Финал в Турине

5. Глава. 28 декабря. Такая неприятность, что уже не до Марты

Жил да был когда-то в Милане славный парень Марио. Господь наградил его талантом стрелять из арбалета. Еще Марио умел командовать егерями и рисовать, но этому он уже сам учился.

Несколько лет назад Марио нанялся к известному кондотьеру Себастьяну Сфорца. Служил тому верой и правдой до тех пор, пока наниматель не погиб на очередной чужой войне.

Марио божией милостию враги не убили и даже не ранили. Поэтому он остался воевать за ту же сторону, только начальника сменил. Новый командир, Максимилиан де Круа, повоевал пока не надоело, и часть своих наемников распустил, а остальным предложил послужить у него как бы графской гвардией в родовом поместье. Платил он не то, чтобы больше рынка, но честнее рынка, так что сотню солдат себе набрал. И Марио в том числе.

Марио напросился в егеря и там поднялся до старшего. Когда господин граф ездил в следующие походы, он иногда брал с собой солдат, и возвращались из них не все. Марио же не покидал замка и гонял по окрестностям браконьеров. За три года он врос в свой новый дом настолько, что у него завелись две постоянные любовницы, и обе родили ему детей. Правда, ни на одной Марио не женился, чтобы другую не обижать.

Но и ему пришло время покинуть дом. Граф давно уехал на войну, а графиня собралась за ним. К этому времени уже все дворня чуяла, что у хозяев дела плохи. Они судились за замок и похоже, что проигрывали. Марио выбрал держаться поближе к хозяйке, чем к замку. Новые хозяева будут французы и его, миланца, выкинут.

В свите графини Марио приехал в родной Милан, а оттуда в Турин. Никто не говорил ему, как дела у господ, но, судя по тому, как герр и фрау де Круа разговаривали друг с другом, дела у них шли плохо, как никогда.

Плохое состояние дел подтвердилось в Турине практически сразу. Срочный сбор, переезд от Маргариты Австрийской к викарию и засада в середине пути.

Этим вечером у Марио два раза появился повод сказать «Господь меня любит». Первый раз — когда от нападения на дороге отбились, и Марио, сидевший рядом с кучером, не получил ни царапины. Второй раз — когда в длинном коридоре дворца епископа он встретил Марту.

Марта когда-то давно была замужем за Маркусом из Кельна, профосом ландскнехтов. Три года назад Маркус погиб в бою, а на следующую ночь у Марио с Мартой случился божией милостию романтический вечер. На фоне осознания, что на утро все умрут, и ни к чему думать о приличиях. Вечер начался с рисования обнаженной натуры и продолжился в постели. Но наутро Максимилиан де Круа заключил мир с врагами и даже нанял их к себе в армию. Заодно и Марио, и Марта нанялись к уже супругам де Круа и сначала повоевали вместе с ними, а потом уехали с господами в их родовой замок. Они регулярно встречали друг друга почти два года, но ни он, ни она никогда не вспоминали ту ночь в осажденном замке.

Марта нанималась сначала телохранительницей графини, потом в армии стала «фрау Профос», после войны служила домоправительницей в замке. В один прекрасный день господа отправились на турнир в далекую Феррону и взяли с собой Марту. Вернулись без нее, а заодно без половины своей швейцарской гвардии и без Франца, командира гвардии. Оказалось, что на чужбине Франц сделал предложение Марте, и та согласилась выйти за него. Это выглядело весьма странно, потому что дома Марта и Франц пересекались совсем немного и строго по делу, без малейшей романтики.

По рассказу графа де Круа Марио понял, что в Ферроне сложилась та же ситуация, как тогда в Швайнштадте. Война, осажденная крепость и романтическая ночь после кровавого дня. Только Франц наутро сообразил сделать предложение, а Марио тогда об этом даже не подумал.

И вот снова поездка с господами, и снова откуда-то появляется Марта, снова вдова. Снова день начинается со звона мечей и снова заканчивается кровавым боем на улице чужого города в багровом свете заходящего солнца.

Потом Марта в своем дорогущем красном платье садится рядом на козлы кареты, и от нее пахнет не только дорогими духами, а еще порохом и потом.

А потом под сводами огромного дворца епископа Марио набрался смелости и напомнил про тот вечер.

— Ты не разучился рисовать? — спросила Марта.

— Я так и не научился, — ответил Марио.

— Зря. Я храню тот портрет. Он вроде простенький, считанными штрихами, но мне нравится.

— А я храню пару набросков.

— Я ведь не сильно изменилась за эти годы?

— Нисколечко. Если только грудь стала больше.

— Точно? — Марта взяла Марио за руки и положила его ладони себе на грудь.

К утру Марио снова так и не решился сделать предложение. Подумал, что у него уже есть любимые женщины, которые ему даже детей родили. Подумал, что Марте и без мужа неплохо живется. Деньги есть, положение в обществе есть. Подумал, что он жених незавидный. Живет при господском замке, а у господ положение шаткое. Проиграют свою тяжбу, да и уедут куда подальше. Хорошо, если верных людей заберут и на новом месте пристроят.

И вообще, романтическое приключение на одну ночь раз в три года не повод, чтобы жениться.

Вечером двадцать шестого Марио уехал в Кастельвеккьо с письмами, а Марта с госпожой Шарлоттой отправились в другую сторону, в Сакра-ди-Сан-Мигеле. Маргарита Австрийская к утру подготовила ответ, и двадцать седьмого Марио выехал в дальнюю дорогу.

По пути заглянул к Бонакорси, который застрял на подворье святого Валентина. Монахи сказали, что Тони всю ночь работал и спит уставший. Ладно, сам разберется. Те же монахи любезно подсказали, что для всадника кратчайшая дорога в Сакра-ди-Сан-Мигеле идет вовсе не через ворота Палатин в Турине, а вокруг города с юго-запада и вверх по горной дороге. Если подковы не терять, то можно успеть задолго до темноты.

Успел. Только вот серьезный дядька-привратник заявил, что никакой благородной дамы здесь нет и не было. И не будет, потому что всех паломников, кто не духовного звания, отправляют ночевать в Сан-Пьетро.

Вот-те раз. Если графиня де Круа изволит скрываться от врагов, то привратник так и должен говорить. Может быть, он и не знает, что здесь по просьбе викария даму приютили. Может, быть, ему и знать об этом не положено. И что тогда делать с письмом?

— Тогда нет ли у вас случайно другой дамы? Рыжей такой, высокой, фигуристой, в красном платье?

— Такая есть. Вон, с ухажером гуляет. У тебя и к ней письмо?

— Да. Хоть одно послание передам. Заодно спрошу, где ту даму искать.

Привратник подумал немного и решил, что ни малейшего смысла нет не пускать курьера к даме, которая открыто прогуливается по двору в компании гостя, хорошо знакомого отцу Жерару.

Марио же всю дорогу думал о Марте. И о том, что если Марта его не забыла за три года, то романтическое приключение на одну ночь можно продлить и не две, и на три, и на все каникулы.

Марта действительно прогуливалась в компании какого-то мужчины. По виду, горожанина. Увидев Марио, она поспешила навстречу. Горожанин за ней не побежал. Сел на каменный парапет. Что же, так и должно быть. Марта, надо полагать, сказала, что это посыльный с депешей, и горожанин решил не совать нос в чужие дела.

— Здравствуй, моя прекрасная дама! — с разбегу сказал Марио и куртуазно поцеловал Марте руку.

— Ты что делаешь? — Марта недовольно выдернула руку, — Люди же смотрят.

— Я просто весь день думал о тебе.

— Я тоже о тебе немного думала, но мы же в божьей обители, и ты явно по срочному делу.

— Ты думала обо мне? Правда?

— Марио, успокойся. Давай сначала о делах. Ты привез какое-то письмо?

— Сначала о делах, а потом?

— Потом решим, — Марта начала сердиться, — Сначала дела.

— Я тут письмо привез. Для графини де Круа, но ее здесь как бы нет, — Марио полез за пазуху, достал свиток с печатью и протянул Марте, как бы случайно прикоснувшись свитком к ее груди.

Из-за левого плеча Марты выглянул тот горожанин.

— Как-то вы тут слишком душевно беседуете, — сказал он.

— Гвидо, это Марио, и он просто привез письмо, — ответила Марта.

— А мне кажется, у него к тебе чувства.

— Тебе кажется.

— У него на морде крупными буквами написано.

— Ты что, ревнуешь?

— Я? Нет, что ты! Ревновать тебя пока что не моя привилегия.

— А чья? — ревниво спросил Марио.

— Есть такой дипломированный врач… — с улыбкой протянул Гвидо.

— Какой врач? — вспыхнул Марио, — Тони?

Марта отвернулась и покраснела.

— Ты была с Тони Бонакорси? Ах ты шлюха! — Марио сразу понял, что он оказался в постели Марты только потому, что у нее под рукой не оказался Бонакорси. Не так обидно получить отказ, чем оказаться вариантом на черный день. Да как бы и дама, которая изменяет постоянному кавалеру с кем попало, потому что дня не может прожить без мужчины, не такая уж и дама.

Марта влепила ему пощечину. А Гвидо добавил нож в сердце.

— Гвидо, ты что? — воскликнула Марта.

— Что-то не так? Я ухаживаю за дамой, а какой-то хрен с горы обозвал ее шлюхой. Что я должен делать?

— Нельзя так просто убивать людей!

— Разве Прекрасным Дамам не нравится, когда Благородные Рыцари убивают друг друга ради них?

— Нет! Убийство — грех. Тем более, в стенах монастыря.

— Разве я не должен наказать мерзавца, который обозвал шлюхой мою даму сердца? Или ты и правда шлюха?

Марта попыталась отвесить пощечину и Гвидо, но он легко перехватил ее руку.

— У тебя что-то было с Антонио Кокки? Или вы сговорились врать, что просто работаете на одного господина и ничего личного?

— Нет!

— Точно нет? Ты же дала этому парню, а он не знал, что ты даешь и доктору. Где два, там и десять, и из этих десяти наш фехтмейстер всяко не последний.

— Что у вас тут происходит? — спросил кто-то, незаметно подошедший сзади.

— Привет, Николя, — ответил Гвидо, не отпуская Марту.

— Мне кажется, или тут у нас свежий покойник? Бабу не поделили?

— Дело чести, Николя. Я неправ, что не забил стрелу за забором…

— Какой еще чести, Гвидо? Не вижу на твоих тапках золотых шпор.

— Ну, этот Марту шлюхой обозвал.

— А она не шлюха? Ты, кажется, только что в этом сомневался.

— Я не шлюха! — заявила Марта, — Гвидо, отпусти меня уже.

Гвидо отпустил. Николя это намного большая неприятность. Такая неприятность, что уже не до Марты.

— Начнем с того, что раз она позволяет тебе себя хватать и не орет на весь Пьемонт как потерпевшая, то она точно не дама, — сделал вывод Николя.

Гвидо не знал точного статуса этого Николя в среде подопечных Жерара, но догадывался. Отец Жерар оставил в Турине сразу несколько «братьев» без своего присмотра под ответственностью Николя, а не Ручки. Значит, Николя здесь в авторитете не только потому, что он большой и сильный. Он умеет разводить по понятиям, и его придется выслушать.

— Ты знаешь, откуда она тут взялась? — спросил Николя.

— Приехала в карете, — ответил Гвидо.

— С дамой?

— Да, — сказала Марта.

— Гвидо, ты в курсах про даму?

— Ну… Не очень, а что?

— Сейчас идем к отцу Жерару, он тебе пояснит, как базар фильтровать. За покойника ответишь.

— Базара нет, отвечу.

Николя легко закинул труп Марио на плечо, и все втроем прогулялись до тележного сарая. Их встретил удивленный и испуганный привратник.

— Что случилось? Не надо было этого впускать? Но он знал про наших гостей, про которых отец Жерар сказал, что никто не должен знать.

— К тебя предъяв нет. Наш друг Гвидо накосячил и будет отвечать. У тебя тут есть кладовка с замком?

— С замком нет. Если надо, можно просто дверь подпереть.

Николя оставил Марту и труп в кладовке с разложенными у стен мешками, а два тяжелых мешка забрал и подпер ими дверь снаружи.

— Гвидо, идем.

Не успели пересечь двор, как дети Филомены уже прознали, что дядя Гвидо опять что-то натворил, и сбегали за дедушкой Убальдо. Все вместе пришли к отцу Жерару. Приор, наверное, переодевался или пересчитывал деньги, или что еще делают за закрытой дверью. Отправил всех подождать в столовую на первом этаже.

Подождали. Отец Жерар спустился, выслушал Гвидо и Николя, посмотрел на дона Убальдо.

— Гвидо за себя разъяснил, — сказал дон Убальдо, — Мне пока добавить нечего.

— Ладно, — собрался с мыслями отец Жерар, — Гвидо, за тобой косяк. Немаленький. Ты бы в простом монастыре не рискнул мочить лоха. А в нашем глазом не моргнул, как знал, что не будет тебе ни божьего правосудия, ни герцогского. Палево.

— Вашей крови не пролил. Ваших денег не потратил. Свидетелей не было. Могу просто заплатить.

— Рыжую оставишь здесь и в расчете.

Николя довольно улыбнулся.

— Ладно, можете считать, что она шлюха. Но она моя шлюха, — сказал Гвидо.

— Хотите шлюху, Гвидо вам привезет из Турина, — сказал дон Убальдо,

— Рыжую и такую всю из себя? — спросил Николя.

— Хорошую. Недешевую. Вам на Рыжей не жениться. Вы с ней даже не целовались. И за ней косяков нет, чтобы ее по кругу пускать. Если у тебя предъявы к Гвидо, то она не собственность Гвидо и не в долгу перед ним.

— А что с Рыжей делать? — спросил отец Жерар, — Она уже слишком много знает. Я не могу ее просто отпустить.

— Договоримся.

— Не вижу вариантов.

— Не спеши. Она уже у тебя, уже под замком и никуда не денется. Горячку пороть не будем, подумаем и решим. На неделе тебе Гвидо привезет шлюху. Настоящую, которая и брать и давать умеет. Не просто девку.

— Без возврата, сами понимаете.

— Без возврата.

— И чтобы не искали.

— Не будут искать.

— Хорошо. С вас шлюха, мы подержим Рыжую в целости и сохранности. Как привезете, обсудим дальше. Будут предложения — готов выслушать, — резюмировал отец Жерар.

— Согласен, — подтвердил дон Убальдо.

Они с Гвидо вышли, а Николя остался.

— Жизнь-то налаживается, — ухмыльнулся Николя.

— Про Рыжую братве пока не говори, — строго сказал Жерар, — Переведи ее пока куда-нибудь в нормальную кладовку под гостиницей. На конюшне за подпертой дверью не очень надежно. Или сама убежит, или этот Гвидо ее выпустит. Давай, прямо сейчас. Только пока не пались. Если что, ты честный монах. Строгий, с прошлым, но монах. Если она не расчухала нашу малину, это одно, а если расчухала, то совсем другое.

— Понял. Я как с ней закончу, загляну на четвертый этаж, а потом братве распишу, кто когда по бабам, — сказал Николя.

— Давай.

Жерар решил, что столько новостей, не считая золота, надо обсудить со старшими. Позвал Ручку и Амвросия. Николя уже и так про все в курсе, а казначей и госпиталий тоже должны знать. И про даму, и про служанку, и про Рыжую. Надо еще определиться, как с отцом Августином решить по справедливости насчет обещанного за участие в мистерии.

Проговорили не то час, не то больше. Ручка заинтересовался наследством алхимика, и пришлось ему подробно перечислить все, кроме золота.

В дверь постучали. Опять привратник. Да что за день-то такой, не аббатство, а проходной двор.

— Что там? — спросил Жерар.

— Там зять дона Убальдо приехал. Антонио Кокки, у нас семья его, — доложил привратник.

— Ну хорошо, к жене его проводи. В гостинице баба с детишками. Не ошибешься.

— Понял. И с ним рыцарь. Высокий такой, хромой. Говорит, у нас его жена. Оба в церкви ждут.

— Беда, — ответил Жерар и посмотрел на своих.

Амвросий вздохнул. Ручка чертыхнулся.

— Николя уже заходил в башню или еще нет? — спросил Жерар, — Ручка, найди его и спроси. Если был, то пусть у башни меня с рыцарем встретит. На всякий случай, чтобы не пустой. Я зайду в церковь, сам провожу дорогого гостя.

Николя в башне уже побывал. Вот черт. Если бы знать, что этот муж приедет прямо сегодня, то можно бы было просто отдать ему жену, и пусть бы проваливали на все четыре стороны. Вот точно бес попутал с этой запиской. И так золота до конца жизни, так еще захотелось на какого-то викария влияние иметь. Где Жадность, там и Гордыня.

С другой стороны, если бы Жерар не соображал быстро, то у него бы и золота не было. И братвы бы не было, и малины, и головы на плечах.

Рыцарь сильно хромал на левую ногу.

— Вам бы трость не помешала, мессир, — сказал Жерар

— Да какая трость! — рыцарь поднял забинтованную ладонь, — Буду опираться — заболит рука.

— У Вас ведь и лоб перевязан.

— И еще под лопаткой царапина. Это из свежего.

— Это все в одном бою?

— Нога давно, а остальное в двух за последний месяц.

— Полагаю, за последний месяц Вы побывали не только в этих двух боях?

— Да я уже со счету сбился!

За разговором подошли к башне.

— Николя, ты что тут делал? — недовольно спросил Жерар с таким видом, будто сам не знал.

— На четвертый этаж ходил, — пожал плечами Николя.

— Зачем?

— Про ваше поручение сказал.

— Только сказал? Дама правильно поняла?

— Да. Все поняла.

— Проводи нас. К ней муж приехал.

— Ага.

— Прошу наверх, мессир. Четвертый этаж, — обратился Жерар к рыцарю.

— Не высоковато? — скривился хромой рыцарь.

— Госпожа вверх-вниз бегать не будет. Служанка еду принесет, горшок вынесет. Зато, как и просил Его Преосвященство. Чтобы ни одна живая душа.

На четвертом этаже отец Жерар поднял массивный засов и распахнул дверь. Правая рука нырнула в левый рукав. Николя достал тесак и пока держал его сзади в складках сутаны.

— Здравствуй, жена, — недовольно сказал уставший и запыхавшийся рыцарь, проходя внутрь.

Он сделал сразу большой шаг, и Жерар уже не достал бы стилетом.

— Дурак! Это ловушка! — крикнула Шарлотта, — Дверь держи!

Поздно. Дверь захлопнулась и засов упал на место.

— Может, надо было мочить? — спросил Николя.

— Слишком здоровый, — помотал головой Жерар, — Такого одним ударом не положишь. Даже если в сердце, то сразу не сдох бы, а одного из нас успел бы забрать. Или обоих. А мало ли у него еще кольчуга под одеждой.

— И что? Он же хромой и на руке повязка.

— Вот именно, Николя. Его постоянно хотят убить, а он до сих пор своими ногами ходит. Ты думаешь, у рыцарей бывают рамсы с братвой вроде нас?

— Думаю, у них рамсы в основном с другими рыцарями.

— Вот-вот. Рисковать неохота.

— Продуманный ты, — все-таки не согласился Николя, — Я бы рискнул. Я так-то мочил парней и поздоровее.

— Непродуманный ты, — рассердился Жерар, — Рыцарь в пять раз опаснее, чем простой парень таких же размеров. Забыл, как тебя московит положил? Как вас на кулаках потом отделали? Никогда один на один на благородных не нарывайся. Единственное надежное средство, это пуля в упор, а лучше залп.

— Так-то да, — вздохнул Николя, — Но он же тут нарисовался, что хрен сотрешь. Сам по себе не рассосется, как фингал под глазом. По-любому мочить надо.

— Выбери пару надежных парней. Возьмите по арбалету. На рассвете тихо подойдем, откроем дверь, отстреляемся и дверь закроем. Через часик повторим.

— Ну ты осторожный. Как на дракона собрался.

— Я тебе больше скажу. Пока не стемнело, мы в другой комнате это отрепетируем. И парням скажи, чтобы не пили на ночь.

— Так они уж начали.

— Скажи, что хватит. Не послушаются — через забор полетят.

— Да послушаются, — ухмыльнулся Николя, — Налетались уже.