Финал в Турине

6. Глава. 29 декабря. Семья и принципы

Дон Убальдо и Гвидо молча дошли до гостиницы. Только в крепких каменных стенах дон Убальдо отвесил сыну подзатыльник.

— Ты безмозглый дурак! Тупой засранец! Не мог стрелку забить снаружи?

— Да я не подумал. Просто баба такая… штучная. Из-за нее точно не первый раз мужиков в расход пускают. И при ней не первый раз. Видно же.

— Я не говорю, что мне жалко того лоха. Жерар правильно базарит. Палево.

— И что делать?

— Была бы Рыжая обычной бабой, хрен-то с ней. Но она ходит под Фуггерами. Надо хорошо подумать, как ее списать, чтобы к нам предъяв не было.

— Нет. Отец, мне она живая нужна.

— Влюбился?

— Ну, типа того.

— Дурак, — дон Убальдо сделал паузу, — Влюбился — женись.

— Серьезно? — удивился Гвидо.

— А что? Вот церковь, Жерар и обвенчает. Интересно, она поняла, что здесь не простой монастырь?

— Вряд ли. Ну как, то есть. Смотря, насколько непростой. Она знает, кто мы с тобой такие, и знает, что Жерар нас укрывает. Из братвы она видела только Николя. Монах как монах. Только из бывших разбойников. Что она в доносе напишет? Что из-за нее один ухажер другого зарезал на священной земле? Тут не к братии с приором претензия. Что ее под замок за это посадили? Тут чистое крючкотворство. Вопросы юрисдикций. Стучать она кому пойдет? Или герцогу, или епископу Гренобля. Герцог ее и слушать не будет, а епископ что ей скажет?

— Что она блудница и совратила одного любовника, чтобы другого зарезал. И в миру такое не по понятиям, а в монастыре вообще гадко.

— Монахам-то что епископ с ее доноса предъявит? Что осердились и под замок посадили, а потом простили и отпустили?

— Ты, конечно, мастер отмазываться, — дон Убальдо сказал это с видимым одобрением.

— Там, где я мастер, Жерар грандмастер. Он наверняка то же самое просчитал еще пока мы не ушли.

— Этот может.

— То есть, я просто привожу шлюху и забираю Марту?

— Забираешь или отпускаешь?

— Слушай, отец, а может мне правда ее припугнуть и как бы жениться?

— Жениться или как бы? Твой интерес в чем?

— Чтобы дала. Баба же огонь, ты как не видишь. Я бы и бабла ей отвалил, но тупо за бабло она не даст. Я ее шмотки собирал, так она ух, богатая. Одно платье красного бархата чего стоит. Да на ней в будний день не меньше фунта золота навешано. И не сказать, что недотрога. Одному давала, другому давала, а там и третьему даст.

— Она не нашего круга.

— А какого? У нее что один, что другой, что тот же Антонио. Все живут с меча, на месте не сидят и какие-то дела мутят, за которые можно без головы остаться. Я что, сильно отличаюсь?

— Тот парень, которого ты сегодня зарезал, кто был?

— Солдат де Круа. Этих, которую даму утром сюда привезли. Ну, не рядовой солдат, хлебало слишком холеное. Как мелкий пахан.

— Ладно, невелика шишка. А молодой доктор, который ее ухажер?

— Ходит под Фуггерами. Ухажер он так, не всерьез. Или замуж не звал, или звал, да она отказала. Увидит кольцо, утрется и отвалит.

— Отвечаешь?

— Да отвечаю. Я ж его видел. Он по жизни мягкий. Ну не трус, конечно, за себя может постоять. Если припрет. Первым на рожон не полезет. А и полезет, так Марта сама его отговорит.

— Ладно. Подумаем.

— Долго?

— До завтра. И Марта посидит, посговорчивее станет. И Жерар малость отойдет. Он какой-то дерганый сегодня, как будто бесы над душой стоят.

Антонио Кокки в это время исполнял супружеский долг. Жена — вот она, красавица, и никакие дела не мешают. Но на дворе не ночь, и рановато, чтобы спать.

— Иди, с детьми поиграй, — сказала довольная Филомена и даже не добавила ни про каких шлюх, — Мне их скоро кормить пора.

— Ага.

В самом деле, чем еще здесь заняться. Спустился во двор.

— Франческа, Лоренцо, Как вам тут, нравится? — дети носились по двору, но сразу прибежали к отцу.

— Тут так здорово! Такая церковь красивая!

— И вид со стен далеко-далеко!

— И дядя повар. Он готовит совсем не как мама и не как тетя Сильвия, но тоже вкусно.

— А дядя Гвидо убил другого дядю, — наябедничала Франческа.

— Что?

— Прямо тут, то есть, вон там, в нижнем дворе.

— Не монаха? — встревожился Кокки.

— Нет. Какого-то дядю, который приставал к тете Марте. Так нам дядя Гвидо сказал.

— Потом пришел дядя монах, большой такой и страшный. Покойника отнес на конюшню и положил там в сено. Тетю Марту посадил в чулан, потому что она исчадие греха. А дядю Гвидо повел ругаться к аббату, — добавил Лоренцо.

— К приору! Аббат за горами живет! — поправила Франческа.

— К приору. С дедушкой.

— И что дальше?

— Дядя Гвидо вернулся грустный, дедушка сердитый-сердитый. А большой страшный дядя монах тетю Марту увел сюда и посадил в подвал под замок.

— Вот как!

— Ага! Нехорошо убивать людей, да, папа?

— Очень плохо. Это грех.

— Но Бог простит! Бог добрый и всех прощает? Даже убийц?

— Правда, папа, Бог простит дядю Гвидо? Он попадет в Рай?

— Когда дядя Гвидо проживет столько жизни, сколько отмерил ему Господь… — начал Кокки.

Конечно, он не знал, как правильно это объяснить детям с точки зрения католической доктрины. И чтобы их не огорчить, потому что где дядя Гвидо, и где Рай.

— А сколько Господь ему отмерил?

— Это большая тайна. Никому не положено такого знать. Так вот, когда дядя Гвидо умрет, Господь положит на весы все его добрые и злые дела и скажет, в Рай ему или в Ад.

— Злые перевесят! — уверенно заявил Лоренцо, — Я знаю дядю Гвидо. Он такой всем врагам говорит, встретимся в аду.

— Но Господь может его простить! — возразила Франческа.

— Неисповедимы пути Господни, — сказал Кокки.

— Да может! Может! Зачем бы грешники постригались в монахи, если бы Господь никого не прощал?

— Я думаю, что Господь простит, если человек при жизни раскаялся и стал делать богоугодные дела, — сказал Кокки.

— А если он не успел сделать достаточно?

— Может быть, он ненадолго попадет в Ад, но потом Господь его простит.

— А тетя Сильвия говорит, что Ад это навсегда. И грешники будут вечно гореть в геенне огненной.

— Кому-то может и навсегда, — вывернулся Кокки, — Это как тюрьма. Кому-то посидеть и выйти, а кому-то навсегда.

Что такое тюрьма, дети знали. Какие-то родственники, знакомые и родственники знакомых там побывали не по разу, а кто-то как сел, так до сих пор и не вышел.

— А в аду есть галеры? Говорят, на галерах вообще ад, — спросил Лоренцо.

Кокки попытался вспомнить девять кругов ада. Вспомнил, что Ад это в целом сухопутная концепция, но где-то там есть умеренно судоходная река Стикс, какая-то еще река Коцит и где-то грешники вмерзли в лед. Теоретически, галеру можно как в лед вморозить, так и на суше поставить, махать веслами от этого легче не станет. Но в аду совершенно точно галер не было. Наверное, черти решили, что это слишком жестоко для несчастных грешников.

— Нет, в аду нет галер. Они все на земле, — ответил он детям.

— Почему?

— Потому что каждый корабль должен быть освящен, и верфь должна быть освящена. Слушайте, хватит уже про ад. Я пойду к маме, а вы сходите, посмотрите роспись в церкви. Пусть вам архангел Михаил приснится.

Филомена, как порядочная жена, не бездельничала, а помогала повару на кухне. Можно иногда и помыть чужую посуду, чтобы детям положили куски получше.

— Ты представляешь? Гвидо собрался жениться, — с ходу сообщила свежайшую новость Филомена.

— На ком?

— На твоей старой шлюхе.

— Марта?

— Конечно. Ты отлично знаешь, кто самая старая из твоих шлюх. У вас с ней точно ничего не было?

— Точно ничего не было.

— Побожись.

— Вот те крест.

— Нет, скажи нормальную клятву.

— Чтоб мне ногу сломать, если у меня с Мартой что-то было.

Определение «что-то» не является юридически значимым синонимом к понятиям «половой акт», «прелюбодеяние» и прочему предосудительному, так что Кокки, строго говоря, не стал клятвопреступником. Филомена же, не будучи юристом, не стала ревновать ни больше, ни меньше. Тем более, что в ее кругу клятвы были ни к чему не обязывающей фигурой речи.

— Ты кого больше любишь, меня или ее?

— Конечно, тебя.

— А ее тоже любишь, только меньше?

— Ее совсем не люблю.

— Только спишь с ней. Совершенно без любви. Так, чтобы согреться.

Кокки попытался дать симметричный ответ, но не смог. Он совершенно не знал, к кому приревновать жену, живущую в другом городе под строгим надзором тестя.

Прибежали дети.

— Вечерня! Вечерня! Все идем на вечернюю службу!

На вечерне собиралось все население аббатства. Кокки посчитал, кого сколько.

Местное население: восемь монахов и десять послушников, трое наемных мирян — повар с поварятами. Монахи от послушников отличаются сутаной и выбритой тонзурой, а миряне ходят в мирском. Кухонная бригада похожа на честных тружеников, а вот братию скорее надо называть братвой. Этой масти Кокки повидал в своей жизни немало. Подбор кадров у отца Жерара специфический. Минимум половина причастна к преступлениям с применением насилия, из них троих можно характеризовать как наемников-браво.

Гости и паломники: Кокки, Филомена, Франческа и Лоренцо, дон Убальдо, Гвидо. Больше никого. Странно. Марта, допустим, сидит под замком. А почему к вечерне не вышел Максимилиан де Круа с супругой? И где их свита? Служанка, кучер кареты? Или посторонних гостей нет потому, что Жерар укрывает семью Тестаменто-Кокки, а семья де Круа здесь прячется еще глубже, чтобы даже свои не видели?

Богослужение проводил госпиталий, отец Амвросий. Один из немногих, кто бесспорно выглядел как священник. Жерар еще и может пара человек из братии-братвы. Прислуживал смазливый юноша, которого кто-то назвал Мишель.

— Мне надо поговорить с де Круа, — сказал Кокки дону Убальдо, когда богослужение закончилось.

— Кто это?

— Рыцарь, который приехал вместе со мной.

— Не вижу никакого рыцаря.

— И я не вижу, а он здесь.

— О чем?

— О Марте. Этот рыцарь тоже работает на Фуггеров, и он с женой тоже срочно уехал из Турина. Жена должна быть здесь еще с утра.

— Видел даму. Приехала в карете. С ней как раз Марта твоя. И служанка еще.

— Они, наверное, прячутся, чтобы даже братия не видела.

— Наверное.

— Марта ходит под Фуггерами. У нас с ней была задача прикрывать де Круа.

— И что, прикрыли?

— Как видишь, досюда они живыми-здоровыми доехали. Мне не нравится, что Марта здесь под замком. И де Круа это тоже не понравится, и Фуггеру. Фуггер, кстати, со мной приехал и сейчас сидит в Сан-Пьетро со своей братвой. Это не те люди, которые встанут перед чужой юрисдикцией, как бараны перед новыми воротами. Хочу предостеречь отца Жерара от большой ошибки.

— Мне тоже не нравится, — пожал плечами дон Убальдо, — Гвидо у нас чересчур горячий. Мы уже одну шлюху торчим Жерару, а по Марте еще не решили.

— Шлюху торчите? Монахам? Это как?

— Глаза разуй, дурень. С Жераром он хочет поговорить. Ты думаешь, здесь монастырь?

— Думаю, да.

— Еще что думаешь?

— Что отец Жерар подобрал себе братию, чтобы подрабатывать по вашу сторону закона. Может, контрабанда. Может, скупка краденого. Хранение краденого, ростовщичество. Может, здесь скрываются от розыска или от мести.

— Разуй глаза. Здесь не аббатство, а в натуре воровская малина в шкуре аббатства. Жерар — атаман. Старшие — Амвросий, Ручка и Николя. И тут далеко не только то, что ты перечислил, а еще разбой на большой дороге и прочее душегубство. Я не удивлюсь, если Жерар откроет здесь и бордель с игорным домом.

— Ты давно об этом знал?

— Я с ними полгода дела веду.

— Тебе не кажется, что это сильно за гранью?

— А я тебе, значит, не сильно за гранью?

— Не сильно. Ты думаешь, что ты против властей и закона. На самом деле, воровские авторитеты один из видов власти, а воровские понятия один из видов закона. Потому что людям нужен закон и порядок, даже тем, кто нарушает законы герцогов, королей и муниципальных властей. Чем ты занимаешься? Поддерживаешь порядок и наказываешь нарушителей. Добрые пополаны платят налоги и тебе тоже ровно с тем же сожалением, с который они платят налоги герцогу и церкви. Турин — один из городов, где сложно понять, где заканчиваются декурионы и начинается Ночной Король. И свои правила ночная власть нарушает ровно так же, как дневная нарушает свои. Перед твоим правосудием всегда есть разница, кто авторитет, а кто лох. Прямо по заветам предков, что позволено Юпитеру, не позволено быку.

— Я сейчас не понял, ты меня превознести хотел или принизить.

— Я сказал правду и не единого оскорбительного слова.

Дон Убальдо покрутил в голове короткую речь зятя и не нашел, к чему прикопаться.

— Но фальшивое аббатство с азартными играми и шлюхами сильно за гранью. Дневная и ночная власть стригут баранов и давят волков, в процессе грешат сколько могут, но не идут прямо против Господа как… бесы какие-то или еретики, — Кокки перекрестился.

— Господь Всемогущий сам в состоянии покарать, если посчитает, что ему нанесено оскорбление, — ответил Убальдо, — По крайней мере, черных месс здесь не служат. Амвросий и Жерар — рукоположенные священники, это совершенно точно. И не забывай про законы гостеприимства. По нашу сторону закона они не менее священны, чем даже у дворян.

Кокки вздохнул.

— Господь покарает Жерара. Будь уверен. И не молнией с небес, а руками верящих в Него. Это только вопрос времени. Держись от Жерара подальше. Я завтра же забираю семью и сваливаю. Вопрос с Мартой я решу через де Круа. Жерар не станет спорить с рыцарем из-за бабы. Он молиться должен, чтобы Максимилиан де Круа не догадался, что аббатство фальшивое. Даже мне теперь неприятно здесь находиться, а для рыцаря это такое пятно на репутации, которое смывается только кровью.

— Не думал я, что ты такой святоша, — развел руками дон Убальдо, — Ты же сам в крови не по локоть и не по колено, а по горло.

— Когда Господь будет меня судить, он поставит на весы две большие бочки. И в одну нальет кровь тех, чью судьбу Он свершил моими руками, а в другую — кровь, которую я пролил, нарушив Его заветы. Первая будет намного тяжелее.

— Богословие не моя стихия.

— А по понятиям разводить — не моя.

— Ты хочешь пойти сначала к Жерару или к де Круа?

— Если бы я знал, где тут де Круа, я бы сначала пошел к нему.

— Тебя не смущает, что у Жерара полторы дюжины парней?

— Из них ни одного мастера меча. Один мой ученик за раз положил четырнадцать подобных и даже не вспотел. Меня больше смущает, что тут моя семья. Включая тебя и Гвидо. И я бы не хотел устроить резню с риском потерять кого-то из вас.

— Идем к Жерару. Говорить буду я. Ты и так слишком резкий, а еще разгоняешься. Не надо только за меч хвататься.

В столовой на первом этаже собралась почти вся банда. И Амвросий, и Ручка, которые жили в гостинице. Только одного мелкого воришку отправили дежурить на воротах. Праздник праздником, а порядок порядком. Повара приготовили скоромный ужин с мясом и специями, но котлы на внутренний двор принесли сами монахи.

Амвросий зачитал положенную перед едой молитву. Жерар сказал речь о важности легализации в Турине новой братии Сакра-ди-Сан-Мигеле.

— Начнем с того, что если у нас чего-то нет, то это не повод самим ерепениться и пытаться порешать вперед меня.

— Ты про баб? — сразу же спросили «рядовые».

— Особенно про баб. Слушай дальше, бабы будут. Во-первых, мы молодцы, что помогли братской обители Санта-Мария-ди-Карпиче и при этом не влипли ни в какую говенную историю. Сам аббат у нас в долгу, а перед викарием мы отметились, что мы в натуре настоящие монахи. Во-вторых, у нас новые бабы. На этой неделе будет служанка, с которой можно не церемониться.

Братва заметно обрадовалась.

— К концу недели наш друг дон Убальдо обещал привезти из Турина настоящую шлюху, которая и смазливая, и брать, и давать умеет.

— Ееее! А на четвертом этаже кто?

— А Рыжая кто такая?

— А красотка в гостинице?

Вот что за народ. Ничего не скрыть.

— Если у вас чего-то нет, — продолжил Жерар, — То это не потому, что меня прет вас щемить, а потому что я пока не придумал, как сделать, чтобы оно у нас было и нам за это ничего не было. Бабы у нас теперь есть. Бабы время от времени будут обновляться. Но не вздумайте к ним привязываться. Никто не должен знать, что у нас тут не совсем настоящее аббатство.

— Неужели мы и правда похожи на монахов? — спросил кто-то.

— За францисканцев уже сойдете, а чтобы вас принимали за бенедиктинцев, надо работать. Слушать меня, Амвросия, Николя и Ручку. Богатство с неба не падает. Нам всем придется работать и дальше. Дорога через перевалы очень богатая, и мы еще подломим пару рыцарских обозов, когда позолоченные брюшки поедут домой из Турина.

За баб и за добычу все радостно выпили.

— Мишель, как там наши дамы? — спросил Ручка.

— Я отнес дамам попить-поесть и положил порошок от Амвросия. Поэтому скоро будет можно, — ответил Мишель.

— Я скажу, когда, — добавил Амвросий.

— Какой хороший порошок! — сказал кто-то, — Вот прямо любой бабе в еду подмешать и она ноги раздвинет?

— Бабы устроены одинаково, но применять надо правильно, — ответил Амвросий, — Чтобы доза не меньше и не больше. Будет много — сблюет или обосрется. И торопиться нельзя. Надо дать время, чтобы порошок впитался.

— Ааа. Ну, наука-сила.

На пороге трапезной появились Антонио Кокки, дон Убальдо и навязавшийся с ними Гвидо.

— Отец Жерар, дело есть, — сказал дон Убальдо.

Жерар уже полдня после обнаружения золота чувствовал себя как на стуле с ножами, а когда на голову свалился рыцарь, еще больше нервничал. К вину почти не притрагивался, следил за Николя и двумя выбранными им подельниками. Сегодня весь день приходилось решать какие-то вопросы, ни один из которых нельзя было отложить. С зятем дона Убальдо он еще не разговаривал. Наверное, и этот привез какие-то опасные новости.

— Сидите, я поговорю, — сказал своим Жерар.

Вышел из-за стола и провел гостей к себе на второй этаж. Золото он уже прибрал. Под кровать, потому что больше некуда. Общак с доходами от грабежей держал Ручка, белый бюджет с пожертвованиями и профильными расходами вел он же, небольшие суммы на текущие расходы держал Амвросий.

В кабинет или в спальню не пошли. Остановились в гостиной. Окна и балкон выходили на север, во внутренний двор. Темновато. Жерар зажег свечи в подсвечниках, сесть не предложил.

— Полагаю, у вас дело срочное и не требующее долгого обсуждения, — сказал Жерар.

— Говорят, у вас тут под замком рыжая подруга Гвидо, — начал Кокки.

— Есть такая, да, — ответил Жерар.

— Не хочу вас огорчать, но Рыжую надо отпустить. Не для меня или Гвидо, а потому что она ходит под Фуггером, тем самым.

— Слышал, не на дне морском живу, — ответил Жерар.

Но что Рыжую отпустит, не сказал, и Кокки продолжил.

— Фуггер сидит с братвой в Сан-Пьетро. Братва у него резкая, но старшего слущается. Я бы с ним рамсить не стал, и никому не советую.

— Если только мочить наглухо, потом сразу своих всех мочить и сваливать куда глаза глядят. — добавил Убальдо, — Фуггер сам в нашу игру может и не выиграет, но если обидим, то за него дядя впишется, а дядя за наши головы столько даст, что ходи и оглядывайся.

— У нас тут еще де Круа. Граф с графиней, — сказал Жерар.

— Неплохо бы их побыстрее отправить отсюда, потому что графиня слишком умная и непременно раскусит фальшивое аббатство, а граф здесь всех поубивает, — сказал Кокки.

— Кого догонит, — добавил Гвидо, — То есть, никого, но малину вам обосрет. Без штанов придется бежать.

— Вот что я вам скажу, друзья, — вздохнул Жерар, — Вы все гладко говорите, не спорю. Только де Круа отсюда живыми не выйдут,

— Почему? — удивился Гвидо как самый несдержанный.

Кокки и дон Убальдо тоже удивились, но сразу ничего не сказали, потому что подумали, что Жерар неспроста так решил, и не было ли у него какого-то разумного повода так решить.

— У меня на них заказ от викария, — за неимением лучшего варианта Жерар сблефовал.

Он выложил на стол и подтолкнул к Кокки записку от викария. Отец Пандольфо и не подозревал, что ее используют подобным образом. Жерар и сам, получив золото, уже не прочь был соскочить с темы, но не прямо сейчас. Не получится просто сесть на коня и затеряться на дорогах Пьемонта и Савойи. Надо хотя бы выиграть время, чтобы вывезти золото и надежно его спрятать там, откуда можно будет потом забрать.

— И у меня не воровская малина, как вы подумали. Мы работаем на Медичи, — продолжил импровизацию отец Жерар, — Но парням об этом знать не обязательно. Парни пусть думают, что у них тут просто малина. И вам, строго говоря, не обязательно, но раз уж так вышло…

— Де Круа утром перед мистерией ходил к Медичи, — вспомнил Кокки, — Не оправдал ожиданий?

— Не знаю, — пожал плечами Жерар, — Мое дело маленькое.

— Де Круа ходит под Фуггерами, — повторил Кокки.

— А я что поделаю? Значит, Медичи поссорились с Фуггерами. Как поссорились, так и помирятся. Солдат и младших командиров это не коснется.

— Ладно, с де Круа понятно. Что с Мартой?

Кокки сменил тему. Если Медичи поссорились с Фуггерами, то он свою сторону выбрал. Осталось только минимизировать риск для семьи перед тем, как браться за меч. Как генуэзец, он недолюбливал флорентинцев вообще и Медичи в том числе. И покойный Папа Лев Десятый ему не был симпатичен, и новый кандидат от Медичи, и вообще институт папства себя сильно дискредитировал. И викарий Пандольфо Медичи, грубо подставивший Максимилиана де Круа, тоже уважения не вызывал. Надо быть редкостным еретиком в душе, чтобы завести малину под крышей аббатства. Тем более, под крышей бенедиктинского монастыря, который вообще-то имеет свою вертикаль власти, куда епископ с викарием не входят.

Что касается викария, то это если верить Жерару. В отношении Жерара и компании все понятно. Только самого его неплохо бы взять живым и передать в руки туринского правосудия от имени и по поручению семьи Тестаменто. Богоугодный поступок сгладит отношения с декурионами, а дознание в отношении Медичи во время конклава будет на руку всем сторонникам прочих кандидатов. И французам с савойярами, и Фуггерам с императором, и генуэзцам, которые поддержали кардинала Колонну.

— Забирай, — сказал Жерар, — Ты когда уезжаешь?

— Завтра.

— Сразу с утра и забирай. Скажу ей, что не буду их с Гвидо задерживать и передавать в руки правосудия, потому что за них поручились уважаемые люди. Ну и за того парня пусть или ей будет стыдно, или к Гвидо пусть предъявляет. Николя повел себя правильно.

— Заберу сегодня. Пусть спит в кровати как человек, а не в кладовке, как овощ.

— Жене что скажешь?

— Ничего не скажу. Выставлю Марту за ворота, а Гвидо ее до Сан-Пьетро проводит.

Жерар сложил руки на груди и засунул ладони в рукава. Подошел к лестнице и крикнул:

— Николя! Подойди, дело есть.

Николя быстро поднялся и зашел в кабинет. Все бы парни такие были, насколько бы легче жилось, — подумал Жерар.

— Мочи его! — приказал Жерар и мотнул головой на Кокки.

Все, что просчитал для себя Кокки, Жерар одновременно просчитал за него, как шахматисты просчитывают возможные ходы для соперника. Вот фигура, вот доска, вот правила. Кокки при мече, поэтому надо не дать ему развернуться и даже достать клинок. Николя больше и тяжелее, в борьбе он выиграет. То есть, ему и выигрывать не надо. Достаточно развернуть Кокки спиной к Жерару, чтобы Жерар пронзил сердце стилетом из рукава.

Риск только в том, что сделают Убальдо и Гвидо. Вряд ли они предадут зятя и сдадутся. Убальдо с понятиями, а Гвидо злобный и тупой. Он сбежит не раньше, чем поймет, что проигрывает. Оба при ножах. Гвидо не мастер клинка, но недооценивать Убальдо может быть очень опасно. Если он дожил до своих лет, то он тот еще хищник.

Николя поднялся без оружия. Он знал, что зять дона Убальдо — мастер меча. Поэтому даже если бы и взял с собой какой-то клинок, ни в коем случае не рискнул бы начинать бой на условиях, более выгодных для противника.

Николя бросился вперед, выставив руки. Кокки дернулся выхватить меч, мгновенно понял, что не успеет, увернулся и отскочил спиной к балконной двери. Николя попытался ухватить его за одежду, но ловкий фехтмейстер вывернулся и выскочил на балкон.

На балконе Кокки так и не успел перевести рукопашный поединок в фехтовальный. Отбежал на три шага до края балкона и повернулся уже с мечом в руке. Но Николя, увидев, что противник в повороте выхватывает клинок, бросился в ноги. И успел.

Сталь сверкнула над головой, а Николя схватил противника за ноги и перевалил его через перила во двор.

В полете Кокки попытался извернуться как кот, и у него почти получилось. Он не разбил голову и не сломал хребет. Он просто сломал ногу. Одну. Но сломал жестко, боль пронзила его как копье, и он потерял сознание.

Жерар потянул свой стилет из рукава раньше, чем отдал приказ Николя. Одновременно с командой «Мочи его» он выхватил клинок и сделал первый выпад в Гвидо. Просто тот стоял ближе, чем Убальдо.

Гвидо отскочил, а Жерар сделал подшаг и вбил стилет на два пальца в грудь Убальдо. Тот тоже успел немного отодвинуться, но старость не радость.

Счет шел на мгновения. Гвидо, в отличие от Николя, уповал на холодное железо больше, чем на голые руки. Пока он вытаскивал нож, Жерар подскочил к Убальдо, схватил его за рукав и ударил в сердце. Нет, не в сердце. Старик левой рукой сбил стилет, и острие скользнуло по ребрам под правую руку.

— Братва, на помощь! — крикнул Жерар, прикрываясь стариком от Гвидо.

Внизу кто-то что-то уронил, кто-то выругался. Прибегут, но не сию секунду. У Гвидо был шанс, но он испугался, выскочил на балкон и сбежал.

Жерар и Убальдо, держа друг друга за руки, повернулись как в танце, и Убальдо уперся спиной в стену. Жерар всем телом надавил на стилет, и длинное лезвие вошло в живот Убальдо по рукоять. Старик обмяк, и монах ударил его еще раз, теперь уже точно в сердце.

Все произошло так быстро, что только сейчас в дверях появились первые подельники.