с мамой поссорится.

— Ты что сидишь такой грустный? — спросила Шарлотта, когда гостеприимная хозяйка немного отвлеклась.

— Зря я ввязался в эту золотую историю. Голова болит, рука болит, спина болит и ноге легче не стало. Доспехи не пойми где, от Милана до Кастельвеккьо и часть еще в карете с этими двумя дурами. Никакой благодарности, только успеваем выворачиваться.

— Улыбнись. Я два слитка стащила. Вернешься в Милан, закажешь себе новое железо.

— Хоть кто-то обо мне заботится, — улыбнулся Макс, — Я бы сейчас завалился в постель…

— И?

— Проспал бы дня три. А может, и до конца зимы, как медведи в Московии.

— Не спеши. Сейчас нас пригласят в Турин по случаю освобождения Анны и Беатрис.

В комнату заглянула Маргарита Австрийская.

— Ты была права. Курьер привез приглашение. Луиза Савойская вытряхнула Колетт из постели сына и зовет всех к себе в замок Акайя на прием по случаю освобождения дам. Каникулы должны продолжаться.

— Колетт уже вернулась?

— Ага. Ты представляешь, Луиза еще раз поссорилась с Шарлем.

— Еще раз?

— Да. Еще жестче, чем в том году. Бедняжку Колетт под горячую руку чуть на плаху не отправила или на костер. Колетт сразу не поняла, а потом до нее дошло. Если Луиза небрежно так бросит придворным «голову ей оторвать», они же поймут буквально. Разорвут девку всей толпой и довольные понесут отчитываться оторванной головой с еще открытыми глазами, держа ее вдесятером, чтобы выпросить награду всем причастным.

— Половина участников по пути продаст свое место тем, кому нужен повод, чтобы попасть на глаза Ее Высочеству, — подыграла Шарлотта.

— Еще Колетт говорит, за завтраком забавный случай вышел. Трибуле как-то устроил, чтобы королю подали к завтраку на том же блюде другую девку. Король сразу сказал, что под крышкой не Франсуаза. Она не из тех, кто будет повторять чужие удачные ходы.

— Кто там был?

— Говорят, что придворная дама, но у нее хватило ума надеть маску. Король ее раздетую не узнал. Сказал, что Трибуле дурак и шутки у него дурацкие, поэтому пусть переспит с этой девкой сам. У дамы хватило ума не устраивать скандал, и ее тут же унесли. Откуда ни возьмись, появился Трибуле. Сказал, что если король прикажет убиться об стену, то надо брать разбег, а если прикажет переспать, то пора раздвигать ноги.

— И она согласилась? Серьезно?

— Ну, она с одной стороны дура, а с другой стороны не совсем дура. Никто же не узнал, кого подали королю к завтраку голую, в маске и с яблоком во рту. Кроме Трибуле. Пусть так и останется. С шута сталось бы ославить ее на весь двор, а Франсуаза бы точно не простила такую наглую соперницу.