Финал в Турине

3. Глава. 29 декабря. Еще одна смена власти в Сакра-ди-Сан-Мигеле

Через час после рассвета в Сакра-ди-Сан-Мигеле прибыла делегация во главе с инквизитором. Их встретили веселый и сонный доктор Антонио Бонакорси и довольно грустный простолюдин из Турина Гвидо Тестаменто.

Едва завидев алхимика, Бонакорси чуть ли не в воротах сказал, что в келье Жерара обнаружены алхимические книги, лабораторная посуда и всякое такое. И предложил заглянуть в сарай. В сарае алхимик сразу же узнал свою телегу. После чего чуть ли не побежал в заданном направлении, но доктор сделал какое-то маленькое замечание, и человек науки совершенно успокоился и тихо пошел.

Мальваузен сходил вместе с Тони и этим Иеремией и убедился, что в келье, судя по всему, кого-то из старших разбойников, действительно стоят сундуки с книгами и мешки с посудой.

Отец Доминик с удивлением узнал, что здесь ночью был некий рыцарь, не сообщивший своего имени, со скромной свитой. Рыцарь разгадал тайну нечестивого аббатства, порубил мечом или сбросил в пропасть всех разбойников, запер в кладовой повара с поварятами, которые показались ему недостаточно разбойными для смертной казни, и освободил двух похищенных Благородных Дам. На сторону рыцаря встала ночевавшая в гостинице семья дона Убальдо Тестаменто. Глава семьи трагически погиб, его зять упал с балкона и сломал ногу. Сын, дочь и внуки дона Убальдо не пострадали.

Доктор Бонакорси и тот молодой оруженосец, который вчера на закате покинул Сан-Антонио-ди-Ранверсо, как раз после вечерни поднялись в аббатство и не успели принять никакого участия в событиях. Но они сообщили рыцарю, что утром здесь как нельзя кстати, появится дознаватель от инквизиции. После этого рыцарь проявил истинную добродетель скромности, назначил комендантом захваченной крепости доктора Бонакорси и уехал по своим рыцарским делам. Молодой оруженосец тоже засиживаться не стал и тоже ускакал куда глаза глядят с первыми лучами солнца.

Отец Доминик много лет жил в Турине и знал, что из себя представляет семья Тестаменто и почему главу семьи называют доном. Что-то здесь не так. Допустим, аббатство и правда нечестивое. Это, конечно, позор для епархии. Ведь отца Жерара принимали и в Сан-Антонио-ди-Ранверсо, и в Санта-Мария-ди-Карпиче, и у епископа. Допустим, произошла некоторая размолвка между отцом Жераром и доном Убальдо. По ту сторону закона так бывает. Но почему на стороне дона Убальдо выступил рыцарь? И почему рыцарь уехал, когда узнал, что утром здесь будет дознаватель от инквизиции?

Он осмотрел сложенные в сарае тела разбойников. Узнал отца Жерара и очень удивился, увидев торчащие из груди стрелы. Узнал Николя, зарубленного кривым клинком. Узнал Амвросия, которому совершенно не по-рыцарски перерезали горло. И не узнал нескольких других, с характерными повреждениями от рыцарских мечей.

Заглянул в кладовую, где повар и поварята наперебой принялись каяться, что они ничего такого не знали и ни к чему не причастны. Обратил внимание, что непричастные не оспаривали обвинение в нечестивости аббатства и самозванстве приора. Пожелал посмотреть на дам.

Анна де Бомон и Беатрис де Плесси в гостиницу для паломников не переехали и остались на первом этаже отдельно стоящей башни внутреннего двора. Филомена Кокки принесла им на завтрак вчерашнего хлеба с сыром и столового вина из погреба гостиницы.

Отец Доминик встретил дам во внутреннем дворе. Они соскучились по прогулкам и по случаю хорошей погоды вышли размять ноги. Дамы наперебой рассказали, как их похитили и держали в заложницах. Инквизитор по некоторым оговоркам заподозрил, что дам еще и обесчестили. Но он был достаточно умен и тактичен, чтобы не спрашивать об этом прямо в лоб.

От дам сильно пахло крепленым вином. Они признались, что разбойники травили их загадочными зельями на винной основе. Доктор Бонакорси сказал им, что подобное устраняется подобным. Поэтому дамы не просыхали, чтобы честное вино растворило и вывело зелья, растворимые в вине. На столе в башне стоял бочонок с отравленным вином. Отец Доминик налил немного в ладонь, понюхал и лизнул. Да, что-то не так. Будет хорошая улика для суда.

Также дамы нетрезвыми голосами подтвердили, что их освободил некий анонимный рыцарь. Рыцарь любезно сообщил, что утром здесь будет инквизитор, который примет участие в их дальнейшей судьбе. Также здесь обязательно появится какой-нибудь благородный представитель светской власти, который куртуазно возьмет на себя обязанность отвезти дам в Турин, куда они и направлялись.

Увы, подробностей битвы и обстоятельств сортировки разбойников на мертвых и условно непричастных дамы не помнили. Семью Тестаменто дамы не видели, потому что из башни не видно и не слышно вообще ничего, что происходит на северном дворе, и тем более, ничего, что происходит на южном.

Словоохотливый Гвидо Тестаменто рассказал, что дон Убальдо свалил из города, чтобы не зашквариться об известные события, которые он сразу выкупил. Прошаренный дон Убальдо сразу по прибытии раскусил, что самонадеянный отец Жерар содержит фальшивое аббатство. Нет, раньше до этого туринская братва не доперла.

Жерар корешился с доном Убальдо и его семьей. Никто в отказ не пойдет. Он не темнил, что был четким пацанчиком, но втирал, что откинулся, и теперь честный поп, почти что лох. Был же. Базара нет, был. Честный поп — вот аббатство, вот братия признает его приором, за самозванство не предъявляют. Да и Вы, отец Доминик, куда смотрели? Аббатство в натуре в вашей епархии. Жерар тут больше полугода как атаман, то есть, приор.

Гвидо показал, где они с отцом и зятем подрались с Жераром и его приспешниками. Тело дона Убальдо победители еще с вечера благочестиво унесли в церковь. Не так важно, как человек жил, по сравнению с тем, как он погиб. Получается, что покойный отдал жизнь, защищая божий храм от осквернения. В высшей степени достойная смерть. Если Гвидо не врет.

Мальваузен же вместе с алхимиком и Бонакорси отправился осмотреть украденное имущество. Богато живет Иеремия Вавилонский. Книги, дорогие реактивы, тщательно упакованная лабораторная посуда. И тигли со свежей копотью.

Бонакорси по пути сообщил, что анонимный рыцарь это де Круа, который опять сбежал. И что в гостинице лежит раненый, которого Тони вчера оперировал. Там открытый перелом ноги, ампутации пока удалось избежать, но осталась открытая рана, и не дай Бог, она загниет. И у пациента жар, а это не очень хороший признак.

Собрали консилиум из трех врачей. Мальваузен, Бонакорси и алхимик Иеремия. Возле постели сидели жена больного и двое детей. Мальваузен отправил их к отцу Доминику, чтобы не путались под ногами.

Иеремия осматривал больного и задавал вопросы как настоящий врач. Мальваузен заподозрил, что они, скорее всего, знакомы.

— Вы не из Генуи? — спросил Мальваузен пациента.

— Из Генуи, — подтвердил пациент, — Антонио Кокки, учитель фехтования.

Ага, и алхимик у нас из Генуи. Алхимик, который врач и с мечом. Если человек носит меч, то неудивительно, что он знаком с учителем фехтования из своего города. Генуэзцы. Хорошие фехтовальщики. Уехали из Генуи. У одного из них среди вещей тигли со свежей копотью. И почему-то их путь пересекается с путем, которым предположительно шел Максимилиан де Круа.

«Там еще раненые лежачие и доктор», — сказал один из разбойников, который первым вошел в таверну Изола-дель-Кантоне, когда Мальваузен там работал с ранеными.

«Раненые пусть лежат, доктор пусть лечит. Этих, кто еще жив, ему пусть отнесут», — ответил ему второй.

Мальваузен запомнил эти реплики, потому что первый как будто не был уверен в ответе второго. Не то, чтобы у них была какая-то особенно запоминающаяся внешность, но лица и голоса из Изола-дель-Кантоне определенно подходили к сегодняшнему пациенту и алхимику. И меч. У первого был почти такой же меч в потертых ножнах. Или такой же?

«Надо оставить их наедине и подслушать», — подумал Мальваузен.

— Тони, есть дело, — сказал он, — Идем.

— Идем, — Тони вышел вслед за ним.

— Ты хорошо покопался в вещах алхимика?

— Нет. А мы что-то ищем?

— Да. Золото в монете и в слитках. В такой куче добра можно его спрятать довольно много. Поищи как следует.

— Понял.

Тони ушел, а Мальваузен прильнул ухом к двери. Пациент и алхимик ругались.

— Как там моя доля, Симон? — спросил Кокки.

Симон?

— Нет никакой доли, — ответил «Иеремия Вавилонский», — Петер погиб, я все спрятал у нас в подземелье. Магистр узнал.

— Трепло.

— Это же его подземелья.

— Ну узнал, и что?

— Мы заколдовали груз. Превратили в свинец. Чтобы вывезти из Генуи.

— Зачем вывозить, если есть надежное место?

— Магистр сказал, что будет война, и входы завалит обломками, а в нашем доме поселятся французы. Магистр часто предсказывает события.

— Что война будет, знают все, и что Генуя падет как Милан, тоже. Даже быстрее, чем Милан, потому что там и гарнизона по сути нет.

— Мы и поехали спасать золото. В Турин.

Золото! Открытым текстом.

— Лучший выбор. Морем не рискнули?

— Мы с Магистром сухопутные. И Турин спокойный город, а в Марселе мы недавно были, нам там не понравилось.

— Турин так Турин. И?

— Груз ищет вся Генуя. В Тортоне на нас напал Фабио Моралья. Убил Магистра, забрал груз.

— Этот может.

— Потом появился Фредерик фон Нидерклаузиц, оруженосец Максимилиана де Круа…

— Способный молодой человек.

— Поубивал и Моралью, и всю его компанию. Забрал груз и повез его в Турин. Меня взял с собой, чтобы расколдовать слитки.

— Где груз?

— Ты был на мистерии? Видел фейерверки?

— Пропустил.

— Жаль. Я нанялся в Санта-Мария-ди-Карпиче, чтобы сделать фейерверки. Мне дали кузню. Я там расколдовал слитки. А во время мистерии приехал отец Жерар, то есть, сейчас я знаю, что это был отец Жерар, убил Пьетро Ладри, который оставался при золоте, и вывез из кузни все мое имущество, и слитки тоже.

— То есть, золото здесь? — Кокки с самого начала разговора заметно сердился, но сейчас смягчил тон.

— Уже нет. Отец Жерар опрометчиво обидел Максимилиана де Круа. Тот поубивал всех разбойников и с удивлением обнаружил свое, то есть, наше, то есть, королевское золото в келье Жерара. И на рассвете вывез его.

— Дьявол! То есть, мое золото вчера днем было в шаге от меня?

— Получается, так.

— Вот невезуха. Если бы я побил этого Жерара, я бы сам зашел в его келью за трофеями.

— Он победил мастера фехтования?

— Не сам. Один из его лжемонахов сбросил меня с балкона.

Оба немного помолчали. Мальваузен собрался уходить.

— Как там моя нога? — спросил Кокки, — Тони вчера хорошо все сделал? Не доверяю этому весельчаку. Я всю ночь как в аду горел. И нога, и голова.

— Насколько я вижу, все правильно. Соединил обломки, наложил шину. У него нет лекарств, которые есть у нас с Магистром. Ты бы через пару дней умер, но не от того, что Тони ошибся. Редкая удача, что тебе вовремя попались наши склянки.

— То есть, ты передо мной в долгу на мою долю, а я перед тобой в долгу на жизнь?

— Когда я вижу человека в беде, я не ставлю условий, как ростовщик. Люди награждают меня как позволяют им совесть и кошелек.

— Потому я и не торгуюсь. У тебя был долг передо мной. Не дашь мне умереть, долг будет погашен.

— Справедливо. Интересно, что скажет фрау Марта?

Фрау Марта? Рыжая Фурия? Конечно. Она была среди тех четверых, кто отбил золото у Луи де Ментона. Марта. Кокки, этот Иеремия-Симон и какой-то Петер. Как хорошо помогает расследованию подслушивание за дверью!

— Я с ней поговорю. Она тебя простит.

Дальше Симон-Иеремия заинтересовался состоянием раны и пациента в целом, а Мальваузен отошел от двери. Надо бы их арестовать. Но как? Вдвоем с Бонакорси против Симона? А за кого будет Гвидо Тестаменто? Хорошо, что есть генуэзцы. Плохо, то есть, рискованно, что они тоже генуэзцы.

— Доктор?

Сами пришли. Вовремя. Петруччи и Пичокки. У обоих левые руки на ножнах, правые около пряжки пояса.

— Мы хотим поговорить с этим пациентом, — сказал Петруччи, — Вдруг это кто-то из тех, кто причастен к нашему делу.

Можете поговорить, но в моем присутствии, — ответил Мальваузен.

Втроем вошли в комнату.

— Сеньор Антонио! — удивленно воскликнул Петруччи.

Пичокки сразу схватился за меч.

— Алессандро и Фернандо, — поздоровался Кокки, — Чем обязан? Дуэль завершена, поле осталось за нами.

— За тебя дают сто дукатов за живого или мертвого.

— Кто дает? — спросил Мальваузен.

— Наши, генуэзцы. Но получать у декурионов в Турине.

— Отлично. Арестуйте его. И этого тоже.

— Меня? — удивился Симон, — За что?

— Есть за что.

— А ты кто такой, чтобы арестовавать? — спросил Симон.

— Извините, коллега, что сразу не предстваился. Я дознаватель с полномочиями от герцога и от декурионов.

Мальваузен открыл подвешенный на поясе кожаный футляр и достал свиток с печатями.

— Большая шишка, — подтвердил Пичокки и обратился уже к Мальваузену, — Сто дукатов все равно наши. Ты не знал, что за него дают эти деньги. Или предложишь поделить?

— Сто дукатов ваши, — согласился Мальваузен, — Я про них и вправду не знал, и не знал, что сеньор Кокки в розыске. Мне про него и не сказали, потому что я работаю по другом делу.

— Ага, — генуэзцы довольно переглянулись.

— Но по моему делу проходит и он, и этот господин алхимик. Поэтому мне как раз нужны двое надежных людей, чтобы охранять их обоих. Под моим командованием у вас есть официальный статус, и никто не имеет права отнять арестантов у вас ни по пути, ни в самом Турине.

— За второго будет доплата? — спросил Петруччи, разглядывая Симона.

— Обязательно. Но сумму пока не могу сказать.

— Я его, кстати, знаю, — сказал Пичокки, — Это Симон, ученик алхимика Иеремии.

— Представился как магистр Иеремия, — сказал Мальваузен.

— Нет, это точно не он. Да, Симон?

— Да. Меня зовут Симон, и я унаследовал псевдоним как единственный ученик своего учителя, — сказал Симон.

— Ладно. Охраняйте их тут, я договорюсь насчет телеги. И неплохо бы еще посадить под замок родственников нашего пациента, — сказал Мальваузен.

— Каких родственников? — спросил Петруччи.

— Я только что выгнал отсюда его жену с двумя детьми.

— Ух ты!

— И здесь еще брат этой жены. Гвидо Тестаменто.

— Антонио, я смотрю, ты удачно женился, — сказал Пичокки, — А В Генуе никто и не знал.

— Так, — подытожил Мальваузен, — Ты и ты арестованы и остаетесь здесь. Лежачий больной и так никуда не денется. Алхимик за ним присмотрит. Если я правильно понял, без некоторых препаратов пациент умрет, а мне он живым нужнее, чем мертвым. Заберите у них все оружие и все, что похоже на оружие, господа охотники за дукатами. Один из вас будет дежурить здесь, второго попрошу мне помочь загнать в кладовую семью Кокки-Тестаменто.

— Маловато нас на такую ораву, — сказал Петруччи.

— Еще наш Тони здесь. Надеюсь, вы с ним не будете ссориться из-за того, что ваш недруг выбрал его секундантом.

— За сто дукатов мы и с сарацином не поссоримся. Но все равно мало.

— Я договорюсь насчет телеги. Забираем этих и едем в Турин. Остальных оставим под замком, они не так важны. Герцог завтра пришлет за ними стражу.