Финал в Турине

10. Глава. Предложения, от которых можно отказаться

За длинным столом сидели:

Максимилиан де Круа

Шарлотта де Круа

Фредерик фон Нидерклаузиц

Кармина фон Нидерклаузиц

Марта Циммерман

Антонио Бонакорси

Иеремия Вавилонский, он же Симон.

Устин Умной.

Антонио Кокки.

Возглавлял почтенное собрание Антон Фуггер. Рядом с ним стояли кувшин вина, стеклянный кубок и серебряный колокольчик.

— Итак, друзья мои, — торжественно начал Фуггер, — Настало время сделать выводы.

Он оглядел собравшихся за столом. Никто не влез с умными или забавными репликами. Посмотрел на лежавший на столе перечень тезисов.

— Должен сказать, что мы приехали из Милана с очень слабой предварительной подготовкой, с недостаточным силовым прикрытием и совершенно без агентов, внедренных на ту сторону. Также мы недооценили силу и ум противников и не приняли меры против их разведки. Это все чуть было не стоило нам всем жизни. Мы потеряли четырнадцать человек, в том числе пять наемников, двоих служащих Службы обеспечения, шестерых славных воинов из свиты герра де Круа и шурина герра фон Нидерклаузиц. Я распорядился выписать разовые пенсии известным нам семьям погибших и включил покойных в списки Службы Обеспечения за помин души.

Фуггер перекрестился. Остальные тоже.

— Тем не менее, общими усилиями мы добились некоторых результатов. Во-первых, мы чужими руками, то есть, силами людей, совершенно не аффилированных с нами, убрали с переговоров генуэзцев. Всех генуэзцев. Во-вторых, Просперо Колонна не добился желаемого результата своей атакой на Службу Обеспечения и был вынужден покинуть Турин. В-третьих, мы вывели из проекта Италийской Конфедерации еще и д’Эсте. Перекупили вражеского агента, с его помощью убедили всех противников, что все, что произошло в Турине, произошло без нашего участия, и они перессорились друг с другом из-за своих ранее существовавших разногласий. Проект Италийской Конфедерации можно считать похороненным навсегда.

Фуггер отпил вина и продолжил.

— В-четвертых, Мы руками Медичи поссорили Луизу Савойскую с генуэзцами. В-пятых, мы нанесли максимальный урон Медичи и их союзам со всеми крупными игроками. Теперь Франция точно не поддержит Медичи на конклаве, и наш с императором Карлом секретный кандидат стал на шаг ближе к победе. Особенно после того, как вы, друзья, — Фуггер слегка поклонился в сторону де Круа, — Дискредитировали де Вьенна и его проект взаимовыгодного сотрудничества Франции с кардиналом Фарнезе. В-шестых, мы выявили фальшивое аббатство под носом у Карла Доброго и подали его миру как существовавшее с благословения викария Пандольфо Медичи. После этого епископу Турина будет непросто наладить отношения с Савойским домом. Кроме того, мы достигли принципиального согласия о сотрудничестве с высокопоставленным французским полководцем в случае, если король Франциск не оценит по достоинству его таланты. А он не оценит, потому что у нас есть просчитанные планы обороны Милана, где бы французы ни попытались устроить наступление. В целом, дамы и господа, от имени и по поручению императора я выражаю вам искреннюю благодарность, а от дома Фуггеров все получат справедливое вознаграждение.

Шарлотта де Круа первой хлопнула в ладоши, и все вслед за ней немного поаплодировали.

— Теперь я бы хотел спросить, как вы относитесь к дальнейшему сотрудничеству со Службой Обеспечения? Я мог бы задать этот вопрос каждому в отдельности, но подозреваю, что ответы некоторых из присутствующих будут зависеть от ответов других. Что ответят герр и фрау де Круа?

Ответил Максимилиан.

— Раз уж мы на обозримое будущее решили вопрос с замком Круа, то было бы невежливо расторгать в одностороннем порядке вассальные отношения с королем Франциском. С другой стороны, у нас остались очень влиятельные недоброжелатели, которые могут нас подвигнуть к этому решению.

— И влиятельные друзья, которые могут потянуть вас за собой, если надумают отъехать к императору, — ответил Фуггер.

— Да. То есть, пока нет, — замешкался Максимилиан, — Я имел в виду, что насчет друзей верно, но отъехать к императору прямо сейчас мы не готовы.

— Как вам угодно, — кивнул Фуггер, — Герр фон Нидерклаузиц?

— Статус оруженосца графа де Круа дает мне очень отдаленную перспективу получить золотые шпоры, — ответил Фредерик, — Наследником родового замка и титула я не стану, если только Господь не разгневается на старшего брата. Поэтому для меня будет наиболее разумно поступить в подчинение человеку, который подчиняется непосредственно императору и в мирное время организовывает миссии, которые стоят золотых шпор.

— Бросишь нас? — спросил Максимилиан.

— Не думайте, что ради денег, — ответил Фредерик, — Я сейчас достаточно богат, чтобы купить приличный дом в Аугсбурге, а может и в Вене.

— Не замок? — спросила Шарлотта.

— Рыцари не покупают замки. Замки дает император за верную службу.

— Благословляю тебя служить императору верой и правдой, — сказал Максимилиан, — Твой отец тебя тоже в этом поддержит. Хотя и огорчится, что ты не вернешься в родовой замок и не встанешь с ним в одном строю.

— Наш родовой замок нипочем не примет Кармину, — ответил Фредерик, — Даже при вашем с тетей Шарлоттой заступничестве. И семья, и родственники, и местное дворянское собрание. Нам будет легче дышать в Аугсбурге или в Вене.

— А мама будет говорить, что это я во всем виноват, — вздохнул Максимилиан.

— Бабушка Генриетта не поедет в Круа, чтобы стоять там у тебя над душой.

— И то слава Богу.

— Спасибо, — сказал Фуггер, — Что нам скажет герр Юстиниан?

— Я еду домой, — ответил Устин, — Когда бы император помог мне добраться до Новгорода, я бы дружил с его посланником в Москве и принимал бы купцов из числа его подданных. Не могу обещать решения вопросов с Великим Князем Московским, но могу объяснять нашим, кто есть кто у вас, а вашим кто есть кто у нас.

— Благодарю, — сказал Фуггер, — Я напомню императору Карлу про постоянное посольство в Москве. Следует продолжить отношения, начатые императором Максимилианом. Может быть, даже заключить военный союз. Но не обещаю. Император, насколько мне известно, не часто смотрит на северо-восток. Его беспокоит Франция, его беспокоят османы, его беспокоят протестанты.

Устин пожал плечами. Было бы предложено.

— Фрау Циммерман? — Фуггер посмотрел на Марту.

Марта пожала плечами.

— Я на самом деле не хочу ни работать, ни служить, — ответила она, — Я хочу купить дом в хорошем городе, вложить средства в выгодное дело и пожить на доходы в свое удовольствие.

— За делом всегда надо присматривать, — строго сказал Фуггер, — Деньги не делают деньги сами по себе. И деньги не возносят человека ближе к Богу. А от праздности люди только деградируют, внешне и внутренне.

— Куплю себе монастырь, чтобы вознестись ближе к Богу, — сказала Марта, — Женский. Буду принимать строго девиц из хороших семей, и чтобы все молились о моей душе.

— Настоятельница в красном платье? — усмехнулся Фуггер.

— Патронесса в красном платье! — ответила Марта, — Я же Фрау Профос. Профос не руководит и не командует. Профос следит, чтобы был порядок.

— Фрау Эльза Миллер следит за порядком в миланском филиале Службы Обеспечения, — сказал Фуггер, — Как Вы относитесь к тому, чтобы присматривать за филиалом под крышей женского монастыря?

— Филиалом секретной службы под крышей монастыря? — удивилась Марта, — У вас есть такой филиал?

— Будет.

— Ну, я подумаю… — неуверенно протянула Марта.

— Магистр? — Фуггер перевел взгляд на Симона.

— Я просто хотел лечить людей, — сказал Симон.

— Как же алхимия?

— Мне уже предлагали все царства земные. Я повелся на предложение купить себе больницу.

— И как? Купите?

— Нет. Я не настолько богат.

— Я дам Вам больницу. С дисциплинированными младшими врачами и благодарными пациентами. Но Вы не бросите алхимию. Сохраните библиотеку, я видел книги из вашей телеги. Продолжите опыты с фейерверками и прочими… субстанциями. Будете поддерживать связи с научным сообществом.

— Я согласен.

— Сеньор Антонио Кокки?

— Боюсь, нога никогда не восстановится полностью, — ответил Кокки, — Вряд ли я буду полезен как телохранитель.

— Голова не пострадала?

— Нет.

— Можете быть полезным в другой должности.

— В какой?

— Иногда нам приходится набирать, скажем так, живущих с меча, на, скажем так, разовые работы. Как учитель фехтования, Вы знаете эту братию как облупленных. Отличите мастера от подмастерья или самозванца. Отличите адепта болонской школы от маркова брата, миланца, римлянина, неаполитанца.

— Я не поеду туда, где говорят по-немецки.

— Оставайтесь здесь, в Милане.

— Здесь тоже опасно. Эта война еще не закончилась, и она точно не последняя. Если бы не семья, я бы рискнул. Я еще не выбрал, где мы будем жить, у меня два условия. Подальше от Генуи и Турина, но там, где говорят по-итальянски.

— Венеция Вас устроит?

— Вполне.

— У нас там хороший филиал. Займете теплое место и дадите мне возможность переместить на повышение человека, которого до сих пор не на кого было заменить.

— Согласен.

— Ваша очередь, сеньор Бонакорси, — Фуггер посмотрел на Тони.

Тони с грустью в глазах посмотрел на Марту.

— Я не знаю, — ответил он.

— Покойный Петер Грубер, — Фуггер вздохнул и перекрестился, — Говорил, что для того, чтобы понять истинную сущность человека, надо спросить его о мечте. Есть ли у него мечта, которую можно купить за деньги. И есть ли мечта, которую за деньги купить нельзя.

— Я вам правда нужен? Зачем?

— Напрашиваешься на комплименты, мой ученый друг. Ты легок на подъем и готов к путешествиям. Ты не лезешь на рожон, ты осторожен. Но ты не трус и не боишься крови. Ты не мастер меча, но способен постоять за себя и со сталью, и с порохом. Ты умеешь разговаривать с людьми и легко входишь в доверие. И ты дипломированный врач, что хорошо и в плане практических навыков, и как легенда прикрытия. А твоя Другая Версия действительно стоила потраченных денег.

— У меня есть мечта, — Тони посмотрел на Марту, но не встретился взглядом, — Но я ее не скажу.

— Это которая из двух?

— Которую нельзя купить.

— Хорошо, что она есть. А та, которую купить можно?

Тони еще раз посмотрел на Марту.

— Должность. Положение в обществе. Уважение. Дворянство.

— Через брак? — спросил Фуггер.

— Нет. Как награда.

— Даже я не дворянин, — растерялся Фуггер, — Нет, эта дверь не закрыта, и император может наградить своих верных солдат. Но гражданских служащих… Впрочем, если ты не претендуешь на статус имперского графа, как дядя Якоб… Полагаю, это возможно. Не сразу, но возможно.

— Тогда я могу поучаствовать в еще какой-нибудь миссии Службы Обеспечения. Для начала.

— Хорошо, — Фуггер встал, — Дамы и господа. Еще раз всем спасибо. Остальное обсудим в рабочем порядке.

На выходе Максимилиан подошел к Устину.

— Когда уезжаешь? — спросил он.

— Завтра.

— Может, расскажешь, как ты попал в подвал замка Акайя?

— После мистерии аббат передал мне, что со мной хотела бы поговорить королева-мать Луиза Савойская. Переводчик не нужен, она хорошо знает немецкий. Я предполагал, что меня куда-нибудь пригласят, и взял в Турин свой лучший костюм. Как только мы закончили с кулачными боями, я переоделся. Отец Августин поспешил передать мне приглашение, и я пошел в замок, весь такой красивый-красивый. Внизу меня встретил паж Ее Высочества. Сказал, что она сейчас на конюшне, проводил меня и оставил нас наедине с лошадьми.

Луиза всегда держит немного сердитое выражение лица, но на самом деле у нее большое доброе сердце. Она любит сына, внуков и свою лошадку. У нее очень хорошая лошадь. Лучшая из всех, что я видел. Я имею в виду, лучшая для дамы. Очень умная, послушная и добрая. У Луизы в сумочке кроме обычных дамских мелочей лежит кусочек сахара, яблоко и морковка.

Луиза сказала мне, что ей часто некому пожаловаться на жизнь, и только лошадь ее понимает и сочувствует. Прислуга не заслуживает доверия, фрейлины — волчицы в овечьих шкурах, а дамы высшего света ведут свою игру, которая по определению против интересов королевы-матери.

Мы немного поговорили с лошадью и пошли наверх. Луиза сказала, что она уже немолода, и ее раздражают постоянные лестницы. Пока мы поднимались, она еще больше расстроилась и пожаловалась, что ее бросил мужчина, которого она любила и ждала всю жизнь. Ее официальный любовник в Испании, и они не виделись уже несколько месяцев. Она надеялась в Турине встретиться с другим, с молодым и красивым, похожим на мужчину ее мечты. Но он не приехал. Утром того дня она узнала, что он погиб на дуэли.

Я никогда не привыкну, что у вас дама может сказать кавалеру, что у нее есть любовник, да еще и несколько. Она поняла, что я удивлен такой откровенностью. Ее это даже позабавило. Для своего возраста я слишком благопристойный, сказала она. И попросила придумать какой-нибудь комплимент, чтобы утешить бабушку, у которой недавно появились первые морщины. Даме отказывать нельзя, сказала она.

Я за месяц запомнил очень мало этих ваших «комплиментов» и не уверен, что понимаю, в какой ситуации какие уместны. Выбрал тот комплимент, который подслушал на встрече с Палеологами. В самом высшем обществе, где я был. Сказал, что морщины ничего не значат, потому что французские Прекрасные Дамы не стареют ниже пояса, и французские Благородные Рыцари это отлично знают.

Она рассмеялась. Я сильно рисковал, потому что у нас в Москве за шутку ниже пояса в разговоре с княгиней могли бы отрубить голову. Я так и сказал Луизе, она рассмеялась еще веселее, обняла меня и положила голову мне на грудь. К этому времени мы уже были в ее апартаментах.

Как-то само собой получилось, что мы оказались в постели. Она настаивала, а я отвечал взаимностью. По вашим правилам мы не делали ничего предосудительного. Она вдова, а я пусть женат, но моя жена далеко отсюда и никогда об этом не узнает. Я бы мог отказать, но по вашим правилам, чем на более близкой стадии отношений кавалер отказывает даме, тем более тяжкое оскорбление он ей наносит. Верно? Верно.

Раз уж у вас о таких вещах говорят, то Луиза тоже под платьем выглядит моложе, чем одетая. Неудивительно?

Потом в дверь грубо постучали. Пришел, насколько я понял, коннетабль Шарль де Бурбон. Он и есть мужчина ее мечты? Да, я слышал эту историю. Луиза настаивала, чтобы он на ней женился, а он отказал. Сначала сослался на траур, а потом просто отказал. Она возненавидела его и вознамерилась лишить его всех государственных должностей и всего имущества. Но в глубине души она не переставала его любить. Несмотря на то, что в ее постели бывали другие мужчины.

Кто-то посоветовал коннетаблю помириться с Луизой и жениться на ней. Все равно за столько времени он не нашел себе другую жену. Максимилиан, это ты и посоветовал? Вот спасибо. Конечно, ты не виноват, что он пришел именно в этот день. Просто так получилось с этим медведем, что коннетабль первым встал с мечом между зверем и убегающими дамами. У него нашелся повод сказать Луизе, как она ему дорога.

Нет, я не понял, о чем они говорили за приоткрытой дверью, пока я спешно одевался. Они говорили по-французски. И повышали голос друг на друга. Потом коннетабль ушел, а Луиза вернулась. Она сказала, что я все испортил. Что мужчина ее мечты вернулся, потому что любит ее, и понял, что она только что была с другим.

Они были любовниками много лет. Конечно, он знал, какая у нее улыбка и какой запах после сам знаешь чего. Конечно, он понимал, что после его отказа у нее может быть другой мужчина. И конечно, он носитель вашей культуры, где это все нормально. Но коннетабль пришел предлагать руку и сердце, а Луиза только что спрыгнула с меня. Это очень унизительная ситуация, верно? Верно.

Я не понял ни слова, но я слышал, что Луиза сначала ответила ему таким скептическим тоном. Потом она пару раз хихикнула. Не по-доброму. Очень не по-доброму. В высшем обществе даже мелкие слова и жесты имеют значение. Если бы она мне так хихикнула, я бы попрощался максимально быстро и сбежал.

Коннетабль знал Луизу лучше меня. Он ушел. А она, пока возвращалась ко мне, поняла, что это был последний шанс. За три шага улыбка сошла с ее лица, а на глазах появились слезы. Она сказала мне, что полгода просила его сделать шаг навстречу, а он отказывал вежливо, не желая жечь мосты. И теперь он сам пришел, а мосты сожгла она.

Я даже уйти не успел. Луиза заплакала и позвала стражу. Я сдался страже, и меня отвели в подвал. Дальше ты знаешь.

— Она не подала тебя в розыск, — сказал Макс, — Даже никому не сказала, что с ней был ты.

— Кто хотел узнать, узнал бы, — ответил Устин, — Слишком многие меня видели. Прислуга, фрейлины, стражники.

— Кто бы их слушал. Плевать на сплетни. Королева-мать не считает тебя врагом. И тебя пусть не мучает совесть. На твоем месте запросто мог оказаться какой-нибудь местный рыцарь. Он бы все сделал так же, как ты рассказывал. Ты на самом деле хорошо научился нас понимать.

— На самом деле я искренне не понимаю всю эту вашу куртуазию. Грех похоти в чистом виде.

— Остальные шесть грехов у нас тоже есть. И гнев. И гордыня, чревоугодие, жадность, зависть… Ладно, пять, — Максимилиан загнул пять пальцев и остановился, — Уныние все-таки для простолюдинов.

— Уныние точно не твой грех, — улыбнулся Устин.

— Надеюсь, Господь меня любит не только за это.