Финал в Турине

3. Глава. 28 декабря. Дознаватель от инквизиции

В Римской Католической церкви субординация несколько неоднозначная. Есть территориальные представители Папы, то есть, епископы. Есть параллельная вертикаль власти по линии монашеских орденов. Есть субординация по приоритету задач. Например, с ересью борются инквизиторы.

Например, многократно упомянутое ранее аббатство Сакра-ди-Сан-Мигеле бенедиктинское. Поэтому оно имеет автономию от вертикали власти по линии епископа Турина, а обязанности аббата выполняет епископ Гренобля, потому что он бенедиктинец.

Отец Августин викария проинформировал. Устав не обязывал, но не сообщить о настолько чрезвычайном происшествии, как тройное убийство, было бы адски невежливо. Если бы викарий узнал из слухов на базаре, а не из первоисточника, вышло бы чистое хамство. И совершенно немотивированное.

За помощью же отец Августин обратился к доминиканцам. По уставу обязанность проводить расследования происшествий ложится на аббата, но никакой устав не требует от начальников лично заниматься всеми многочисленными делами, за которые они отвечают. Делегирование полномочий и обращение к профильным специалистам никто не отменял.

Аббат попросил проверить, не из еретических ли соображений неизвестные убили троих монахов. Как-то не очень уместно выглядело бы обращение в инквизицию из-за такого приземленного мирского события, как убийство ради ограбления.

Отец Доминик как раз не был загружен никакой ересью, да и некрасиво стало бы отмахиваться от дела об убийстве троих братьев во Христе. Пожары же в городе ни с какой ересью никто не связывал. Их расследованием занялись декурионы, которые пока не нашли повода обратиться в инквизицию.

Он прибыл в Санта-Мария-ди-Карпиче с утра. Первым делом всех обругал, что перетаскивали покойников и затоптали места происшествия. Потом осмотрел тела. Мертвых уже обмыли, а могилы в мерзлой земле еще не выкопали. Все убиты одинаково. Удар стилетом в сердце. Возможно, приходил всего один убийца. Возможно, и сатанист.

Ничего не пропало, кроме загадочного имущества алхимика, которое никто не мог описать. Сундуки и мешки. Кто-то видел мельком лабораторную посуду. Тигель на длинной ручке. Сырье для производства фейерверков, список сохранился у аббата. Кажется, плавили свинец. У стены еще слитки штабелем лежали.

Отец Доминик сходил в кузню, покопался в ящике с песком и выкопал две толстые капли серого металла. Попросил весы с чашками и гирями. По весу капель понял, что это не свинец, а олово. Как олово связано с фейерверками и зачем кому-то врать, что олово это свинец? Зачем кому-то красть хоть олово хоть свинец и ради этого убивать троих монахов, зная, что по следу пойдет инквизиция?

Возник вопрос, почему обокраденный алхимик не стоит над душой у дознавателя, не изрыгает проклятия в адрес воров, не хвастает знакомством с сильными мира сего и не требует срочно выслать конную стражу с рыцарями на поимку воров? Может быть, он сам нечист на руку? Алхимики бывают разные.

— Как бы мне допросить алхимика? — спросил дознаватель.

— Алхимик уехал еще вчера, — неохотно признался отец Августин.

— Просто так бросил все и уехал? — удивился дознаватель.

— У меня аббатство, а не постоялый двор. Я сегодня утром сам разогнал всех, кто переехал сюда ради мистерии. И музыкантов, и ремесленников. Еще вот рыцаря из Московии осталось домой отправить. Думаю, алхимик сам появится и спросит, как идет расследование.

— Это если он невиновен. А что, если он причастен к убийствам? Вдруг он сделал что-то нехорошее и хотел вывезти, но монахи его раскусили?

— Нет. Алхимик в это время работал за кулисами мистерии. Если только его подмастерье… Но зачем? Кстати, к ним в кузню днем раньше залезал неизвестный воришка. Подрался с этим подмастерьем, ничего не унес и сбежал. Поэтому я думаю, что виноваты все-таки преступники извне, а не Иеремия и Пьетро. Может быть, нам стоит поговорить с Ночным Королем Турина?

— Не стоит. Когда я выезжал из города, уже было известно, что Гадюшник сгорел почти дотла, и дом Ночного Короля тоже. Самого его этим вечером не видели вовсе. Никто не видел, чтобы дон Убальдо науськивал свою братву поджигать город и никто не видел, чтобы он пытался остановить массовые беспорядки или организовать тушение пожара в Гадюшнике. Он свой-то дом не тушил.

— Как вы быстро. Были подозрения?

— Про все значимые события, связанные с Гадюшником, Ночной Король хотя бы знает. Еще с утра декурионы послали за ним, но ничего не нашли. Я тоже съездил. Рассчитывал, что если на черном рынке Турина появится алхимическая посуда, то я сразу поймаю вашего убийцу и вора, даже раньше, чем увижу место преступления. Но увы, черный рынок сгорел, дон Убальдо если жив, то не скоро покажется в городе, а его, так сказать, вассалы или сгорели, или порублены во время бунта, или будут повешены, или бежали из города. Если наш преступник местный, то концов уже не найти. Вся надежда, что выжившие обитатели Гадюшника откопают какие-нибудь улики на пепелище.

— Бог им всем судья, — вздохнул аббат и перекрестился.

Отец Доминик напомнил про Тодта. Что за странный священник-швейцарец, которого арестовали светские власти как раз в день убийства и ограбления. И у него еще и бесноватый послушник. Понятно, что у обоих бесспорное алиби, но стоит допросить и их. Отец Августин сообщил, что этих вчера забрали светские власти. На этом дознаватель откланялся и поехал обратно в Турин.

В Турине доминиканец сразу же направился в замок Акайя. Если кого-то арестовывает не городская стража по поручению декурионов, а рыцарь герцога, то этот особенный арестант скорее попадет в подвалы замка, чем в городскую тюрьму.

Де Виллар принял его сразу после Мальваузена.

Зачем здесь дознаватель от инквизиции? Наверное, потому что в аббатстве Санта-Мария-ди-Карпиче, на базе которого пьемонтское рыцарство ставило мистерию за счет наследства Бурбонов, неизвестные разбойники во время этой мистерии убили троих монахов. Кто должен заниматься таким вопиющим нарушением традиций и сотрясением основ?

Надо полагать, отец-инквизитор посчитал заслуживающим внимания тот факт, что именно в Санта-Мария-ди-Карпиче светские власти вчера арестовали священника не из братии по делу, вроде бы не имеющему отношения к убийствам. Когда последний раз светские власти кого-то там арестовывали? Никогда. А когда последний раз в аббатстве кого-то убивали? В прошлом веке. Из-за бабы? Нет, из-за дамы.

Да, был задержан некто Тодт. Со слов монахов, брат-госпитальер. Обвинялся в краже королевского золота. Это светское дело и очень секретное. На исповеди сказать можно, но исповедник после этого должен будет уехать в очень далекий монастырь пожизненно. На время мистерии у Тодта бесспорное алиби, которое могут подтвердить Карл Добрый и Франциск Первый. И викарий, и отец Августин.

— Кстати, обратите внимание, у нас есть еще один мертвый монах, — сказал де Виллар, — Брат Витторио, порученец епископа. Который при жизни ходил с мечом поверх сутаны, что совершенно не по уставу. Этот по вашему профилю, примите какие-нибудь меры.

— По моему профилю, но дело совершенно другое. Или у Вас есть причина, чтобы объединить эти два дела?

— Нет. С братом Витторио нам все ясно. Поговорим о нем, когда найдете своего убийцу. Предлагаю объединить усилия. Я вам дам следователя от светских властей с печатями герцога и декурионов. Ему на любой вопрос ответят миряне. Ваш авторитет откроет двери и рты, недоступные для нас.

— У вас уже есть какой-то план расследования? — спросил доминиканец.

— Для начала предлагаю найти графа де Круа, который сбежал из подвала замка вместе с Тодтом, — ответил де Виллар, — Он вряд ли успел далеко уйти. Потом мои люди помогут вам с алхимиком. Если найдете де Круа, Тодт может быть рядом с ним. Найдете Тодта — сможете задать ему вопросы про аббатство, на который свежий взгляд может оказаться интереснее, чем привычная точка зрения местной братии. Не исключено, что убийцы приходили за ним.

— Отработаю эту версию, — согласился инквизитор.

Разговор с де Вилларом отца Доминика несколько удивил. С одной стороны, какое отношение к убийствам в аббатстве имеют брат Витторио и отец Тодт? С другой стороны, не многовато ли для одного дня странных духовных лиц, причастных к насильственным действиям?

— Тогда идемте.

В приемной ожидали четверо вооруженных мирян.

— Здравствуйте, дети мои. Я отец Доминик, дознаватель по внутренним расследованиям, — поприветствовал их священник.

— Ден Мальваузен, светский дознаватель, — представился старший из группы поддержки, навязанной де Вилларом.

— Антонио Бонакорси, дипломированный врач, — представился второй, одетый в поношенный балахон.

— Алессандро Петруччи.

— Франческо Пичокки.

Третий и четвертый очевидные наемники, живущие с меча. Странно, что де Виллар не дал ни чиновников, ни солдат, ни рыцарей.

— Святой отец, Вы случайно не от ордена доминиканцев? — спросил Мальваузен.

— Я доминиканец, но вас это не должно волновать, — ответил священник, — Мне откроют и госпитальеры в Сан-Антонио-ди-Ранверсо, и бенедиктинцы в Сакра-ди-Сан-Мигеле.

— Вопросы юрисдикций более не актуальны?

— Иисус сказал бы «нет предо мной ни госпитальера, ни бенедиктинца».

— Ладно, Вам виднее. С чего начнем?

— Мне посоветовали начать с некоего Максимилиана де Круа, беглеца от савойского правосудия. Он не кажется мне связанным с нападением на аббатство. Совершенно не ожидал, что придется сначала пойти по следам постороннего священника, а потом мне навяжут искать рыцаря, — вздохнул отец Доминик.

— Мы за этим рыцарем уже побегали, — вздохнул в ответ Бонакорси, — Он довольно шустрый.

— Ну, раз вы его не упускали из виду, то и я не упущу. С чего начнем?

— Мы уже начали, — сказал Петруччи, — Со стражи на ближайших воротах и с конюшни викария. Конюх викария радостно доложил, что мессир гость Его Преосвященства забрал своего коня не далее, как пару часов назад. То есть, уже часа три прошло. Конь у него вороной дестрие умеренно злобного нрава. Стражники на воротах Палатин, сказали, что рыцарь выехал из города со свитой из нескольких разномастных простолюдинов и свернул на север.

— Прекрасно, — сказал доминиканец, — Если у вашего рыцаря французский титул, и он бежит от правосудия…

— Не уверен, что его арестовали законно, — сказал Бонакорси.

— Если бы у него были сомнения, что его посадили законно, — ответил Петруччи, — То он бы скакал в Монкальери жаловаться или верховному правителю Турина Карлу Доброму, или своему сюзерену Франциску Первому. А он именно что бежит в противоположную сторону. Значит, чует за собой тяжкий грех.

— Ну да, похоже.

— Поэтому он выбрал дорогу на Шамбери, а значит, мог наследить или в Сан-Антонио-ди-Ранверсо, или в Сакра-ди-Сан-Мигеле. Если его жена сбежала по той же дороге, то и она могла там наследить. Поехали!

— Нам точно нужно в Сакра-ди-Сан-Мигеле? — спросил Бонакорси, — Оно же вроде в горах, а не на дороге.

— Мне нужно поговорить с отцом Жераром, приором Сакра-ди-Сан-Мигеле, — не стал отпираться инквизитор, — В первую очередь я не ищу вашего рыцаря, а расследую убийство монахов в Санта-Мария-ди-Карпиче. Отец Жерар с братией как раз провел там несколько дней. Он человек умный и мог заметить что-то важное.

Аббатство Сан-Антонио-ди-Ранверсо с XIII века принадлежало славному ордену госпитальеров. Имя сие учреждение носило в честь святого Антония Вьеннского. Предысторией для получения столь славного имени стала больница, где лечили от «Антонова огня», душевного расстройства, связанного с отравлением спорыньей.

Многие богоугодные заведения за века своего существования обрастали стенами, подобно рыцарским замкам. Даже мирное бенедиктинское аббатство Санта-Мария-ди-Карпиче имело стену. Не для военных целей, а для поддержания дисциплины, как ограждение от воров и от любопытных. Сан-Антонио-ди-Ранверсо ограничивалось скромным невысоким забором и никогда не планировало сидеть в осаде. Главными учреждениями оставались больница, гостиница для паломников и, конечно, церковь.

Больница давно уже переросла узкую специализацию. Здесь, бывало, боролись и с чумой, и с потницей, и со всеми прочими эпидемиями, посылаемыми нечистым на добрах христиан Пьемонта. Однако же тему антонова огня никогда не отодвигали на второй план. Есть эпидемия, нет эпидемии, а крестьяне всегда растят рожь, и во ржи постоянно заводится спорынья. Со всего Пьемонта посылали сюда пациентов с несложными для распознавания симптомами.

На счастье, антонов огонь не заразен. Поэтому рядом с домом для больных стоял дом для здоровых. Странно бы было не давать приюта паломникам, находясь, по сути, на основном пути Виа Францигена. Добрые христиане шли вверх на перевалы и вниз с перевалов и исправно оставляли пожертвования в помощь пациентам. Кто-то, может и не оставлял, но за него жертвовали более обеспеченные единоверцы. «Религиозный туризм» был чрезвычайно популярен и в платежеспособных кругах. Кроме того, ровно той же дорогой следовали купцы, рыцари и все прочие серьезные люди по своим серьезным делам.

В общем случае, путь паломника не обязан совпадать с путями купцов. Чтобы лишние день-два не оттаптывать ноги, паломники могли пройти кратчайшим путем по коммерчески непопулярному маршруту. Вроде «дороги аббатов», ведущей через Боббио. Но на выходе в долину с гор все шлепали вместе, и «работники Господа», и «работники Мамоны».

Местные монахи вспомнили и сегодняшнего рыцаря, и вчерашнюю даму в карете. Подходящий под описание рыцарь с попутчиками проехал вот буквально пару часов назад, а дама не просто ехала в Сакра-ди-Сан-Мигеле, а монах из Сакра-ди-Сан-Мигеле сидел за кучера на козлах ее кареты. Нечасто монахи возят дам. Первый, наверное, случай за много лет.

— Темнеет, — прикинул отец Доминик, — Рыцарь до темноты точно успеет. А мы не хотим карабкаться вверх по горной дороге в сумерках и под мокрым снегом. Давайте заночуем здесь. У вас есть, чем заплатить?

— Есть, — кивнули Бонакорси и Мальваузен.

— Отлично. Я пойду к монахам, а вы для себя договоритесь сами.

И ушел в «монашескую» часть обители, куда паломникам и пациентам хода не было.

— Предлагаю выпить, — сказал Мальваузен,

— Ты как? — спросил он.

— Лучше, — прошептал Мальваузен и потер щеку, — Как приедем, сниму повязку и поем по-хорошему.

— Может пока подробностей каких-нибудь расскажешь?

Мальваузен кое-как рассказал. Про то, как взял Мятого и поехал за Терцо. Как Терцо предложил тысячу дукатов. Как Мятый собрался было воспользоваться предложением, вырубил Мальваузена ударом кулака, а потом, по словам свидетелей, поубивал солдат, забрал у Терцо два загадочных небольших, но тяжелых мешка, зарезал самого Терцо и сбежал.

— Веришь, я как раз сам собрался присвоить эту тысячу дукатов, — сказал Мальваузен, — Уже открыл сундучок с лекарствами. Выписал бы Мятому и Терцо по двойной дозе снотворного. Положил бы их спать под охраной. Сам бы разобрал телегу и точно бы нашел тайник. Не одну монетку там Терцо прятал. И не две. Такого размера тайник как мне потом мешочки показали, точно нашел бы. И уехал бы утром куда глаза глядят, а солдат отправил бы сопровождать арестованных.

— Как же губернатор, следствие? — удивился Бонакорси.

— Что следствие? Я работу выполнил. Де Круа выследил. Тодта при мне арестовали. Терцо при мне арестовали. Я человек не публичный, мне не надо такой славы, о которой герольды объявляют. Работу сделал, награду получил. Тут губернатор бы был не вправе на меня обижаться.

— А за то, что ушел?

— Я человек вольный. Не крестьянин, к земле не привязан. Не рыцарь, присяги служить до гроба не давал. И даже не ремесленник, в гильдиях и цехах не состою. А и состоял бы, то числился бы в Марселе, а не в Турине. Жены нет, детей нет, недвижимости нет. Даже лодки в порту нет. Захотел — встал и ушел. По совести, конечно, губернатор бы и обидеться мог бы. Но с точки зрения права я могу уйти хоть сейчас, и никакой суд меня не обяжет.

— А совесть?

— Совесть говорит, что я должен отработать сумму, которую взял авансом. И сумму, которую взял на расходы, не присвоить, а потратить на расходы. Найдем де Круа и считай, отработал.

— Что мы с ним делать будем, когда найдем?

— Пригласим к де Виллару. Вежливо и ненавязчиво.

— Вдруг откажет?

— С чего он откажет? — удивился Мальваузен, — Он сейчас во что влип? Сначала подумал, наверное, что подружился с Медичи. Потом поссорился с Луизой Савойской. И оказалось, что авторитета и влияния викария недостаточно, чтобы разобраться по-хорошему. Бежать пришлось. А бежать во Францию, имея во врагах королеву-мать, плохая идея. Де Виллар как раз из тех немногих, кто может помочь человеку с ней помириться.

— А золото?

— Думаю, к рукам де Круа много золота не прилипло. Он же с простреленной головой до Пиццигеттоне доехал и без груза. Раз уж он жив, то всем до ужаса интересна его версия событий. Особенно в части, за которую с него и не спросишь. Как золото утекло от короля, чье оно было, когда грабители украли его у де Ментона в Генуе, и кто об этом всем знал из придворных и до сих пор пока молчит.