Финал в Турине

8. Глава. 30 декабря. Он не добрый, он вежливый

Мальваузен рассчитывал уехать одним днем, но не получилось. Возчика, которого Бонакорси мог бы нанять в Сан-Пьетро для телеги алхимика, забрал д’Эсте для кареты.

Бонакорси еще раз сходил в Сан-Пьетро. Вернулся и пожаловался на крестьян. Когда те узнали, что отец Жерар на самом деле был атаманом разбойников, а сейчас в аббатстве свирепствует инквизитор, то разбежались во все стороны.

Монастырь это не только центр духовной жизни. Это здания, территория и много-много хозяйственных задач. Монастыри постоянно нанимают сторонних работников-мирян для ремесленных задач или неквалифицированного труда. Монах должен в первую очередь молиться. Во вторую — совершать богоугодные дела и получать за них пожертвования. На эти пожертвования нанимаются профильные специалисты для мирских задач.

Почти все население Сан-Пьетро успело сколько-то поработать на отца Жерара. Что неудивительно, ибо деньги у разбойников водились, а трудолюбия и ремесленной квалификации и в помине не было.

Бонакорси напугал их, что инквизитор строго допросит всех, кто вел дела с разбойниками и потребует деньги назад. После этого деревня опустела. У всех нашлись поводы поехать к родственникам куда-нибудь. Для ухода за скотиной остались старики и дети.

— В общем, остался только один возчик, — закончил рассказ Бонакорси, — Но ты вчера приказал его арестовать.

— Кто? — не сразу вспомнил Мальваузен.

— Гвидо, брат Филомены Кокки. Если ты согласился, что Филомену можно оставить на свободе, может, и Гвидо не будешь трогать? Он ведь от Кокки стоит дальше, чем жена.

— Пес с ним. Скажи, что не буду. Он в Сан-Пьетро?

— Да. Только пьян, и у него планы на вечер с какой-то бабой.

— Скажи, чтобы утром подходил. Как раз за день без спешки доедем до Турина.

Гвидо к этому времени уже давно ускакал за помощью, а насчет поработать возчиком они с Тони договорились заранее. Бонакорси сходил в Сан-Пьетро и обратно только для поддержания легенды.

Вообще, не так-то просто аккуратно спустить с горы по кривой грунтовке груженую пароконную телегу с незнакомыми лошадьми в упряжке. Крестьяне в горах пользуются двуколками, в которые запрягают одну мелкую лошадку, а то и осла. Если бы одолжить или купить такую двуколку, то кто угодно повел бы под уздцы осла, и без возчика бы обошлись. Но Мальваузен уже наложил лапу на наследство алхимика, погруженное в телегу, и не хотел отдельно везти пациента и оставлять ценный груз в сарае. Вдруг не получится вернуться быстро. Может, инквизитор покопается в груженой телеге и сам наложит лапу на груз.

Филомена Кокки не бросила мужа и весь остаток дня провела на кухне. Вчера накормила двоих детей, четверых охранников, двоих арестантов, отца Доминика и даже для так и сидевших в кладовой поваров суп сварила. Сегодня утром встала раньше всех и приготовила завтрак.

К завтраку Гвидо еще не пришел. Бонакорси отправился искать его в Сан-Пьетро. Когда они вернулись, прошло уже больше двух часов от рассвета. Гвидо выглядел как после бессонной ночи, только воняло от него не бабой, а конским потом.

Гвидо неторопливо поел, неторопливо запряг, вывел телегу из сарая, развернул к воротам.

— С Божьей помощью спустимся, — сказал он, — Тащите пациента.

Общими усилиями переложили пациента на крепкую холстину и дотащили до телеги. Несколько раз по пути чуть не упали и один раз все-таки упали.

Филомену с детьми отец Доминик попросил покинуть божью обитель. Они со своими скромными узелками уселись в ту же телегу.

Ночью Гвидо устроил всему отряду Фредерика ночлег у друга в ближайшем пригороде. Если бы они все отправились на ночь в Ревильяско, то вышло бы слишком далеко оттуда до Сакра-ди-Сан-Мигеле. Фредерик решил, что Гвидо, Андреа и Жакуй сразу с утра поедут в Сакра-ди-Сан-Мигеле по горной дороге, а сам на рассвете поскакал к святому Валентину и в Турин к Джино.

Фредерик уже который раз возблагодарил генуэзских родственников за этого коня. Курьерский жеребец летал как на крыльях. Раз — и церковь святого Валентина. Нет, этот парень не пригодится. С левой рукой на перевязи он сможет ехать только шагом, а стрелять и вовсе не сможет.

Два — и центр Турина. Джино всплеснул руками и вытащил целый арсенал. Да, пять аркебуз. Порох, пули, пыжи. Вдвоем погнали к аббатству.

На развилке их встретил Андреа. Здесь дорога, которая спускается с горы, разделяется на две. Одна идет дальше по горной местности мимо Ступиниджи к мосту в Монкальери. Другая спускается к озеру Авильяно.

Андреа и Жакуй должны были найти место для засады. И нашли без особого труда. Извилистая узкая дорога, проходящая через густой лес, что уж тут не найти.

Маленький обоз не испугался одинокого всадника, неспешно едущего навстречу. У них-то четверо конных впереди телеги. Мальваузен, Бонакорси, Петруччи и Пичокки. Все остальные сгрудились на телеге. Гвидо на вожжах. Симон рядом с ним, привязан к телеге за обе руки. Семья Кокки под тентом. Сзади к телеге привязаны лошади Симона и Гвидо.

— Господа, кажется, мы знакомы, — сказал Фредерик, остановив коня посередине дороги.

Господа остановились. Это тот парень, который нарвался на дуэль с Пичокки в Сан-Антонио-ди-Ранверсо. Потом, со слов Бонакорси, сбежал в Сакра-ди-Сан-Мигеле, потом уехал оттуда рано утром. Потом, со слов Гримальди, был пойман на этой самой дороге и, со слов д’Эсте посажен под замок в Ступиниджи. Ну и почему он здесь? Если его отпустили, то он как бы не враг?

— Мы знакомы, — сказал Мальваузен первым, как старший и наиболее быстро соображающий, — Возвращаетесь в обитель?

Фредерик спешился.

— Нет. Не хочу вас огорчать, но я забираю у вас эту телегу с пассажирами и грузом.

Фредерик нацелил на конвой два пистолета. Из кустов высунулись два длинных ствола. Заржала одна из лошадей, запряженных в телегу. Когда Фредерик отвлек внимание, Гвидо разрезал веревку, которой был связан Симон, из кустов сзади выскочил Джино с аркебузой, и еще за двумя аркебузами дети Кокки сбегали в кусты и отдали оружие Симону и Гвидо.

— Семь стволов, — сказал Фредерик, — Сдавайтесь.

— Я сдаюсь, — сразу же сказал Бонакорси, — Чего и вам советую. Огнестрельные ранения очень вредны для нашего здоровья. Операция по извлечению пули еще вреднее, а самый ад начинается после операции.

— Сто дукатов, — вздохнул Петруччи.

— Кто ты такой? — спросил Пичокки.

Мальваузен промолчал, собираясь с мыслями. Он прикидывал, как прорваться, оценивал риск получить пулю, думал, справится ли Бонакорси если ранение окажется тяжелым, или где искать хирурга, если ранение окажется легким и удастся уйти. Ближайшее место, куда бы можно было обратиться за силовой поддержкой — замок Авильяно у озера. Недалеко. Его, конечно, никто там не знает, но хорошо иметь полномочия в документе с печатью, а не на словах.

— Вы же генуэзцы? — спросил Фредерик, зная ответ.

Оба кивнули.

— Я муж Кармины Ладри.

— И никакой не оруженосец из свиты Маргариты Австрийской? — удивился Пичокки.

— Рядом не стоял.

— Ты, должно быть, очень ловкий жук, — сказал Петруччи.

— Вам обещали сто дукатов? Я дам полторы сотни.

— Каждому, — сказал Пичокки чисто из вредности.

Когда выбор между дукатами и свинцом, логичнее выбирать дукаты, сколько бы их ни было. Но нельзя же совсем не торговаться.

— По сотне на нос, — сказал Фредерик, — Или по пуле.

Сдав монету к Гуаданьи, он оставил себя три сотни в поясных кошельках. Они уже весили достаточно, чтобы не таскать с собой четыреста и больше. Раздавать же сразу весь фонд на оперативные расходы слишком рискованно.

— А если прорвемся? — спросил Пичокки.

— Хватит думать, прорветесь или нет. Кто сейчас не спешится, получит пулю в лоб и еще одну в спину.

Фредерик навел пистолет на Мальваузена. Тот признал поражение и слез с коня. Петруччи и Пичокки тоже спешились.

— Если мы возьмем ваши деньги, то эти двое нас сдадут, — сказал Пичокки, имея в виду Бонакорси и Мальваузена.

— С ними отдельно поговорим. А сейчас телега поедет вниз, а мы с вами вернемся в Сан-Пьетро. Вы пойдете пешком. Не уверен, что вы не попытаетесь сбежать, если дать вам сесть в седло. А ты давай мне свой свиток с печатями. Ты же не показывал его в Сан-Пьетро?

Мальваузен молча отдал свиток. Сейчас враги их переиграли начисто. Но убивать не хотят, уже неплохо.

Четверо пеших, ведущих лошадей под уздцы, двинулись обратно. Их охраняли верхом Фредерик, Андреа, Джино, Гвидо и Симон. Жакуй сел на вожжи и повез семью Кокки на телеге дальше по дороге, вниз к Турину.

В некотором роде логичнее бы было оставить телегу Гвидо. Но, во-первых, там кроме его родственников лежало наследство алхимика, которое представляет ценность и не только финансовую. Во-вторых, Гвидо более ценный боец, чем Жакуй. В-третьих, ему можно доверять несколько больше, если взять заложников.

Из Сан-Пьетро действительно сбежала заметная часть населения. Вчера и сегодня Мальваузен просто проехал мимо деревни и свои документы никому не показывал.

В деревушке не было ни магистрата, ни ратуши, ни, тем более, тюрьмы. И ни одного представителя каких бы то ни было властей. Даже староста сбежал. А вот хозяин постоялого двора остался. Его услуги насельникам обители не требовались, будь то монахи или разбойники.

Фредерик предъявил охранную грамоту Мальваузена и потребовал сдать ему кладовую с замком на одного человека. Прочим же — комнату на всех.

Хитрый Бонакорси снова сыграл труса и как бы перешел на сторону победителя. Как всегда, напомнил, что он «дипломированный врач» и что его дело «лечить людей». Что же, посмотрим, чем это все закончится.

— Они не хотят тебя убивать, — сказал Бонакорси Мальваузену, когда днем пришел вместе со слугой, который принес еду, — Они хотят перекупить и тебя.

— Меня? Я служу губернатору Прованса, а они кто такие?

— Они работают на Фуггеров, насколько я понял. И ждут самого Антона Фуггера. Ты мне недавно говорил, что чуть не соблазнился взять тысячу дукатов у Птички и сбежать. Торгуйся, тысячу тебе дадут.

— За что?

— У меня есть план. Я так понял, что Фуггер от имени императора ведет какую-то политическую игру.

— Это и так понятно. Император ведет политическую игру всегда.

— Расследование по королевскому золоту немного пересекается с политикой в целом.

— Скорее всего.

— И Фуггер захочет, чтобы в рамках этого расследования ты бы подал де Виллару какие-то тезисы, которые повлияют на политику его сестры Луизы Савойской, его брата Карла Доброго и его племянника Франциска Первого.

— Меня не повесят потом?

— Не успеют. Ты сделаешь доклад и сбежишь. С тысячей дукатов — куда угодно. Хоть в Венецию, хоть в Тироль.

— Заманчиво.

Теперь Фредерику осталось дождаться Гримальди, который вчера пустился в погоню за Фуггером. Наверняка он догонит, потому что Марта в мужском седле на незнакомой лошади поедет медленнее, чем опытные наездники на своих хороших конях. Наверняка Фуггер не примет бой. У него Устин и Дино. Еще Марта, может быть, успеет пару раз выстрелить. Против хорошего отряда этого недостаточно. Тем более, что Антон Фуггер это не та фигура, которую можно просто сбросить с доски. Ему вежливо предложат вернуться в Турин и поговорить с уважаемыми людьми, а не заставят бежать за лошадью с петлей на шее.

По долине Валь-де-Суза они могут доехать до Турина. Но они поедут не в Турин, а обратно в Ступиниджи. Дорога, которую они знают, это подъем к Сан-Пьетро из Ступиниджи и спуск в долину. Здесь, в горах, и надо их перехватывать. Прямо в долине у всех на виду слишком рискованно.

От имени Фуггера, а это имя слышали все, Фредерик пообещал кучу денег Петруччи и Пичокки. Для начала выдал им аванс по пятьдесят золотых дукатов. Вроде перекупил, не сбегут. Еще Бонакорси, Симон, Гвидо, Джино и Андреа. Всего восемь бойцов. Семь с половиной, но Андреа один-то раз успеет выстрелить, если что. С той стороны в полтора раза больше, но у них Фуггер и компания, которые будут наверняка без оружия, но верхом и не связанные. Как-нибудь тоже вмешаются.

Или Фуггер скажет, что ему проще договориться. Но это пусть он сам скажет. Тогда надо хотя бы Марту у них отобрать.

Вот и они. Знакомые лица. Фуггер, Устин, Дино, Марта, Книжник. И целых одиннадцать человек сопровождения. Залп из девяти стволов одиннадцать всадников не снесет, а перезарядиться никто не успеет. Но и отступать поздно. Остается только взять на понт. У Кармины же вчера прокатило.

Фредерик выехал навстречу отряду. Справа и слева от него вышли Петруччи и Пичокки. В чужих плащах и шляпах, с лицами, прикрытыми платками.

Из кустов, как утром, высунулись стволы.

— Господа, — обратился Фредерик, — Предлагаю вам отпустить этих людей, которые следуют с вами не по своей воле.

Тут он подумал, что Гримальди знаком с генуэзцами Петруччи и Пичокки. И что от тех вряд ли стоит ожидать верность. Если Гримальди не согласится, генуэзцы могут перейти на его сторону.

— Бегом в кусты, — сказал по-немецки Устин и громко крикнул, — Не стреляйте, мы сдаемся.

— Нет, — ответил Гримальди и повернулся к пленным, — Куда собрались?

Его можно было понять. В четвертый раз упустить ту же бабу это уже не неудача и не совпадение. Это уже выработанный навык ее упускать, а потом над ним за это будут смеяться всю жизнь.

Нет так нет.

— Огонь! — крикнул Фредерик и выстрелил первым.

Залп снес всего пятерых, причем Фредерик не попал ни одним выстрелом. Он понимал, что из пистолета кирасу не пробить, и целился в голову.

Устин свистнул. Никто из собравшихся немцев и итальянцев отродясь не слышал, чтобы человек умел так свистеть. Сам по себе, без свистка, просто сунув в рот два пальца. И их лошади тоже такого свиста не слышали. Свист продолжался так долго, что ошарашенные лошади заметались и сбросили всех ошарашенных наездников. Только Устин остался в седле, хотя его лошадь тоже и покозлила, вставая на дыбы и припадая на передние ноги.

— Добивай! — крикнул Гвидо и первым бросился резать еще не поднявшихся врагов.

Андреа не побежал. Фредерик набросился на Гримальди. Петруччи и Пичокки оставили командиров сражаться друг с другом и пробежали на помощь остальным. Шестеро против пятерых уже неплохо. Тем более, что двое упали крайне неудачно, а на третьего наступила какая-то лошадь.

Гримальди теснил Фредерика. Того пару раз спасла пододетая кольчуга Маккинли, но против рыцаря в доспехах он неизбежно проигрывал.

За спиной Гримальди раздался выстрел. Это Андреа ловко перезарядился, подбежал поближе и выстрелил в спину рыцарю с расстояния, когда легче попасть, чем промазать.

Ламберто уронил меч и упал на колени. Обернулся. Все враги на ногах, а московит еще и верхом.

— Ты обещал, что не будешь ни драться, ни бежать! — обиженно заявил Устину Гримальди.

— Я не делал ни того, ни другого, — ответил Устин, — Пальцем никого не тронул и с места не сдвинулся.

Действительно, он даже не вынул саблю из ножен.

— Ты напугал лошадей.

— Какие же вы рыцари, если не держитесь в седлах? У вас что, разбойники не свистят, когда нападают на обоз на дороге?

— Нет.

Устин пожал плечами. Убогие здесь разбойники. Гримальди оценил этот жест как презрительный, и чуть не бросил перчатку Устину. Но не бросил, а повалился в пыль.

— Пленных не берем! — сказал Фуггер, — Дино!

Дино подошел к раненому сзади и перерезал ему горло.

— Марта! — Бонакорси направился к ней, намереваясь обнять.

— Тссс! — Марта приложила палец к губам, — Даже не думай.

— Да я просто…

— Ты просто хороший парень. У нас ничего не было, — сказала Марта очень тихо.

— Вот сейчас не понял.

— Спасибо, доктор, я не на что не жалуюсь, — сказала Марта уже громче, чтобы слышали все, — Я просто немного натерла ноги.

— Да ладно, и зад об седло не отбила? — весело спросил Гвидо.

— Говорить так с дамами очень невежливо и даже оскорбительно, — сказала Марта, — А при кавалерах еще и рискованно.

— Ну извини, но я же тебя спас. Не один, конечно. Должна быть на свете справедливость.

— На свете есть справедливость, — сказал Фуггер, — Каждому воздастся по делам его. Иисус воздаст после смерти, а добрым христианам надлежит воздавать по делам при жизни. Будь уверен, я не останусь в долгу. Каждый, кто причастен к сегодняшним событиям, будет справедливо вознагражден, когда я увижу полную картину.

— Заранее благодарен уважаемому сеньору, — сказал Гвидо, — Просто я в жизни не слышал, чтобы дамы рассчитывались с рыцарями просто деньгами.

— Дино, еще одна пошлая шутка про мою Марту, и можешь его просто пристрелить, — сказал Фуггер.

— Да, господин!

— Эй, сеньор, а как же справедливость? Вознаграждение и все такое, — весело продолжил Гвидо.

— Наследники получат все, что положено. Включая компенсацию расходов на похороны, поминки и поминовение за упокой.

Фуггер говорил как бухгалтер или юрист. Эти даже шутят такими фразами.

— Антон, не сердись. Он просто ухаживает, — сказала Марта, — Или даже просто флиртует без всяких таких мыслей.

— Да я к тебе от всей души! — взвился Гвидо.

— Гвидо будет себя хорошо вести, — сказала Марта как бы Фуггеру, но глядя на Гвидо.

— Конечно, буду. Буду. Начиная с завтра. Ты уж обними меня как спасителя. Это ведь я отвез письмо в Ревильяско, а то хрен бы вам по всей морде, а не чудесное спасение.

Гвидо зарвался и ничегошеньки не понял. А Бонакорси уже понял. «Он не добрый. Он вежливый. И не дай Бог перепутать», как сказал про Фуггера Дино. Или Джино.

Гвидо шагнул к Марте, собираясь ее обнять. Дино вскинул аркебузу и выстрелил. Пуля пробила голову Гвидо насквозь от виска к виску. Его лицо перекосилось, и он рухнул в грязь. Несколько капель крови и мозгов попало Марте на лицо.

— Маркус! — вскрикнула Марта, — Ты опять!

— Кто такой Маркус? — спросил Фуггер.

— Мой первый муж, — смутилась Марта, — Тот, который служил императору. Профосом.

— Полагаю, сей достойный воин поступил бы так же.

— Ага, — растерялась Марта.

— Дино, зеркало и платок.

— Да, господин.

Дино отвязал от седла дорожный вьюк Фуггера, достал зеркальце в оправе с крышкой и чистый платок. Марта принялась вытирать лицо, уже немного смоченное слезами.

— Если есть время доложить, то докладывайте, — небрежно бросил Фуггер, отходя от Марты.

Фредерик посчитал, что время есть, и начал разговор. Остальные, кроме Устина, занялись обиранием трупов.

— Не хочу тебя осуждать, но при каких обстоятельствах? Просто интересно, — сказал Бонакорси, улучив момент.

— Гримальди назвал меня ведьмой и захотел сжечь прямо там, на постоялом дворе. Другие путники не заступились. Он рыцарь, и у него десяток крепких браво в доспехах. Устин попросил наших объяснить, что положено делать в таком случае, и правда ли я ведьма.

— Пока не поднесли факел, у него было достаточно времени выслушать ответ и решить, как будет правильно поступить.

— Да. Мы с ним толком и не знакомы. Только представлены позапрошлым вечером и двух слов друг другу не сказали. Антон не стал объяснять Устину, но сказал Гримальди, что я его любовница. На этом сожжение ведьмы закончилось, не успев начаться. Антон слишком важная фигура, чтобы его в Турине убили. В худшем случае, подержали бы в заложниках. Может, даже несколько месяцев. Никто не будет мстить вражескому вассалу или солдату, который честно выполнил приказ. И если бы меня приговорил церковный суд, это бы тоже было в порядке вещей. Но просто взять и сжечь любовницу влиятельного человека из личной неприязни — значит получить врага на всю оставшуюся жизнь.

— Довольно недолгую.

— Заодно Антон выяснил, намерены ли убивать его. Ведь если бы Гримальди имел умысел убить нас всех, он бы спокойно мог продолжить сжигать ведьму.

— А ты, значит…

— Повела себя как Прекрасная Дама с Благородным Рыцарем. Обычно я спасаю себя сама, а мужчины в лучшем случае поддерживают огнем и мечом. В кои-то веки кавалер спас меня полностью самостоятельно.

— Даже не достав меча.

— Тупая малолетка на моем месте сделала бы акцент на этом. На самом деле, чем выше статус кавалера, тем меньше усилий ему надо приложить, чтобы спасти даму.

— Не думал, что ты ведешься на статусы.

— Ведусь, но начиная с очень высокого уровня.

Хозяин постоялого двора в Сан-Пьетро встретил неожиданно вернувшегося богатого постояльца со свитой как родного. Правда, паломники уже заняли все комнаты кроме тех, за которые утром заплатил Фредерик. И вы ведь заберете человека, который сидит в кладовке?

Фуггер к этому времени знал достаточно подробностей и про Мальваузена тоже.

— Не надо его убивать, — сказал Бонакорси, — Он единственный дознаватель со стороны Луизы Савойской по делу о королевском золоте. С его помощью мы можем закрыть дело, чтобы они все перестали искать нас и перессорились друг с другом.

— Это как?

— Я думал-думал, как мессир де Круа смог бы соскочить, и придумал Другую Версию, — Бонакорси как бы произнес оба слова с большой буквы.

— Этот дознаватель тебе поверит?

— За тысячу дукатов поверит. В конце концов, это просто версия. Он не отвечает за нее головой и не дает руку на отсечение. Он получил задачу разобраться и объяснить своему господину. Он разберется и объяснит. Если господин не найдет противоречий, то Мальваузен откланяется и исчезнет.

— Ты уверен, что он готов исчезнуть за тысячу дукатов?

— Он сам мне недавно так сказал. Он не из тех, кто готов за деньги на преступление, но от Другой Версии никто не умрет. Просто изменятся дипломатические отношения в высшем свете, но они и так постоянно меняются, а что-то действительно важное и судьбоносное решают только король, император и Папа. Не так уж важно, что думают друг про друга все остальные.

— Я могу заплатить тысячу дукатов, но не авансом в звонкой монете. Получит в Женеве при соблюдении оговоренных условий. Что за Другая Версия?

Тони рассказал сначала Фуггеру, а потом они пригласили Мальваузена, и он рассказал еще раз. Мальваузен согласился, но не гарантировал результат. Предложенный вариант оплаты счел справедливым. На этом ударили по рукам. Мальваузену оставили лошадей Гримальди и компании, и он остался в Сан-Пьетро, чтобы организовать похороны. Фуггер же не захотел ночевать в Сан-Пьетро и приказал всем собираться, пока совсем не стемнело.

— Куда поедем? — спросил Дино.

— Никакого Шамбери, — ответил Фуггер, — Я вижу этого Мальваузена в первый раз. Я бы не дал ему тысячу дукатов монетой. Не уверен, что он достаточно правдоподобно расскажет этот ваш другой вариант. Люди, которые будут слушать, умнее его и не глупее меня. Поэтому мы сейчас загоним лошадей, но отъедем в сторону Турина до первого постоялого двора.

— Авильяно, — уточнил Дино, — Деревня при замке.

— А если будет погоня? — спросил Фредерик, — Вы же не рискнули ехать через Турин.

— Я так понимаю, что сегодня вечером все благородные господа будут в Монкальери на приеме у короля Франциска в честь освобожденных дам. И всем не до нас. Этот ваш Мальваузен сможет доложить только завтра. И не рано утром. Если погоня пойдет в сторону Шамбери, они потратят день пути, чтобы убедиться, что нас на этой дороге нет и не было. И еще день, чтобы вернуться. До Милана три дня пути, если спешить и менять лошадей. С форой даже в день они нас не догонят.

— Выглядит разумно. Встретимся в Милане?

— Да.