Финал в Турине

7. Глава. 30 декабря. Мама не бывает невовремя

В течение двадцать восьмого и двадцать девятого декабря не произошло никаких запланированных светских мероприятий. С вечера двадцать седьмого Его Величество король Франции Франциск Первый завалился в постель с новой любовницей и к утру тридцатого оттуда не вылез. Нельзя сказать, что король не подавал признаков жизни, потому что он несколько раз вызывал лакеев и требовал принести то еды, то вина, то еще какой-нибудь ерунды.

У дверей спальни толпились придворные. Гадали, что будет, если король утром увидит свою тень, и что будет, если не увидит. Надо успеть привлечь внимание, если король выйдет в хорошем настроении, и надо успеть исчезнуть, если король выйдет грустный.

Поскольку замок Монкальери — не дворец, то придворные толпились в узком коридоре и сильно мешали друг другу. Во дворе состоялось уже три дуэли.

Двадцать восьмого высшее общество сместило фокус внимания на беспорядки в Турине. Герцог Карл съездил в город, поговорил с сестрой и с братом, вызвал декурионов в замок Акайя. В целом всем нашлось, чем заняться.

Двадцать девятого понемногу разгребали последствия двадцать восьмого. Сплетничали о генуэзцах и Колонне. К полудню вспомнили, что самый почетный гость давно не появлялся на публике, а вечером планировали бал. Карл Добрый сказал, что ему бы пригодился день, чтобы поработать в Турине, и он племяннику мешать не будет. Отправили делегацию к Луизе Савойской, чтобы она повлияла на сына. Она вроде как начала собираться, но тут пришли новости одна другой краше.

Из аббатства Сакра-ди-Сан-Мигеле дознаватель инквизиции сообщил, что обитель уже несколько месяцев как превратилась в тайный разбойничий притон, а принимаемый в обществе отец Жерар был главарем шайки. По странному совпадению, в этот же день скончался по непонятным причинам викарий Пандольфо Медичи. Как будто от стыда, или от страха быть обвиненным в соучастии.

Многие съездили в Турин на отпевание викария. Все-таки, прекрасный собор, певчие, благородное общество и повод для светской беседы.

Утром тридцатого Франциск Первый из спальни не вышел. Но в Монкальери появилась Луиза Савойская.

— Его Величество занят, — сказал лакей, согнувшись в поклоне, — Приказал не беспокоить.

— Я сейчас с ноги открою, — ответила королева-мать.

Придворные бросились наутек и даже образовали пробку в дверном проеме. Сейчас король выйдет в плохом настроении, и боже упаси попасться ему на глаза.

Лакей втянул голову в плечи и аккуратно приоткрыл дверь, стараясь не заглядывать внутрь. Луиза без особой необходимости пнула по двери, чтобы та с грохотом ударилась об стену.

Короли никогда не запираются изнутри. Им плевать, что слуги что-то увидят, а приличные люди без разрешения не заходят. Оскорбление величества — дело подсудное даже для высшей аристократии.

— Ты все делаешь неправильно! — с порога заявила строгая мать.

— Правильно он уже делал, — ответила Колетт.

Колетт стояла по-собачьи на расстеленной львиной шкуре лицом к двери, подложив под колени толстую подушку, а Его Величество высочайше изволил поиметь ее в нетрадиционной форме.

Подобное извращение уже тогда общество строго осуждало, и даже в известной книге Аретино оно упоминалось как «дело столь дурное».

Если бы Колетт дернулась, когда дверь распахнулась, или когда ударилась, то могла бы сломать Его Величеству срамной уд. Этот орган, как известно, костей не имеет, но при неудачном стечении обстоятельств от резкого движения может сильно испортиться.

Франциск тоже не уподобился жалким простолюдинам, которые, будучи застигнуты во время любовной игры, прячутся кто куда, как испуганные котята. Он аккуратно двинулся назад, извлекая уд из «неправильного» места и одновременно накинул на себя простыню.

— Мама, ты очень невовремя, — сказал король.

— Мама не бывает невовремя. Надеюсь, ты не забыл покушать?

— Не забыл.

— Он и шапку надевал. То есть, львиную голову, — сказала с пола Колетт.

Она села на пол, подтянув ноги к груди, и спряталась за своей подушкой.

— И лекарства принял?

— Ну мам…

— Это что за девка?

— Ты сама говорила, чтобы я не слишком увлекался Франсуазой.

— На кого ты ее променял? У этой совершенно крестьянское рыло. Какая-то простолюдинка из Нидерландов!

— Хрю! — весело ответила Колетт, — Вы очень проницательны, Ваше Высочество. Я Колетт, шутовка Маргариты Австрийской.

— Я не имела в виду поменять даму из высшего общества на шутовку! Кто отвечает за то, чтобы моему сыну хватало шуток?

Вопрос, возможно, был риторическим, но на него нашлось, кому ответить.

— Я, Ваше Высочество!

В дверях появился Трибуле. Он не собирался конкурировать с Колетт и не сидел два дня под дверью среди придворных. Он уподобился королю и нескучно проводил время с девкой. Но как только узнал, что в Монкальери прибыла Луиза Савойская, оделся и прибежал вслед за ней. С Его Величества станется назначить эту Колетт на место придворного шута, а Трибуле выгнать. И тогда с ним невозбранно поквитаются все, над кем он подшутил слишком смешно.

— Почему вместо тебя моего сына развлекает какая-то шлюха из Нидерландов?

— У нее сиськи. И жопа. Вы же видели мистерию, Ваше Высочество. Что может поделать честный шут против такого преимущества?

— Да хоть на голове ходи.

— Пробовал. Не помогает. А на чьей голове надо было ходить?

— Не смешно.

Трибуле вкатился в спальню, сделав колесо на руках, и прыгнул сальто назад, приземлившись на то же место.

— Значит так, — строго сказала Луиза Савойская и посмотрела на Колетт, — Ты пошла вон.

— Надо ей что-то подарить, — сказал Трибуле.

— Его Величество и так доставил мне величайшее удовольствие! — сказала Колетт.

— А должна была ты ему, — сказала Луиза Савойская, — Еще не хватало, чтобы короли доставляли удовольствие крестьянкам.

— Король должен быть щедрым ко всем своим шлюхам, — возразил Трибуле.

— Голову ей подари.

Королева-мать подошла к прикроватному столику и посмотрела на разложенные там аптечные пузырьки.

— Какую голову? — не понял Франциск и посмотрел на маску в виде львиной головы.

— Ее голову. Она же ведьма. Это зелье, зелье и зелье. Пусть спасибо скажет, что ушла живой. Стоило бы ее сжечь, не будь она собственностью Маргариты.

— С чего ты взяла, что это зелья?

— Да мне ли не знать!

— Мама?

— Моя госпожа подарила те же самые зелья Ее Высочеству, — ответила Колетт, — Вам понравилось?

— Заткнись и иди к черту! — заорала Луиза Савойская.

— Мама, что такое? — удивился Франциск, — Я что-то пропустил за эти дни?

— Ты с этой шлюхой конец света пропустишь! Мое сердце разбито!

— Кто на этот раз?

— Шарль де Бурбон.

— Что, опять?

— Господи. При шутах. Не приведи Господь, кто-то сейчас отмочит бугагашечку.

— Молчу-молчу, — пискнула Колетт, — Моя голова — отличный подарок. Ничуть не хуже, чем моя задница. Госпожа будет очень довольна.

Колетт нашла в пределях досягаемости розовую ленту и завязала бант у себя на лбу.

— Хватит с меня! — заявила королева-мать, — Ведьму отправь на шабаш и пусть ее там отымеют какие-нибудь кобольды…

— Кобольды противные, — перебила ее Колетт.

— Я сейчас пошлю тебя на конюшню и оттрахаю конем!

— Ах, как это романтично! Кони такие грациозные создания!

— Свали отсюда к чертовой матери!

Колетт, одетая только в бант на лбу, выскочила за дверь, держа перед собой подушку. Франциск грустно перевел взгляд на стоящий под простыней уд.

— Пригони сюда какую-нибудь шлюху, — приказала Луиза Савойская, обращаясь к Трибуле.

— Франсуазу, — сказал Франциск, — И завтрак.

— Сию минуту, — ответил Трибуле, — Но прекрасная Франсуаза обиделась.

— Тогда дальше по списку.

— Кончи по-быстрому, поешь и одевайся, — сказала Луиза Савойская, — Франческо Сфорца привез каких-то несчастных дам с удивительной историей. Надо их принять и пожалеть.

— Каких дам, с какой историей?

— Трибуле расскажет новости. Я не в настроении.

— Мам, хочешь, я специально для тебя Бонниве отзову из Испании?

— Хотела бы, сама бы отозвала. Представляй Францию в высшем обществе и не лезь под руку.

Луиза Савойская развернулась и вышла.

— Колетт там далеко убежала? — спросил Франциск у Трибуле.

— Может, Франсуазу? — ответил шут.

— Франсуазу после завтрака.

— Вы не злоупотребили зельями, Ваше Величество?

— Если и злоупотребил, то что? Ведро святой воды выпить? Тащи обратно Колетт и зови на завтрак Франсуазу.

— И снова здравствуйте!

Колетт подслушивала и сразу же появилась в королевской спальне. Подушку она держала так, что верхний край прикрывал грудь на палец выше сосков, а нижний проходил по верхней трети бедра.

— Надо еще тете Маргарите отдариться… — вспомнил король.

— Только не меня! — воскликнул Трибуле.

— Точно?

— Она подруга Вашей мамы. Разве можно дарить маминым подругам неприличные подарки?

— Надо дать что-то равноценное.

Франциск, не стесняясь шута, восстановил позицию, в которой его прервали. Трибуле все-таки смутился и пошел на выход.

— Куда торопишься? — спросила Колетт, когда шут уже приоткрыл дверь, — Может, советом поможешь? Песенку в ритм споешь? Расскажешь романтическую историю?

— Хотите, приведу Франсуазу прямо сейчас? Она точно и посоветует, и расскажет.

— Отличная идея! — сказала Колетт, — А у нее сиськи больше моих?

— Немного меньше, — ответил Трибуле.

— Насколько?

— Вот так, — Франциск сжал руками грудь Колетт.

— Значит, и зад должен быть более тугой? — спросила Колетт.

— Не знаю, — ответил король.

— Ну, Ваше Величество! Какое упущение!

— Я в твой-то с трудом влезаю, а она и вовсе лопнет.

— Прекрасно. Порадуете маму.

Франциск остановился, чтобы фыркнуть, а Колетт тут же выгнулась так, что Его Величество немедленно завершил начатое.

— Уф, — король сел на край кровати, — Кажется, я и правда немного злоупотребил зельями. Сердце сейчас из груди выскочит.

— Да ладно, — Колетт села рядом и взяла его за запястье, — Там может на раз осталось. И то после завтрака.

— Надо все-таки что-то подарить тете Маргарите. Она ни на что не намекала?

— Было бы ей нужно что-то материальное, оно бы у нее давно было. Просто сделайте ей приятно. Подпишите какую-нибудь забавную ерунду. Госпожа привезла пачку разногласий между Нидерландами и Францией и по каждому из них свой проект решения вопроса.

— Пусть вечером притащит, все подпишу.

— Еще у нее особое мнение по Италийской Конфедерации.

— Заранее согласен.

Трибуле тем временем сбегал в спальню Франсуазы де Фуа, которая находилась ровно этажом ниже. Статная сторожевая фрейлина преградила ему дорогу.

— Госпожа обиделась и никого не желает принимать.

— Я от Его Величества.

— Госпожа обиделась на Его Величество, не желает ничего слышать и подарки тоже не принимает.

— Хорошо. Я побежал дальше по списку.

— Стоять!

Трибуле обернулся.

— Покажи список!

— Здесь без первой строчки, — сказал он, доставая из поясной сумочки какую-то помятую бумажку.

— Кто должен быть на первой строчке? — спросила фрейлина, не глядя в бумажку.

— Ты, красавица.

— Правда?

— Нет, шучу. Я же шут.

— Самая удачная шутка в твоей жизни будет, если ты сейчас приведешь к Его Величеству меня.

— Даже если он передумает насчет списка, это будет забавно.

— Я тебе передумаю!

— Двести.

— Что двести?

— Двести дукатов, и Его Величество не передумает. Повар говорит, что главное в королевском завтраке вкус, но лакей, который приносит блюда и убирает недоеденное, точно знает, что подача важнее вкуса.

— Ты собираешься подать меня Его Величеству как кусок мяса?

— Ты знаешь, как ему подали несравненную Колетт? Принесли на блюде с яблоком во рту.

— Хм… И Его Величество не отпускал ее три ночи и два дня.

— Вот-вот.

— Я пошла за дукатами, а ты иди за блюдом.

«Кто угодно, лишь бы не эта шутовка» — подумали Оде и Франсуаза де Фуа, когда узнали, что д’Эсте доставил в Турин двух дам, которых разбойники удерживали в плену где бы вы думали? В захваченном аббатстве!

Анну и Беатрис д’Эсте к вечеру двадцать девятого довез до замка Авильяно, расположенного в долине Валь-де-Суза ниже Сакра-ди-Сан-Мигеле. Замком как важным объектом фортификации владел непосредственно герцог Савойский, а сейчас там проживали дальние родственники савойского дома, который пришлось потесниться из Монкальери и Савойя-Акайя.

В Авильяно дамы произвели фурор. О бедняжках позаботились как только могли. И ванну им нагрели, и все такое.

В Савойя-Акайя дам приняли служанки Ее Высочества. Причесали, переодели, накрасили губы, подвели глаза, напудрили носики. Луиза Савойская любезно одолжила несчастным страдалицам свои серьги, фибулы и браслеты.

Через три часа после того, как в Монкальери появилась королева-мать, перед королем и заодно перед соскучившимся по событиям высшим обществом предстали несчастные пленницы.

Дамы поделились историей своего пленения и заключения, а д’Эсте любезно рассказал про счастливое освобождение, как было оговорено еще вчера. И вот на этом месте дамы преподнесли сюрприз.

— На самом деле разбойников победил славный рыцарь Вашего Величества Максимилиан де Круа, — сказала Анна, — Его жена Шарлотта разгадала тайну нечестивого аббатства, и славный рыцарь вступил в бой с армией нечестивцев.

— Он опасался, как бы мы не стали жертвой его недоброжелателей, — добавила Беатрис, — Поэтому он, чтобы не подвергать нас дополниельному риску, вчера утром покинул Сакра-ди-Сан-Мигеле и любезно передал нас в руки достойнейшего рыцаря Альфонсо д’Эсте, который наилучшим образом доставил нас пред ясны очи Вашего Величества.

— Еще де Круа подарили нам новую одежду, дали нам карету и служанку, — продолжила Анна.

— Как хорошо, что Вашему Величеству было угодно их пригласить! — сказала Беатрис и повернулась к свите Маргариты Австрийской, где во втором ряду скромно стояли Максимилиан и Шарлотта.

— Подойди сюда, наш герой, — улыбнулся король.

Максимилиан и Шарлотта вышли и поклонились.

— Очень куртуазное поведение, — сказал Франциск, — Но ты мог бы оставить побольше свидетелей.

— Увы, — вздохнул Максимилиан, — Сначала вроде бы врагов много, а потом они как-то внезапно заканчиваются.

Король рассмеялся.

— Они ведь сгодились бы только для публичной казни, а после недавнего бунта в Турине и так есть, кого казнить? — спросил Максимилиан, глядя на Карла Доброго.

— Точно, — согласился тот.

— Каждому воздастся по делам его, — сказал король, — И вам тоже. Какую бы награду вы бы для себя посчитали справедливой, но не в ущерб правосудию?

Франциск сразу вспоминал про тяжбу, как только вспоминал про де Круа. Вряд ли он знал все обо всех, просто де Круа у него ассоциировались с тяжбой за замок, а не с чем-то более приятным.

— Нижайше прошу Вас принять наш скромный подарок, — сказала Шарлотта.

— Подарок? — удивился король.

— Возьмите под свою руку замок Круа. Заберите его в королевский домен на веки вечные, только позвольте нам с мужем проживать там до самой смерти.

— Замечательный прецедент, — сказала Маргарита Австрийская.

— Да, — согласился Франциск, — Такой метод решения имущественных споров пойдет Франции на пользу.