Финал в Турине

1. Глава. 28 декабря. Охотник на ведьм и викариев

Известный своей неудачной охотой на Рыжую Фурию Ламберто Гримальди с утра ожидал сеньора Лучиано в его малость подгоревшей генуэзской резиденции.

Монегаски упаковывали уцелевшие вещи. Хозяин дома уже привел плотника, который помечал мелом, какие деревянные конструкции еще поживут, а какие под замену. Приходили кровельщики, заломили какую-то бешеную цену и ушли. Сказали, что сначала заштопают крыши обеспеченным господам, потом тем, кто победнее.

Надо же было упустить эту бабу три раза подряд. В ночь на Рождество на площади. Потом на постоялом дворе. И еще на турнире. Потери понесли и свои люди, и люди сеньора. И ради чего? Ради ничего. Рыжая ушла без единой раны. Те, кто ее прикрывал, потерь не понесли вовсе. Нет, понятно было бы проиграть всухую прославленному рыцарю. Или, допустим, известному хитрецу. Но кто она такая? Ведьма?

Может, и ведьма. Чем дальше Ламберто думал о рыжей, тем больше ему нравилась версия, что она ведьма. Во-первых, рыжая. Во-вторых, слишком удачливая. Не иначе, как ей черт ворожит. В-третьих, вертит мужчинами. Что такого нашел в ней Антонио Кокки, генуэзский мастер меча, который, по словам генуэзцев, уже несколько лет, как отошел от дел?

Отойти от дел, суровых деловых дел, которые решаются острым мечом, и потерять интерес к женщинам, это совершенно разные виды мужских недомоганий. Один глоток приворотного зелья, или чем там ведьмы поят мужчин, и готово. Отошедший от дел мастер меча спасает ведьму в Монкальери.

Но Кокки хромой на левую ногу. Это отметил каждый, кто его видел. Он медленно ходит и осторожничает с выпадами. Кто-то другой вытащил вещи Рыжей из комнаты на крышу, пока Ламберто ходил проведать потерявшегося внизу оруженосца. Кто-то, кто молниеносно взлетает по лестнице, бегает по наклонному навесу, собирает тюки и с тюками на плечах пробегает обратно по навесу и лестнице. Точно не Кокки. Тот молодой парень, который был с ней в постели? Или кто-то неизвестный, который ударил дубинкой по руке с мечом? Дубинка это ведь точно не оружие мастера фехтования.

Итого у Рыжей трое мужчин. На площади было трое. Когда Кокки стоял лицом к лицу с Ламберто, одновременно двое неизвестных ранили двух монегасков. На постоялом дворе никто не видел Кокки, а остальные двое были. На турнире ее защитил Кокки, по словам пажей, один.

— Ламберто, — как бы поздоровался Лучиано Первый.

— Да, сеньор?

— Ты провалил задачу, которую я тебе поручил.

— Вы не говорили о сроках.

— У тебя было три попытки. Собираешься всю жизнь за ней гоняться?

— Отдадите ее кому-то другому?

— Нет. Скорее всего, она сбежала из Турина, если не совсем дура.

— Она не дура. Она ведьма.

— Отличная отговорка. Дать тебе ведро святой воды? Или ты с факелом хочешь за ней побегать? Или скажешь, что никак не мог выполнить мое поручение, потому что ты не монах-инквизитор?

Ламберто вздохнул. Спорить с сеньором — плохая идея.

— Поэтому я дам тебе другое задание, более сложное. Если выполнишь, прощу провал с Рыжей, — сказал Лучиано Первый.

— Выполню, — бодро ответил Ламберто, — Без ведьм?

— Однозначно без ведьм. Даже наоборот. С викарием.

— С викарием Турина?

— Да. Ты должен проникнуть в келью Пандольфо Медичи и с пристрастием его допросить. Задашь несколько очень важных вопросов. Об исполнении доложишь одному нашему общему знакомому в Ступиниджи.

— Сегодня?

— Сейчас. Если ты попадешься, про меня даже не упоминай. Скажи, что искал Рыжую Фурию. За деньги, которые платит за нее Банк Святого Георгия, потому что она в розыске в Генуе.

— Она знакома с викарием?

— Спроси у него.

Вечером двадцать восьмого Ламберто явился с отчетом в Ступиниджи. Его встретили Дорогой Друг и Альфонсо д’Эсте.

— Судя по твоему выражению лица, ты исполнил поручение, — сказал Дорогой Друг.

— Да, но возникли некоторые сложности, — ответил Ламберто.

— Сначала о положительных результатах.

— Отец Пандольфо клянется и божится, что не приказывал поджигать генуэзцев и никак никому на это не намекал.

— Хорошо.

— Максимилиан де Круа действительно пообещал рассказать Луизе Савойской про королевское золото и особо подчеркнуть, что Медичи не были причастны к этому делу ни на каком этапе.

— А они не были причастны?

— Отец Пандольфо убежден, что не были. Хотя, если и были, то ему могли и не сказать.

— Де Круа, как я понимаю, сходил?

— Он сходил и поговорил, но Ее Высочество арестовала его и посадила за решетку в подвал замка Акайя. Де Круа сбежал оттуда в первую же ночь. Возможно, ему помог некий брат Витторио, демонолог из Генуи. Но отец Пандольфо говорит, что брат Витторио — порученец епископа, отца Инноченцо. А сам брат Витторио ничего не говорит, потому что его убили еще ночью во время побега. В подвале обнаружили мертвого Витторио и мертвых стражников.

Дорогой Друг к этому времени уже успел поговорить с Рене де Вилларом и знал про обстоятельства побега.

— Шарлотта де Круа прибыла в епископский дворец позавчера вместе с мужем, — продолжил Гримальди, — Она ждала до окончания мистерии. Когда муж не вернулся, она уехала из Турина. Конюхи сказали, что она уехала в Сакра-ди-Сан-Мигеле, это аббатство на Виа Францигена. Кстати, вместе с ней приехала и уехала известная нам Рыжая Фурия. Я не понимаю, зачем Шарлотте де Круа сидеть в аббатстве. Не лучше ли ей убраться вообще в этот свой Круа, который, судя по названию, находится во Франции по ту сторону перевалов.

— Интересно.

— Еще более интересно, что Максимилиан де Круа утром вернулся в епископский дворец. Не заходя к отцу Пандольфо, забрал своего коня и уехал в неизвестном направлении. Я не стал его преследовать, потому что отстал уже на полдня. Но я узнал, что они жили в Кастельвеккьо у Маргариты Австрийской. По пути сюда я заехал в Кастельвеккьо. Челядь семьи де Круа до сих пор обитает там и ждет, что господа вернутся. Поэтому, если вы, господа, ищете де Круа, чтобы задать ему вопросы, то, скорее всего, он с супругой отсиживается в Сакра-ди-Сан-Мигеле.

— Отлично, — улыбнулся Дорогой Друг, — Лучиано не просто так поручает тебе сложные задачи.

— Благодарю. Но возникло одно непредвиденное обстоятельство. Викарий скончался.

— Как?

— Задохнулся.

— От мануального перекрытия дыхания?

— Увы, да.

— Тебя кто-нибудь видел? Конюхи?

— Конюхи видели меня только в конюшне. Я зашел с улицы и вышел на улицу. Я щедро с ними расплатился, поэтому они не вспомнят меня без совсем уж крайней необходимости. И у меня создалось впечатление, что я не первый, кто сегодня платил им за ответы на вопросы.

— Тебе не кажется, что это было некоторое… самоуправство?

— Из Его Преосвященства приходилось каждую реплику чуть ли не клещами вытягивать. Он производил впечатление очень скрытного человека.

— Ты понимаешь, что команды убивать викария не было?

— Я не настаивал, чтобы он умер. В конце концов, я пришел в маске и не представился, он бы меня не узнал.

— Что будем делать? — вступил в разговор Альфонсо д’Эсте, который до сих пор слушал молча.

— Ключевая фигура здесь — Максимилиан де Круа, — сказал Дорогой Друг, — Он слишком много знает.

— Но молчит.

— Потому что его не спрашивают.

— Отчего же его не спрашивают?

— Потому что для того, чтобы правильно задать вопрос, надо знать половину ответа. Я бы предпочел, чтобы первыми его спросили мы. А если не мы, то никто.

Д’Эсте пожал плечами.

— У вас найдутся верные люди, чтобы вытащить де Круа живым или мертвым из Сакра-ди-Сан-Мигеле? — спросил генуэзец.

— Штурмовать монастырь? Когда в течение суток об этом доложат герцогу?

— Что позволено Юпитеру, не позволено быку. С высоты Вашего положения Вам нужно сотворить что-то откровенно безбожное, чтобы на Вас осмелились хотя бы пожаловаться.

— Я не собираюсь творить ничего безбожного.

— Просто постарайтесь не сжигать монастырь и не убивайте монахов. Задача сводится к тому, чтобы изъять постояльца из гостиницы, не обидев хозяина. Мирские дела и конфликты одних рыцарей с другими монахов не должны волновать в принципе. В конце концов, де Круа тоже человек чести, и он не станет прятаться за спины монахов. Да монахи сами недвусмысленно попросят его на выход, если что. Нет, так не бывает, просто не бывает. Чтобы человек меча униженно просил убежища у книжных червей?

— А если монахи все-таки взволнуются? Нет, не ссорой двух людей меча, а переносом ссоры на их подворье. Кто там настоятель? Если это кто-то из местного рыцарства вроде отца Августина из Санта-Мария-ди-Карпиче, я бы не хотел наступать ему на ногу. Мы с Вами в Савойе все-таки в гостях и ведем довольно тонкие переговоры. Такой аббат, как отец Августин, воспринял бы любые насильственные действия в своих стенах как урон чести и не простил бы.

— Не далее, как вчера, люди Рене де Виллара арестовали в стенах Санта-Мария-ди-Карпиче священника, который находился там в статусе паломника с личного разрешения отца Августина. Так что не будьте слишком категоричны.

— Позволите сказать? — попросил Ламберто Гримальди.

— Говори, — разрешил Дорогой Друг.

— Когда я узнал, что де Круа уехали в Сакра-ди-Сан-Мигеле, я просто зашел в собор и спросил у первого встречного священника, чья это обитель. Это бенедиктинское аббатство с автономией от епископа Турина. Аббатом считается епископ Гренобля, а на месте за старшего приор. Отец Жерар. Мудрый человек, но из простолюдинов.

— Вот видите, Альфонсо! — Дорогой Друг повернулся к д’Эсте, — Мудрый и из простолюдинов. Ничего он вам не сделает, если не будете обижать его монахов и сжигать его аббатство. А если отсыплете дукатов, то он еще и показания даст в Вашу пользу.

— Сам не сделает, так пожалуется.

— Кому? В Гренобль епископу? Урбан Миоланский, насколько я знаю, серьезно болен, и ему не до сутяжничества. В конгрегацию ордена бенедиктинцев в Клюни? Да и плевать. Пока придет ответ, нас здесь уже не будет. Епископу Турина или его викарию? Ответа не будет еще долго. Первый уже неделю как в Риме, второй уже полдня, как в раю. Карлу Доброму, нарушив субординацию, через головы всего начальства? Какой-то жалкий приор, даже не аббат, еще и простолюдин? И насколько жалобную жалобу он сможет выстрадать, если мы не нанесем урона имущества и монахам?

— Убедили, — вздохнул д’Эсте. С Вас дукаты. И мы с Франческо Сфорца поедем инкогнито, в масках. Выезжаем завтра на рассвете, сегодня я хочу видеть карту. Хорошо, если здесь есть короткая дорога, чтобы мы незаметно проехали туда и обратно.

— Даже с Франческо?

— Если уж давить авторитетом, то по полной, — усмехнулся д’Эсте.

— Можно с вами? — спросил Ламберто.

— Можно. Зачем?

— Я обещал найти Рыжую Фурию, а конюхи сказали, что она в свите де Круа. Я знаю ее в лицо и обоснованно подозреваю, что она ведьма. Вы же не хотите, чтобы вашу удачу сглазили?

— Поддерживаю, — сказал Дорогой Друг, — Кроме де Круа нас интересует еще один гость города.

— Кто? — поинтересовался д’Эсте с видмым недовольством.

— Антон Фуггер. Я сегодня говорил с Просперо Колонной. Фуггер утром подал жалобу на его действия через юриста Гуаданьи. И, надо полагать, покинул город. Есть вероятность, что он действует вместе с де Круа.

— Только не говорите, что его надо убить.

— Достаточно задержать.

— По какому поводу?

— По обвинению в шпионаже против Карла Доброго.

— Без доказательств?

— Доказательства нужны для суда, а суда не будет. Он человек императора. Ладно бы он приехал открыто, как Просперо Колонна или Маргарита Австрийская. Но он приехал тайно и тайно уехал. Это подозрительно. Пусть поговорит с герцогом. А мы поговорим с его людьми.

— С кем-то конкретно?

— Колонна утверждает, что известная нам Рыжая Фурия на самом деле работает не на Медичи и не на него, а на Фуггера.

— Помнится мне, Вы уже рассказывали свою версию событий вокруг королевского золота и свою версию расклада по противникам Конфедерации. Никакого Фуггера там не было.

— Против нас играют мудрые люди. И мы, к сожалению, недостаточно хорошо понимаем их замыслы. Для того, чтобы что-то прояснить, нам нужны де Круа, Рыжая Фурия и Антон Фуггер. Желательно, живыми.

— Можно мертвыми? — спросил Ламберто.

— На войне как на войне. Можно мертвыми, но лучше живыми. Фуггера точно живым, он ведь не окажет вооруженного сопротивления. Остальных если мертвыми, то чтобы подозрение не пало на нас. Они слишком удачливы. Не Господь же им ворожит.

— Рыжая — ведьма. Уверен. Если ее сжечь, удача от них отвернется.

— Нельзя просто взять и сжечь ведьму. Этим занимается инквизиция по своим протоколам.

— Да ладно. В деревнях жгут просто с благословения приходского священника.

— У тебя есть здесь знакомая деревня и священник?

— Мне нужен просто столб и дрова.

— Но сначала допросить.

— Сначала допросить.