Финал в Турине

2. Глава. 29 декабря. Встретились на узкой дорожке

Двадцать девятого декабря на рассвете из Сакра-ди-Сан-Мигеле по горной дороге в сторону Монкальери выехали Максимилиан де Круа, Шарлотта де Круа и Фредерик фон Нидерклаузиц. С ними два вьючных мула с грузом золотых слитков.

Двадцать девятого декабря на рассвете из Сакра-ди-Сан-Мигеле по Виа Францигена в сторону Шамбери выехали Антон Фуггер, Устин Умной, Книжник, Марта Циммерман и Дино.

Двадцать девятого декабря на рассвете из Сан-Антонио-ди-Ранверсо в сторону Сакра-ди-Сан-Мигеле выехали дознаватель от инквизиции отец Доминик, светский следователь Ден Мальваузен, их силовая поддержка в лице Алессандро Петруччи и легкораненого Фернандо Пичокки и за компанию потерпевший алхимик Иеремия Вавилонский, он же Симон.

Двадцать девятого декабря на рассвете из Ступиниджи в Сакра-ди-Сан-Мигеле по горной дороге выехал во главе конного отряда сам Альфонсо д’Эсте, с ним зять Франческо Сфорца и начинающий охотник на ведьм Ламберто Гримальди.

Что касается двух из четырех упомянутых обозов, то встретиться с кем-то еще из упомянутых они никак не могли. Но два других как раз не могли не встретиться, направляясь друг к другу по узкой горной дороге.

По отношению к этому неоднократно упомянутому пути определение «дорога» подходило весьма условно. С одной стороны, это проторенный путь, которым люди регулярно ходят и ездят. С другой стороны, такие пути обычно называют «тропа». Полоса вытоптанной земли, где идут или едут посередине, а встречные теснятся к краям, чтобы разъехаться. Обычная городская телега здесь не в каждом месте пройдет по ширине. И в повороты на серпантине не впишется. И боковой уклон местами такой, что даже пустая телега рискует перевернуться. Если, конечно, найдется настолько тупой и самонадеянный возчик, что попрется сюда на телеге. Местами дорога разделялась на две тропы. Подлиннее, с меньшими уклонами, когда тут проезжали с грузом или в плохую погоду. И покороче, когда путники налегке срезали углы, проходя меньший путь, но с большим уклоном.

Максимилиан думал погрузить золото на телегу, но Устин, который приехал сюда именно по этой тропе, легко его отговорил. В конюшне у лжемонахов нашлись вьючные седла и вьюки. Тяжелый, но не объемный груз поделили между двумя стоявшими там же мулами. Для Шарлотты Устин выбрал из наследства разбойников подходящую лошадь и сам затянул ремни непривычного для лошадки дамского седла.

На рассвете маленький, но очень дорогой обоз двинулся вниз. Опытная наездница на незнакомой лошади и двое кавалеров, каждый из которых следил еще и за привязанным к луке седла вьючным мулом. Так проехали часа два и почти спустились. Внизу виднелась деревенька, где собирались сделать привал и напоить лошадей.

Сначала из-за поворота навстречу выскочили двое всадников. Потом появился остальной отряд. Десятка два, даже больше. Ни одного герба или флага, но у всех очень дорогие кони.

Вперед выехал по-видимому, старший. В черном плаще поверх кирасы. Поверх очень дорогой максимилиановской кирасы.

— Назовите себя, — приказал он.

— С кем имею честь? — спросил Максимилиан, но по коню и кирасе сразу понял, что с обладателем более высокого титула, — Граф Максимилиан де Круа с супругой и племянником.

— Альфонсо д’Эсте, — ответил собеседник, не утруждаясь титулом. Его и так должны знать.

— Мы уступим дорогу, — сказал Макс, — Мы бы уступили и без знакомства.

— Вы поедете с нами, — ответил д’Эсте, — Я настоятельно приглашаю вас в гости и не принимаю отказ.

— Вы очень любезны, — сказал Макс, — Я принимаю Ваше приглашение.

Сложно не принять. Тем более, что неизвестно, д’Эсте собрался наверх сам по себе, или он связан с друзьями или с врагами. Половина отряда д’Эсте поскакала наверх, а остальные, во главе с предводителем, сопроводили гостей до замка Ступиниджи.

Увы, это не друзья. Когда кавалькада въехала во двор замка, д’Эсте сообщил гостям, что они не гости, а пленники.

— Должен вам сказать, что мое предложение погостить несколько ограничит вашу свободу, — заявил д’Эсте.

— Опять, — вздохнул Максимилиан, — Тогда я настаиваю, чтобы нас заключили в башню, а не в подвал.

Он мог бы поругаться про свои права и незаконность задержания, но не стал. Его взяли с двумя мулами, гружеными золотом сомнительного происхождения без документов. Закон здесь представляет герцог Карл, брат Луизы Савойской, которая считает, что золото украли у нее, а не у короля Франциска. И лучше не напоминать ей ни прямо, ни косвенно, что сбежавший из замка Акайя ее личный пленник до сих пор не покинул Пьемонт.

— Что у вас во вьюках? — спросил д’Эсте, — Маленькое и тяжелое?

— Я нашел похищенное золото Его Величества, — шепотом ответил Макс.

— Где? — негромко спросил д’Эсте, приблизившись на минимально приличное расстояние.

Очевидно, что когда речь заходит про четыре вьюка золота, не стоит кричать об этом во всеуслышание даже среди казалось бы верных людей.

— В аббатстве Сакра-ди-Сан-Мигеле, которое на самом деле было не обителью праведных, а разбойничьим притоном.

— Первый раз слышу.

— Я только этой ночью навел там порядок.

— Можете доказать?

— Съездите и посмотрите. Мои слова могут подтвердить две благородные дамы, которых разбойники похитили.

— Вы бросили дам? Или там остались Ваши люди?

— Там остались несколько честных простолюдинов, которые мне помогали. Они же будут свидетельствовать, если понадобится. Дамам мы оставили карету, служанку, смену одежды и еще по мелочи. Я должен был уехать, но обещал им, что пошлю за ними другого рыцаря.

— Очень некуртуазно. Вы должны были остаться и лично сопроводить дам в безопасное место, — строго сказал д’Эсте.

— Согласна, — вступила в беседу Шарлотта, — Я говорила ему, что надо остаться, а он не послушал. Пусть Максимилиан немедленно возвращается и проследит, чтобы дамы не чувствовали никаких неудобств. Вы примете золото на сохранение. Чтобы не терять время на пересчет и взвешивание, при золоте останусь я с племянником. А еще лучше, если Вы сопроводите нас в Монкальери.

Максимилиан удивился, но сразу понял, что жена права. Оставшись в заложницах, она дает ему свободу действий и возможность обратиться за помощью к Сансеверино и де Бурбону. Если же д’Эсте примет второе предложение, то из непричастного станет причастным, и причастным на их стороне.

— Нет, — сказал д’Эсте, — Я сделаю по-другому. Вы все задержитесь у меня в гостях на некоторое время. И золото я не отберу, чтобы потом не возникал вопрос о пересчете. Вместе с вами в одной комнате будут все эти вьюки. Я наведу справки и приму меры. Если вы меня не обманули, золото действительно принадлежало Его Величеству, а аббатство и правда окажется притоном разбойников, я сопровожу вас туда, куда вы ехали и передам из рук в руки в целости и сохранности.

— Почему бы прямо сейчас так не сделать? — спросила Шарлотта.

— С ваших слов, вы совершили богоугодное деяние и благородный поступок, но сбегаете с места событий как будто натворили что-то крайне предосудительное. С ваших слов, вы везете королю его золото, но везете по-воровски, без охраны, крестьянской тропой. Поэтому я лично во всем разберусь, а вы подождете. Его Величество достаточно богат, чтобы ему не было критически важно, что украденное у него золото вернули днем позже.

— Раз уж Вы нас только подозреваете, а не обвиняете, я настаиваю, чтобы быть заключенным в башню, а не в подземелье или тюрьму, — повторил Максимилиан.

— Башен в Ступиниджи, кажется, нет, — ответил д’Эсте, — Но я скажу, чтобы вам предоставили приличную комнату на третьем этаже.

Перед повторным отъездом Альфонсо д’Эсте зашел посоветоваться с Дорогим Другом.

— Он не врет, — сказал Дорогой Друг, — Только с точки зрения Луизы Савойской, это ее золото, а не золото короля. Если нас интересует ее поддержка Конфедерации, то самое время отдать золото королеве-матери.

— Я не претендую ни на дукат.

— Я тоже.

— Скажем ей, что это все, что мы нашли?

— Половину утраченного она в любом случае уже не ждет, но на вторую половину еще надеется. Скажем, что мы честно ищем все остальное, и немалую часть уже нашли. Четыреста фунтов золота это такая сумма, которую невозможно игнорировать. Нельзя остаться неблагодарным к людям, которые вернули твои четыреста фунтов золота. Совершенно неуместно заподозрить таких людей в том, что они не намерены возвращать остальную сумму, которую пока считается, что можно вернуть.

— Но де Круа пожалуется королю, — возразал д’Эсте, — Что мы скажем Его Величеству? Что вернули золото королеве-матери? Тогда получится, что казначей Самблансе был прав, когда говорил, что передал ей четыреста тысяч векселями, золотом и серебром. Франциск поссорится с Луизой Савойской и потребует с нее вернуть все четыреста тысяч. С сыном она как-нибудь помирится, но Вас запишет во враги навсегда. И меня заодно.

— Де Круа никому никогда не пожалуется. Он должен исчезнуть, — сказал Дорогой Друг.

— Вот спасибо! Убивайте своих врагов своими руками, а не моими.

— Наших общих врагов. Я думаю, что его придется еще и пытать, чтобы он выдал, где все остальное, золото, особенно монета. Возможно, проще будет пытать не рыцаря, а его оруженосца или жену.

— Ну, знаете ли! Я отказываюсь в этом участвовать. Поймать чужого вассала в чужой юрисдикции, ограбить, пытать и убить!

— Не участвуйте. Я тоже не буду.

— Поясните, будьте любезны.

— Мы сдадим наших сегодняшних арестантов не королеве-матери, а ее брату и нашему общему другу Рене де Виллару. И золото тоже отдадим. Как губернатор французского Прованса, он имеет законное право арестовывать и пытать вассалов Его Величества, обвиняемых в государственной измене, оскорблении величества и ограблении членов королевской семьи. Как член правящей савойской фамилии, он имеет не столько право, сколько возможность задействовать для французской государственной надобности местные ресурсы. Как брат Луизы Савойской, он лучше нас знает, как передавать ей золото и новости.

— Вы хорошо умеете ходить по краю, — удовлетворенным тоном сказал д’Эсте, — Когда?

— Я бы взял их под стражу и отвез в Турин прямо сейчас. Но надо понять и взять под контроль события в Сакра-ди-Сан-Мигеле. Как бы не вышло, что де Круа понадобится живым и церковным, и светским властям.

— И что тогда?

— Будем действовать по обстоятельствам. Де Круа у нас, золото у нас, мы не совершили ничего предосудительного ни с точки зрения короля, ни с точки зрения королевы-матери.

На этом и расстались. Д’Эсте снова поехал наверх, только уже не шагом, а как можно быстрее, насколько позволяла дорога. Дорогой Друг остался в Ступиниджи. Но активных действий не предпринимал. Бог знает, какие новости приедут из обители на горе.

Ни одной башни в этом маленьком замке действительно не было. Пленным предложили комнату на третьем этаже с окном во внутренний двор. Может быть, здесь и не полагалось выделенного помещения под тюрьму для благородных господ. Если только считать, что в комнату с запирающейся снаружи дверью сажали господских детей за скверное поведение. Кровать там стояла вполне приличная, с балдахином. Муж с женой отлично поместятся. Для оруженосца слуги принесли неплохой матрас, подушку и одеяло. Скорее всего, пробежались по этажу и взяли у кого-то, кто уехал с д’Эсте.

— Я уже четыре раза бежал из плена в этом месяце, — сказал Максимилиан, — Каждый следующий раз проще, чем предыдущий. Поэтому давайте просто поспим, а потом у нас как-нибудь само собой сбежится.

— Но золото! — возмутился Фредерик и ткнул ногой тяжелый вьюк.

— Это не мое золото. Надоели. Что я получил в награду за то, что спас им армию? Никакой благодарности. Пусть коннетабль и гранд экюйе сами придут и заберут свое золото, если оно им нужно.

— Как они узнают? — спросила Шарлотта.

— С божьей помощью. Надо молиться, поститься и ставить мистерии на Рождество. Господь Бог, в отличие от некоторых, знает, что такое справедливость. Если он посчитает нужным, то пришлет в Ревильяско своего ангела. Если нет, то ему виднее. Вы как хотите, а я спать.

— Фредерик, что это за золото? Откуда оно здесь взялось? — спросила Шарлотта.

— Это долгая история…

И Фредерик рассказал, какая сложная судьба вышла у той телеги золота, которую Маккинли отбил у Максимилиана в Борго-Форнари. Прямо самая сложная по сравнению с остальными.

— Интересно, что бы вы делали, если бы Максимилиан погиб в битве при Парпанезе? Или лежал бы раненым в Пиццигеттоне? — спросила Шарлотта.

— Единственный человек, который знал, что дядя Максимилиан везет золото в армию короля, это Галеаццо Сансеверино, сеньор Вогеры и Тортоны. И я точно знал, что Сансеверино будет здесь, потому что он при нас выехал из Вогеры в Турин.

— Допустим. А почему твоя Кармина не сказала мне, что у вас золота на пятьдесят тысяч?

— Потому что у нас тогда еще не было золота. У нас были заколдованные слитки.

— И когда бы ты изволил мне сообщить, что оно у тебя есть?

— Я бы забрал золото после мистерии и отвез в Тестону. И по пути послал бы гонца к вам в Кастельвеккьл. Это наименее подозрительно.

— На все есть ответ.

— Твоя школа, тетя Шарлотта.

— То есть, ты бы сам не повез его в Ревильяско, чтобы передать Сансеверино из рук в руки?

— Нет. Я всего-то оруженосец, слишком мелкая фигура. Меня могут просто убрать, чтобы не попался в лапы врагам и на разболтал под пыткой. Пусть дядя Максимилиан сам говорит со своими друзьями.

— Он тоже слишком мелкая фигура. Нас сейчас пытаются убить, чтобы замести следы, как раз те люди, которым Тодт спас армию. Некоторым важным персонам не хочется признавать, что они получили какую-то часть из золота, которое пропало без следа.

— То есть, Сансеверино больше нам не друг?

Инициатива убить Макса на турнире принадлежала не Сансеверино. Он вынужден был согласиться под давлением. Но сможет ли он продавить Оде де Фуа и коннетабля в обратную сторону, подперев свою точку зрения еще полусотней тысяч дукатов в слитках? Если знать, что не сможет, то и золото ему отдавать не стоит. Ни «расколдованное», ни пергамент епископа Пьяченцы. Золоту всегда можно найти лучшее применение.

Но что, если сможет? Золото открывает многие двери, но не само по себе, а при посредничестве влиятельных друзей. Нельзя просто расслабить мышцы кошелька и получить придворную должность.