Финал в Турине

5. Глава. 28 декабря. Встреча после вечерни

Похоже, успели прийти как раз перед вечерней.

— Устав не благословляет нас пускать мирян на ночь, вам внизу должны были сказать, — сразу заявил невидимый привратник.

Книжник в ответ помянул Господа, святого Бенедикта и орденскую Конгрегацию в Клюни.

Привратник приоткрыл створку. Судя по отсутствию тонзуры на непокрытой голове, это не монах, а послушник.

— У нас срочное дело лично к отцу Жерару и к его главным постояльцам! — заявил Книжник.

— Да? А что такого случилось?

— Инквизитор. С секретным предписанием.

— У нас вроде всегда все в порядке, — послушник с легким удивлением оглядел стоящих перед воротами священника, оруженосца и горожанина с лошадьми в поводу, — Но дело да, важное. Кто из вас инквизитор?

— Он будет завтра. Мы предупредить.

— А. Хорошо. Конюшня вот, за углом. Отведу вас к отцу Амвросию, отец Жерар на том дворе живет.

Неплохая у них тут конюшня. Рядом с ней навес, чтобы телеги не мокли. Поставили лошадей в стойла, огляделись. Вот под навесом укрытая тентами карета, рядом какие-то три телеги…

— Брат Книжник, — сказал Фредерик, — Посвети вот туда.

Книжник сделал несколько шагов в ту сторону.

— Это наша телега.

Фредерик подбежал к телеге, откинул тент. Книжник подошел с фонарем.

— Никакого груза. А это, кажется, пятна от крови.

— Эй, куда вы! — возмутился послушник.

— Сдается мне, вы укрываете грабителей, — спокойно сказал Фредерик и положил руку на эфес.

— Никаких грабителей, вот те крест!

— Это моя телега, и ее вчера угнали из Санта-Мария-ди-Карпиче.

— Ничего не знаю, — открестился послушник, сделал шаг назад и повернулся, как будто хотел сбежать.

— Чтоб нам за лоха не подсесть? — ехидно спросил Фредерик.

Фредерик шагнул к нему, и послушник пустился наутек. Но в штанах бегается куда быстрее, чем в сутане.

— Тревога! Шухер! Атас! — успел он крикнуть, прежде, чем Фредерик догнал его, сбил с ног и придавил коленом.

— Здесь церковная юрисдикция и комменда, фраер капустный! Здесь даже сам герцог не властен! Здесь даже епископ права качать не может! — возмущался пойманный. Правда, уже негромко.

Старые опытные воры на первом обвинении не прокалываются. Только тем, кто хорошо владел собой и мог сыграть роль, Жерар доверял легенду монаха. Остальные рядились в послушников. Ляпнул что-то не то? Грешник и кается, что не так?

— Брат Книжник, — сказал Бонакорси, — Позовите на помощь всех наших из Сан-Пьетро. Боюсь, что у этой крепости слишком большой и не особенно благочестивый гарнизон.

Книжник сел на своего мула и быстрым шагом поехал обратно. Бонакорси поднял фонарь со свечой, который обронил липовый послушник. Хотя почему липовый? Может, он честно исполнял воровское послушание?

— Еще откроешь рот, зарежу, — сказал Фредерик, — Топай на конюшню.

Пленного посадили на табуретку. Бонакорси развязал свой дорожный мешок и достал скатку с медицинскими инструментами.

— Мама, — тихо сказал послушник.

Бонакорси достал треногу для трепанации черепа.

— Это еще что? — спросил Фредерик.

— Инструмент для извлечения камня глупости. Ставится на голову, вот так. Кожа надрезается крестом и отворачивается в стороны. Этим сверлом делается дырка в черепе.

— Господи, что вы за изверги такие! — взмолился послушник, — Ну дурак я, дурак. Оставьте мне мой камень глупости, только голову не сверлите. Я вам и так все расскажу.

— Ты не слишком быстро сдался? — спросил Фредерик.

— В натуре, — добавил Бонакорси.

— Я же вижу, что вы свои, а не законники.

— Мы похожи на монахов?

— Да кончай притворяться, спалился уже. Зашли на хату втроем, развели открыть ворота байкой про инквизитора. Сразу наезд про телегу, а потом пытать. Законники так не делают.

— А кто делает?

Бонакорси тем временем жестко установил треногу на голове пациента.

— Слышь, давай без этого всего, — жалобно попросил пленный, — Вы братва и мы братва. Я ничего не решаю, я шестерка на подхвате. Надо побазарить, побазарьте с Жераром и с Амвросием. А вы кто в натуре?

— Телегу из Генуи видел? — спросил Бонакорси.

— Пароконная, тяжелая. Такие не только в Генуе.

— В Генуе кого знаешь, про кого слышал?

Тони когда-то служил лейтенантом городской стражи. Далеко отсюда, но некоторые обороты в ходу от Венеции до Генуи и дальше.

— Да я там не был ни разу. Говорят, Портовые море держат, а Беккино дорогу.

— Ладри?

— Не слышал.

— «У Мавра»? — спросил Фредерик.

— Малина такая, да?

— Где Пьетро Ладри?

— Кто?

— Хозяин этой телеги. Такой, со шрамом на лбу. С поварским ножом ходит.

— Похоронили его. На кладбище в Сан-Пьетро. Днем отпели раба Божьего Пьетро.

— Отвечаешь? — спросил Бонакорси.

— Так я и закапывал.

Как и следовало ожидать, главари не поставили ночным привратником кого-то из участников мистерии, которые только что вернулись. Поставили младшего из тех, кто встречал Жерара утром.

— Кто тут масть держит? — спросил Бонакорси.

Фредерик удачно зашел с «Чтоб нам за лоха не подсесть» из вчерашней песенки Кармины. Но без Бонакорси он бы не смог поддержать первое впечатление, и разбойник понял бы, что имеет дело не с себе подобными. Да Фредерик и не знал итальянский воровской жаргон. Тони же не забыл, как ботать по фене, и подыгрывал без труда.

— Жерар. То есть, отец Жерар. И отец Амвросий. И Николя. А вы под кем ходите? Обзовитесь, да?

— Федериго Ладри из Генуи, — представился Фредерик и почти не соврал, — Вы убили моего шурина и украли его телегу с очень ценным имуществом.

— Ой, ну это Жерар днем приехал. Может, не он твоего родича замочил. Может, они вместе дело замутили, а его фраера какие-нибудь мочканули. Жерар же не сбросил его в кусты как лоха, похоронил честь по чести как четкого пацана, отпел за упокой.

Весь день Фредерик рассматривал и версию, что Пьетро пустился в бега. Маловероятно. Но там достаточно золота, чтобы свести с ума простолюдина. Даже Иеремию Вавилонского зацепила золотая лихорадка. Хотя мудрый человек, ученый. Даже Фабио Моралью, который всю жизнь, по словам Кармины, жил по совести, берегов не терял и за край не заступал.

Конечно, надо поговорить. Скорее всего, золото где-то здесь. Но в этой огромной крепости его можно годами искать. Хорошо, что Тони говорит с этими на одном языке.

— Сколько вас тут? — спросил Фредерик.

— Дюжины две, — пожал плечами пленный, — Еще повар с поварятами, но они вроде как не совсем наши. Жерар говорил, что с этими надо за базаром следить.

— Постояльцы? Гости?

— Никого. Вчерашние уехали, сегодня никого не впустили. Отец Амвросий сказал, что заехали рыцари, которым не откажешь.

— Точно?

Вопрос очень важный. Для порядочного человека. Если дойдет до мечей, то есть ли здесь непричастные, или убивать всех и как зовут не спрашивать,.

— Ну не знаю… — развел руками послушник, — Дон Убальдо с семьей считается как гости?

— С доном Убальдо у нас договор… — задумчиво сказал Фредерик, — … Зять его тоже здесь?

— Да. И зять, как его…

— Антонио Кокки из Генуи.

— Да-да-да, запамятовал. И Филомена Убальдо здесь, и их дети. И Гвидо. С бабой рыжей.

— Гвидо с рыжей? — удивился Бонакорси.

— Ну сказал, что его баба, чтобы не трогали.

— Хорошо.

Пленный уже было начал сомневаться, что он имеет дело с блатными, но они, оказывается, знают дона Убальдо и его семью.

— А что за рыцари заехали?

— Так ну какая вам разница? Жерара спросите. Или Амвросия. Скажут, что я трепло. Оно мне надо?

— Я знаю карету, которая стоит у вас в сарае. И большого коня в крайнем стойле.

— Ладно-ладно. Отец Жерар днем привез даму в этой карете. Как звать, не знаю. И к ней вечером муж верхом приехал. Мне не представился.

— Да ты, я погляжу, умный. Может, у него и нет никакого камня глупости? — спросил Фредерик.

— Думаю, нет, — согласился Бонакорси, ослабил зажимы и снял хитрое устройство с головы допрашиваемого.

— Уф. Ну вы звери, конечно. Нет, я понимаю, шурин помер. Дело серьезное. Но не дырку же в голове сверлить.

— Веди.

— Куда?

— Кого мы встретим в этом большом доме?

— Отец Амвросий тут живет. Еще пара наших, еще кухонная бригада. И гости. Обычно паломники, а сейчас только семья дона Убальдо.

— Они все сейчес здесь?

— Только повар с поварятами. И гости.

— А остальные все где?

— Если вечерня уже закончилась, то они на верхнем дворе.

— Прекрасно. Идем.

— Куда?

— На верхний двор.

— Побойтесь Бога, там пятнадцать рыл.

— Подождем остальную братву, — сказал Бонакорси.

«Остальная братва» появилась довольно быстро. И сам Антон Фуггер, и вся его рать. То есть, Устин, Книжник и Дино.

— Господа, — сказал Фредерик, обращаясь преимущественно к Фуггеру, — Мы имеем дело или с предательством, или со скрытыми врагами, которые ударят нам в спину, если мы пройдем мимо. Здесь в сарае телега, которую угнали в Санта-Мария-ди-Карпиче вместе с собственностью семьи де Круа и собственностью нашего алхимика. Имущество охранял мой шурин Пьетро. Он погиб и похоронен здесь.

— Вы что, не братва? — спросил привратник, — В натуре не похожи.

— Он нам нужен? — спросил Фуггер, — Или рискнем оставить в тылу?

— Не нужен, — сказал Фредерик.

— Дино.

Дино взял привратника за плечо и повел к конюшне. Не довел. Тихо достал кинжал и ударил в спину.

«Он не добрый. Он вежливый. И на дай Бог перепутать», — вспомнил Бонакорси.

— Ворота на внутренний двор здесь, и не может не быть входа в церковь из внутреннего двора, — сказал Книжник.

— Церковь или ворота? — спросил Фредерик Устина.

— Не привык к вашим церквям. Ворота, — ответил Устин.

В руках Устин держал лук. «Не настоящий лук, а палка с веревкой». Но от «внутреннего двора» стоит ожидать, что это открытое пространство даже не в сто шагов.

— Тони?

— Церковь, — ответил Бонакорси.

Потому что церковь, значит с Фредериком. С ним уже брали крепость ночью.

— Я с фонарем к воротам, — сказал Фуггер, — Брат Книжник с фонарем в церковь. Дино со мной.

Приоткрыли ворота. Во дворе никого. В двухэтажном доме по диагонали через двор вроде бы пьянка на первом этаже. Орут песни и совершенно не благочестивые. На втором драка. Вот человек упал с балкона. Плюхнулся как живой, вскрикнул и потерял сознание.

— Еще проще. Подходим к двери и не даем им выйти, — сказал Фредерик.

Впятером двинулись через двор, держа оружие перед собой.

Не успели. Из дома выбежал человек.

— Лови его! — заорали вслед.

— Хрен вам в натуре! — крикнул через плечо беглец.

И во двор вывалилась вся братия-братва, кто с мечом, кто с кинжалом, кто с дубинкой.

— Гвидо, сюда! — позвал Бонакорси.

Четверо бойцов, ну пятеро, считая Гвидо. Плюс двое гражданских. Против, сколько их там? Больше дюжины. На ровном месте. В темноте, при свете только свечей из окон того дома и двух фонарей со свечами в руках Фуггера и Книжника. Не порубить бы друг друга.

— Стойте, добрые христиане, — раздался духовный бас, и впереди разбойников вышел толстый священник.

— Я отец Амвросий, здешний госпиталий. Кто вы и что вам надо в нашей обители? — спросил он.

— Это не монахи, это разбойники, — выдохнул Гвидо.

— Твои друзья, Гвидо? — раздался голос с балкона.

— Братва из Генуи, — наудачу ответил Фредерик.

— Обзовитесь. Под кем ходите, кого знаете.

Этот вопрос при Фредерике уже задавали, и он вспомнил, как на него ответила Кармина.

— Ладри из Генуи. Знаем Лиса Маттео и Томазо Беккино.

— Хотим предъявить за Пьетро Ладри, — добавил Бонакорси.

— Кто такой Пьетро Ладри? — спросил с балкона Жерар.

Он вспомнил, что алхимик и его ученик были из Генуи, и убитого ученика как раз звали Пьетро. Но спросил на всякий случай, чтобы не признаваться.

— Ученик алхимика, которого вы ограбили. Телега стоит у вас в сарае.

— Предъявляешь?

— Предъявляю, — сказал Фредерик.

— Отвечаешь?

— Отвечаю. Хоть божий суд.

Правильнее бы было порубить их всех, но их в три раза больше. Был бы здесь дядя Максимилиан, и можно бы вовсе не разговаривать.

Из узкой башни, стоявшей в другом углу двора, вышел хромой рыцарь. В левой руке он держал подсвечник и два длинных ножа. В правой — еще один нож.

— Я ничего не пропустил? — спросил рыцарь.

— Дядя Максимилиан! — обрадовался Фредерик, — Это разбойники!

— Знаю. Кто главный?

— Вот этот в сутане, — Фредерик указал на Амвросия.

— Нет. Вот тот на балконе, — сказал Гвидо.

Макс прикинул, что до балкона далеко, и метнул первый нож по силуэту Амвросия. Убить столовым ножом сложно, как его ни бросай. Но ранить можно.

— Ой, твою мать! — взвизгнул Амвросий. Нож хорошо воткнулся в пузо, но ничего важного там не задел.

— Мамочки! — заорал он на второй нож, который прилетел в бедро.

— Матерь Божья! — на третий, в грудь.

Для боя у Максимилиана остался меч, за которым он сходил на второй этаж башни.

— Переговоры закончены, — сказал Макс, — Капитуляция принимается.

— Ты-то кто хоть такой? — спросил кто-то из темноты.

— Визитатор, — ответил Макс, — От епископа.

Представиться инквизитором было бы слишком наглым самозванством. А представиться проверяшкой и другом епископа — сойдет.

— У нас типа это… автономия, — сказал тот же грустный голос, — Мы под епископом не ходим.

— Господь разберется, — ответил Максимилиан по-французски и перешел на родной диалект, — Фредерик, нам нужны пленные? Если что, у меня один есть.

— Если только главный, — ответил Фредерик.

— Кто главный? На балконе?

— Да.

— Далеко. Сбежит.

— Живым нужен? — спросил Устин.

— Нужно, чтобы не ушел, — ответил Максимилиан.

— Не ссать! — крикнул от дома Николя, — Их всего четверо, и один хромой!

Если бы разбойники сообразили, что против них три рыцаря, они еще могли бы при численном преимуществе пойти на прорыв, и кто-нибудь смог бы убежать. Но они приняли незваных гостей за генуэзскую братву, а про то, что в башне был именно рыцарь, знала даже не половина из них.

Устин вскинул лук и выпустил по темному силуэту на балконе три стрелы. Он не пополнил колчан после мистерии, и стрелы оставались последние. Макс поднял меч и пошел на врагов. Из «генуэзской братвы» вперед двинулись всего двое. Фредерик и Бонакорси. Чуть позже Устин сунул лук Книжнику и присоединился к ним с саблей. Дино остался защищать Фуггера, а Гвидо поначалу струсил.

Бесхитростный встречный бой получился для рыцарей как подарок. Не пришлось гоняться за разбойниками по двору в темноте. Еще и впереди оказались самые смелые и хорошо вооруженные.

— Арбалет! — раздался женский крик, — Берегитесь!

Николя, оказывается, отступил к дому не из трусости, а за арбалетом. Рычаг, болт, готово. Кому достанется?

Максимилиан обернулся и замер. Он стоял посреди двора, и никуда не успевал отпрыгнуть на протезе.

— Лови! — с земли под балконом приподнялся человек и бросил в Николя мечом.

Не попал, конечно, но сбил прицел. Николя дернулся, но не выстрелил и снова вскинул арбалет. Макс так и не сообразил, что неплохо бы лечь.

В Николя запустил мечом Фредерик. С тем же результатом. Бонакорси вспомнил про ножепистолет и выстрелил. Предсказуемо промазал. Николя снова прицелился, но теперь на него бежал Устин с саблей.

— Щелк!

С десяти шагов промахнуться сложно, но Николя промахнулся. Устин уловил момент и качнулся в сторону за мгновение до выстрела. А потом зарубил стрелка.

В короткой бесхитростной резне не удалось уйти никому.

— Пять! — сказал Максимилиан с середины двора.

— Три, — ответил Фредерик.

— Четыре и один на балконе, — сказал Устин.

— Один, — сказал Бонакорси.

— Один, — сказал Дино.

— И еще три! — сказал Гвидо, — Я на убегавших охотился, ни один не ушел.

— Те, что лежат, точно мертвы? — спросил Фуггер, — Дино, Гвидо. Добейте.

В середине дворе поднялся один силуэт.

— Эй-эй, господа хорошие. Я сдаюсь. Если что, я теперь за главного. Я много знаю — сказал брат Ручка.

— Ты-то почему? — приподнялся раненый брат Амвросий, — Госпиталий главнее казначея.

— Ну и иди первым в рай.

Ручка подскочил к толстяку и перерезал ему горло. Тут же бросил нож и поднял руки.

— Сдаюсь-сдаюсь! На все вопросы отвечу, все покажу и расскажу.