Финал в Турине

4. Глава. 28 декабря. Отец Жерар и золото

— Братья! — обратился отец Жерар к монахам, ожидавшим окончания разговора, и те присели и замерли в ожидании, не свалится ли на их буйные головы какая-нибудь епитимья.

— Из этой телеги тащите все ко мне в келью, я дальше сам разберусь.

Монахи заглянули под тент и чертыхнулись. Два трупа.

— Совсем забыл, — прокомментировал Жерар, — Пришлось поработать инквизитором. Это двое подмастерьев богомерзкого чернокнижника.

— И куда их? — кисло спросил один из монахов.

— На кладбище. Могилы свободные есть?

— Должны быть. С прошлого раза остались. Им одной хватит?

— Если глубокая, то хватит. Но сначала груз перетаскайте.

Жерар вытащил из телеги какой-то мешок. Тяжелый.

— Тут все тяжеленное, — крякнул монах, вытаскивая сундучок, — Что хоть такое?

— А это что? Книги? — спросил второй, — Ох, натаскаемся.

— Да, все тяжелое, — кивнул Жерар, — Думаю, по паре дукатов будет справедливо.

— По паре чего?

Жерар полез в кошель и достал четыре золотых монеты. Новенькие генуэзские дукаты, которые он вчера с удивлением обнаружил в кошельке Пьетро.

— Ого! — у монахов загорелись глаза, — Хорошо живут чернокнижники. Может, и нам какую-нибудь башню под колдовские дела отвести?

— Посмотрим, на что сгодятся все эти колдовские штуки. Может и заведем. Только вы таскайте, а внутрь не заглядывайте. Мало ли что там найдется. Если вызовете демона, я ему вас и скормлю. Если в жаб превратитесь, отправлю на кухню, чтоб вас для француженок в башне сервировали.

Разгрузить телегу несложно. Набежать бы на нее вдесятером, так ведь нет десятерых. Участники кулачных боев остались ночевать во дворце викария, чтобы утром демонтировать и увезти обещанные отцом Августином декорации с площади. Во-вот приедут, как Гвидо сказал. Повар с поварятами крутятся на кухне. Приор привел каких-то баб, которые, может быть, даже и дамы. Мишель в узкой башне из-за этого тем более занят. Привратника с дежурства не снимешь.

Вообще, здесь можно поселить с полсотни человек в одном только закрытом дворе. Только где бы их взять? Старые, настоящие, монахи «скончались от потницы». Их, конечно, не полсотни и оставалось. А с новыми надо аккуратнее. Разбойник, который сойдет за монаха, — боец штучный. Вроде доппельсолднера. Самое главное, чтобы не слишком борзый, чтобы слушался приора. Борзых-то уже шесть штук на кладбище к жертвам потницы заехало. Можно, конечно, и шайку поселить. В закрытом дворе не видно. Только где ж ее взять-то, шайку? Чтобы удачливые и не совсем тупые. Пока только Николя да еще пятеро по большой дороге работают.

Хотя даст Бог времени отцу Жерару — и у Николя подручных прибавится. Будут на перевалах не одиночных путников и телеги грабить, а обозы. И все сюда, все в общий котел.

В гостинице, окна которой выходили в южный двор, жили паломники, кухонная бригада, госпиталий отец Амвросий и пара его помощников. Монахи же во главе с приором поселились в домах, стоявших по периметру северного двора. Жерар не особенно доверял актерским талантам своих подельников и считал, что пусть лучше они не пересекаются с паломниками.

Сам Жерар обитал на втором этаже одного из домов внутреннего двора в довольно комфортных условиях. Не комнатка, где от стены до стены рук развести негде. Жилище большого начальника с отдельной спальней, отдельным кабинетом, отдельной гостиной и балконом. Начальник, понятное дело, не скрывается от мирской суеты, а занимается хозяйственными делами как бы не чаще, чем богоугодными. И присматривает там, где в первую очередь требуется присмотр. За братвой, живущей во внутреннем дворе, где еще не все научились вести себя по-монашески.

Грузчики работали добросовестно, хотя таскать пришлось много и далеко. Даже ни разу не попытались сунуть руку в мешок или в сундук. Наверное, потому что Жерар перетаскивал трофеи наравне с ними.

В процессе встретили во дворе дона Убальдо.

— Это что у вас? — спросил пожилой дон, — С той телеги?

— Ага, — ответил Жерар.

— Не наследство ли алхимика?

— Оно самое. Надеюсь, твоя братва решила вопрос, и он сюда не заявится.

— Братва всегда решает. А заявится, так у него нет силы на освященной земле.

— Поможешь?

— Нет, спина болит.

Конечно. Лучший способ отделаться от зевак — попросить о помощи.

Наконец-то закончили. Притащили, заняли все свободное место в келье приора, получили по три дуката, отправились перекусить на кухне, чтобы потом со свежими силами хоронить покойников из телеги. Жерар вздохнул, перекрестился, помолился, попросил господнего благословения. На обычное краденое добро он бы не попросил. Наверное. Потому что монашеский образ мышления включает в себя испрашивание благословения на каждый чих. Но тут наследство колдуна, и наткнуться можно буквально на что угодно.

В первом же мешке оказались золотые слитки. Во втором какие-то легкие мешочки с травками, а на дне тоже золотые слитки. В сундуке — книги, а сверху золотые слитки. В другом сундуке — проложенная тряпками стеклянная посуда и пара золотых слитков, воткнутых сбоку. В третьем — коробочки и мешочки то с камешками, то с порошками и среди них золотые слитки. В двух мешках с завязанными горловинами — только золотые слитки.

Да что такое-то? Морок? Жерар выбежал из кельи и, крестясь через каждые пару шагов, поспешил в церковь.

— Что с тобой? — крикнул сидевший на заднем ряду дон Убальдо, — Демона вызвал?

Жерар на бегу только рукой махнул.

Встал на колени перед статуей Богоматери с младенцем. Истово помолился. Переполз к архангелу Михаилу. Потом к Иисусу. Достал из кошелька слиток, дрожащей рукой плюхнул его в чашу со святой водой и отскочил на два шага. Вдруг вода вскипит и брызнет в стороны.

Нет, ничего. Жерар выудил слиток из святой воды. Такой же, как был. Вышел во двор. Перекрестился, глядя в небо.

— Жерар, ты в порядке? — спросил дон Убальдо.

— Ага.

— Ну, если бы ты с демонами замарался, то в церковь бы войти не смог, — рассудил Убальдо, — А вошел бы, так бы не вышел. Может быть, еще и лопнул бы с пушечным грохотом.

— Ага.

— Что ты там такое нашел за чертовщину? Никогда бы не подумал, что тебя можно испугать чем-то кроме… да пес знает, чем тебя и испугать можно. Если только гневом Господним.

— Ага.

— Дашь посмотреть?

— Не-а.

— Почему?

— Поверь, не надо оно тебе, сын мой.

— Почему?

— Ты меня насколько старше? Сердце не выдержит. Ну, если сильно торопишься к Господу, можешь ускориться. Похороним тут, в вечный помин запишем. Среди монахов закопаем, среди настоящих. Глядишь, и в рай попадешь. Сразу не сдохнешь, так я тебе постриг по-дружески устрою. Монахом помирать самое то. Постриг все старые грехи спишет, и понеслась душа в Рай.

— Ты гони, да меру знай, — строго ответил Убальдо, — Липовым постригом Господа не обманешь.

— Почему липовым? Я так-то священник. Рукоположен, все честь по чести. Чин пострига по книге прочитаю, без шуток. С тебя-то, с мирянина, какой спрос?

— Какой спрос с лоха? Нет уж, спасибо, но я еще поживу в свое удовольствие.

— Было бы предложено.

Жерар понемногу пришел в себя. Сложно поверить, что у тебя в келье лежит распиханными по мешкам и сундукам золото весом как бы не в три раза больше тебя самого. Легче поверить, что это галлюцинации, посланные Небом за твои грехи.

Сердце вроде подуспокоилось. Жерар пощупал слиток. Нет, не исчез. Надо показать Ручке, он старый фальшивомонетчик, в состоянии отличить золото от чего угодно хоть с закрытыми глазами.

В ворота забарабанили тяжелые кулаки. Николя, оставленный за старшего у «кулачных бойцов». Они должны были разобрать декорации на площади и привезти обещанное отцом Августином. Доски, брус, гвозди, холст.

Николя и компания вернулись на пустой телеге. Увы. Кто-то сжег всю красоту, которая обошлась «наследству Бурбонов» не в одну сотню дукатов. На кого теперь возложить риски? Требовать ли возмещения с отца Августина? Или не лезть под руку, пока брат во Христе занят расследованием убийства монахов? Интересно, парни дона Убальдо замочили алхимика? Сейчас и спросить не с кого. Надо бы поговорить с Убальдо. Кто вообще придумал, что этой ночью надо поджечь генуэзцев? Гвидо проболтался, что их умышленно подожгла братва из Гадюшника. Если декорации сгорели с подачи дона Убальдо, то за ним должок.

Или плевать на эти деревяшки? Есть же золото. Нет, плевать нельзя. Не поймут. Своя же братва и не поймет, да и убальдовские тоже. Подумают, Жерар струсил. Или подумают, что он где-то поимел больше выгоды, чем потерял с этим пожаром.

Приехавшие отправились в столовую. Жерар тем временем выцепил Ручку, отвел его за угол и показал слиток.

— Что это?

— Золото, — удивленно ответил Ручка.

Укусил слиток и подтвердил:

— Золото. А вот и клеймо. Африканское золото.

— То есть, настоящее?

— На фуфло не похоже. Можно проверить на вес-объем.

— Не алхимическое?

— А, вон ты про что. Слушай, по форме и по клейму африканский слиток. И по цвету. Алхимическое, говорят, красноватое, и алхимики нипочем не рискнут выдавать свое золото за настоящее вот так вот внаглую в виде слитков с клеймами. Только он у тебя грязный немного. Что это за рябь в клеймо набилась?

Ручка достал ножик и поскреб пятнышки на слитке.

— Как будто олово или свинец. В святую воду макал?

— Да. Нормально все.

— Африканский слиток… — задумчиво сказал Ручка, — Ты менялу подломил?

— Какого менялу?

— Я, если ты забыл, большой специалист по монете и казначей нашего аббатства. За финансовыми новостями слежу. Положение обязывает. С французами, с теми, что из Милана, в Турин приехал интендант. Еще за пару дней до Рождества. Привез африканские слитки и продавал их за золотую и серебряную монету. Надо полагать, потому что слитками с солдатами не рассчитаешься. Почти все запасы монеты в Турине выгреб, не глядя на курс. Сюда как раз понаехало без счета рыцарей и паломников, которые платят за все втридорога деньгами, а не долговыми обязательствами и записями в счетных книгах. Я под это дело сдал наше серебро, но слитками не взял, зачем монахам слитки, а взял векселем на предъявителя с обязательством в золоте и отложенным платежом на три месяца. Серебро, конечно, паленое, и в других обстоятельствах я бы ему дал еще полежать, но тут берут не глядя и увозят с глаз долой.

— Процентов двадцать мы на этом поимеем.

— Двадцать пять. Паленое получается сдали по номиналу.

— Откуда в Милане африканские слитки?

— Трофеи. Или в Милане с монетного двора вывезли, не знаю.

— Интересненько.

Жерар убрал слиток.

— Откуда это у тебя? — спросил Ручка, — Подломил менялу или интенданта? В одно рыло, без нас?

— Нет. Подломил одного парня, который, возможно, раньше подломил менялу или интенданта.

— Этого парня сейчас закапывают в могилку?

— Глазастый ты, как я погляжу.

— Творец дал нам глаза не только для украшения лица, — Ручка усмехнулся и сделал паузу, но Жерар не ответил, — Если захочешь сбыть такие слитки, то не спеши. Я думаю, они очень горячие. Не в том смысле, что жгут кошель и торопят побыстрее от них избавиться, а в том, что за ними, как пить дать, идут по следу очень серьезные люди. И молись, чтобы след того мертвого парня, которого ты подломил, не привел сюда.

— Просчитываешь партию на пять ходов вперед и готовишься сдаться?

— Зачем сдаваться, когда успеваем убежать.

— Не хочу бежать. Видит Бог, вообще не хочу. Полгода, как на таком жирном месте осели. Еще парней подучить, чтобы за них голова не болела каждый раз, когда их в сутанах выпускаем, и держали бы в страхе всю дорогу отсюда до Шамбери.

— Знать бы, кто может прийти за слитками. Поговори с доном Убальдо. Говорят, в Генуе была лютая резня из-за золота, которое Лис Маттео спер у жидов из-под носа у французов. Чуть ли не четыре телеги там было в монете и в слитках. Французы, похоже, часть нашли. А остальное где-то прячется.

Вот и дон Убальдо, легок на помине. Как раз сидит на крыльце. Чтож, лучше поговорить прямо сейчас, как бы проходя мимо, чем потом специально прийти, чтобы проконсультироваться по важному вопросу.

Жерар сел рядом на ступеньку.

— Слушай, Убальдо, — начал он, — Отвлечемся от чертовщины и вернемся на грешную землю.

— Я с нее и не уходил, — невозмутимо ответил дон Убальдо.

— Ручка говорит, ты можешь быть в курсе про Лиса Маттео из Генуи.

— Где-то могу, где-то нет. Генуя далеко. По какому делу вопрос?

— Лис Маттео подломил какого-то жида. Мы, слуги Христовы, знаешь ли, за жидами не следим.

— Да, было дело. Братва говорит, Лис подломил жида, у которого хранилось на короткой передержке золото одного французского рыцаря. То есть, не собственность рыцаря, а собственность очень уважаемых людей, охраняемая рыцарем. Полный сундук золота в монете и в слитках. К чему ты спрашиваешь?

— Говорят, французский интендант в Турине менял слитки на монету.

— Знаю, менял. Я выгреб всю паленую монету, и у меня взяли без вопросов. Слитки дали, да. Африканские. Думаешь, не те ли слитки, что взял Лис Маттео?

— Ага. Голову ломаю, откуда в армии в Монце африканские слитки.

— К чему ты про них вспомнил? Какое тебе дело до слитков и армии?

— У приора аббатства всегда есть больше одного дела. Иногда завидую тем, кто может сидеть и весь день думать одну мысль. Ручка тоже менял монету, но он взял вексель вместо слитка и сказал, что слитки еще более паленые, чем наша монета, и лучше их не трогать. Думаю, похвалить его или поругать.

— Похвали, — пожал плечами дон Убальдо, — Я-то найду, кому сдать золото за нормальную цену и без посредников. Вам, монахам, сложнее.

— Это точно, вздохнул Жерар, — Сам-то что сидишь такой грустный?

— Я, пожалуй, погорячился с генуэзцами. Не подумал, что они сразу же дадут ответку по моему Гадюшнику. Не просчитал, что парни без меня возбудятся и начнут бунт. В другое время бы прокатило, сейчас понятно, что нет.

— Ломаешь голову, как выкрутиться, когда вернешься?

— Ага. Прикидываю, побыстрее вернуться, чтобы вопросы решать, или наоборот, посидеть тут подольше.

Внизу двора привратник снова открыл ворота. Что за проходной двор сегодня. И ведь наверняка что-то важное. Отец Жерар воспользовался поводом не продолжать разговор и поспешил вниз.

— Письмо! От викария! Срочное, — выдохнул запыхавшийся гонец.

Хм… От Турина день пути пешком. Полдня верхом, если не гнать. А если гнать, да еще и сменить коня в Сан-Антонио-ди-Ранверсо, то часа два. Что там случилось у викария?

— Срочно читайте, — попросил гонец, — Если будете писать ответ, пишите. Но Его Преосвященство разрешил и словами через меня передать. Я так понял, он ждет простого ответа.

— Брат конюх! — крикнул Жерар, — Напои гонца и коня, только не до упора. Им еще обратно ехать.

Гонец повел коня в конюшню, а Жерар сломал печать и открыл письмо.

Дорогой мой брат во Христе! Должен сказать, что известную нам с Вами даму разыскивают серьезные люди. Они не знают, что дама у Вас. Но могут узнать, потому что город наш мал и полон глазастых сплетников. Если за ней придут к вам, лучше бы, чтобы ее у вас не было и никогда не было. При всем уважении к автономии Сакра-ди-Сан-Мигеле, попытка защититься от этих гостей юридическими методами их только разозлит.

Пока Жерар шел до конюшни, он уже понял, что сделает.

Викарий не приказывал, не просил и не намекал, что даму надо убить. Он имел в виду, что даму надо тихо отправить дальше, потому что ее ищут. И из лучших побуждений желал отцу Жерару не показаться причастным к сокрытию разыскиваемой дамы. Но формулировки использовал такие, что пристрастный человек мог бы подумать, что он приказывает убить даму. Особенно, если дама будет убита. Вот дурак.

Значит, дама будет убита. А это письмо в случае каких-то неприятностей для обители пригодится как компромат на отца Пандольфо.

— Передай Его Преосвященству, что он прав в своем предположении. Того, что будут искать недоброжелатели, у нас нет и никогда не было, — сказал он гонцу.

— Понял. Передам слово в слово, — ответил гонец, — Сейчас быстренько попьем и назад поскачем.

Жерар направился в столовую.

— Николя, потом догрызешь. Дело есть.

Николя вышел из-за стола.

— Какое дело?

— Ты дорогу на Шамбери хорошо знаешь?

— Неплохо, а что?

— В сарае стоит карета, а в башне на верхнем этаже сидит дама со служанкой. Они должны выехать в сторону Шамбери, улететь в пропасть и разбиться насмерть.

— Ну, Жерар, ты задачки задаешь. До Сузы идет долина с небольшим подъемом, там навернуться по сути некуда. Дальше горы. Но это примерно день пути. Сильно срочно?

— Вчера.

— Выезжать надо утром, чтобы нигде не вставать на ночлег с этой каретой и чтобы гнать, пока светло.

— Тогда готовься. Выезжаешь на рассвете. Если кого надо в помощь — бери.

— А можно, мы их ночью того, потом тюкнем и утром погоним?

— Можно, но осторожно. Чтобы без лишних следов.

— А служанку можно оставить? Так, на пару дней. Чтобы неосторожно. Сильно важно, чтобы дама со служанкой в карете разбилась?

— Можно. Посадим ее под замок. Не молоко, не скиснет. Как вернешься — будешь первым.

— Это что-то новенькое. Из-за тех, на первом этаже, чуть насмерть не рассобачились, а тут сам привозишь и сам говоришь, можно неосторожно.

— Слушайтесь меня, и у вас все будет. Если у вас чего-то пока нет, это не потому, что я на ровном месте характер проявляю, а потому что я еще не придумал, как сделать, чтобы у нас оно было и нам за это ничего не было.

— Так братве и скажу. Нам еще тех, с первого этажа, надо расписать на неделю.

— Тебе и кому доверишь из осторожных, на эту ночь будет дама с четвертого. Как вернетесь, тебе служанка первому, и кто у нас неосторожные, тем на растерзание. Остальных расписывай к дамам с первого этажа. Кто с нами ездил, тех сегодня-завтра, остальных потом.

— Жирненько, — потер руки Николя, — Братва довольна будет.

Жерар вернулся к себе. Значит, это не видение и Божье наказание и не алхимический фальсификат, а настоящие слитки из настоящего, созданного Господом, золота.

Среди вещей алхимика нашлись весы с чашами и гири. По объему золото заняло мешок размером с небольшое ведро. По весу вышло как примерно двадцать таких ведер воды, или как сорок мерных слитков по десять роттоло, или как три взрослых мужчины. Покойный подмастерье распихал слитки понемногу по всем мешкам и сундукам, чтобы не вызывать подозрения подозрительно маленькими и тяжелыми мешочками? Похоже, так. И что делать? По весу здесь примерно на пятьдесят тысяч дукатов.

Зачем мутить всю эту тему с разбойничьим гнездом в монастыре, если можно до конца жизни жить как епископ и не париться насчет всей этой братвы, которая постоянно косячит? Можно просто взять какую-нибудь телегу и уехать, куда глаза глядят. Спрятать все в надежном месте, потратить два-три слитка, чтобы натурализоваться в Лионе или Гренобле, потом вернуться и за два-три рейса все вывезти? А куда девать восемнадцать разбойных морд? Они же без старшего недели не проживут. За пару дней разосрутся друг с другом, потом разбегутся куда глаза глядят, и через неделю весь крещеный мир от Турина до Шамбери будет знать, что в Сакра-ди-Сан-Мигеле полгода вместо богоугодного заведения был разбойничий притон. С атаманом отцом Жераром, который выглядет так-то и так-то.

Надо мочить всех. И братву, и заложниц, и наложниц. Сложить тела где-нибудь в подвале, где сразу не найдут. Может, неделя пройдет, пока местные задумаются, почему в аббатстве никто не открывает, и осмелятся ломать ворота.

Одному никак. Амвросия, Николя и Ручку надо брать в долю. Господи, как невовремя тут эта Шарлотта де Круа, за которой еще и погоня может приехать. Надо отправить ее с Николя, потом еще немного поиграть в аббатство, пока все не уляжется. А если не прокатит? Может, прямо завтра закинуть это золото в карету и уехать вместе с Николя? Даме сразу с утра дать по голове мягкой дубинкой. После Сузы выкинуть ее из кареты в овраг, туда же спихнуть карету. Тогда нужны лошади или телега, чтобы пересесть и ехать дальше с тяжелым золотом. И кто-то должен остаться в аббатстве, чтобы встретить «важных людей». Господи, какие же они все идиоты, никому нельзя доверять. Даже Ручке с Амвросием, хотя они и умные.

Убальдо еще тут. Он, черт седой, тоже умный. Может что-то заподозрить. Хотя сейчас он беззащитен как никогда. Никто не знает, что он здесь. Гвидо тоже здесь. И Филомена с детьми тоже здесь. В Турине еще долго будут гадать, сбежал Ночной Король, убит или сгорел. Искать по всем окрестностям точно не будут. Как говорится, жопу поднял — место потерял. Выберут нового, а там уже и всем только лучше станет, если дон Убальдо не вернется.

Жерар перекрестился. Что за мысли? Мочить, мочить, мочить. Как бес попутал, право слово. Нет уж, резко все менять нельзя. Поживем как жили, а там как Господь положит.