Финал в Турине

3. Глава. 28 декабря. В гостях у отца Жерара

От собора в Турине до Сакра-ди-Сан-Мигеле можно дойти пешком за день. За летний световой день. И последний час, а то и два придется шагать в гору по серпантину. Верхом проще. Три часа рысью и час шагом. На карете сложнее. Проходить все эти повороты в гору — задача для мастера. Особенно, если кто-то спускается на четырех колесах.

Вечером двадцать шестого возчик-монах, немного похожий на цыгана в сутане, успел доехать засветло на незнакомой упряжке только до Сан-Антонио-ди-Ранверсо. Облегченно выдохнул и попросил дам посидеть немного, пока брат Ручка договорится в обители, чтобы дамам выйти незаметно. Странно, что у монаха не имя по святкам, а прозвище.

Шарлотта почти и не ругалась, пока эти копуши в сутанах решали, где она будет ночевать. Брат Ручка, ответственный за доставку, пришел с видом побитой собаки и попросил пройти в общий зал. Но тут появился отец Жерар. Извинился перед дамами и попросил подождать еще полчасика. Управился быстрее. Шарлотту с Жанной и Мартой и Филомену с детьми провели какими-то закоулками в приличную комнату, где быстро-быстро накрыли стол.

После ужина монахи принесли складной алтарь, и отец Жерар прочитал молитву на сон грядущий. Для Шарлотты в соседней комнате монахи собрали кровать с сеткой из веревок, а остальным положили на пол матрасы, набитые сеном.

На рассвете дам разбудил молитвой сам отец Жерар. Потом последовал до неприличия быстрый и скромный завтрак, все сели в карету и поползли в Сакра-ди-Сан-Мигеле. На подъеме возчик попросил выйти всех, кроме Прекрасной Дамы. Шарлотта поначалу осталась, но ее быстро укачало, и до верха она тоже шла пешком за каретой. За ними поднималась в гору тяжело груженая телега, где лошадей вел под уздцы сам отец Жерар.

Ворота открыл дежурный монах.

— Отец Амвросий! — зычным голосом провозгласил Жерар.

— Иду-иду, — откликнулся невысокий пузатый госпиталий Сакра-ди-Сан-Мигеле.

— Что у нас нового за неделю?

— Паломники проходили каждый день. До десяти человек, иногда два, иногда дюжина. Мирян отправляем в Сан-Пьетро, духовных лиц здесь привечаем. Вечерня, поели, поспали, заутреня, поели и в дорогу. Всем говорю, что у нас такое послушание, задерживаться грех. Потом мирян из Сан-Пьетро впускаем на службу третьего часа. Они помолятся, по сторонам посмотрят, глазками похлопают, благословятся и уходят. К вечеру новые гости заезжают.

— Сейчас без гостей?

— Без гостей.

— Сегодня, если кто приедет, скажи, мест нет. Скажи, рыцари заехали, которым не откажешь. Отправь в Сан-Пьетро, пригласи завтра на третий час.

— Скажу. У тебя гости? Что за карета?

— Надо одну даму приютить так, чтобы никто не видел.

— На день, надолго, или как тех двух?

— Дня на три, но чтобы ничего не заподозрила. И чтобы паломники ее не видели.

— Башня, верхний этаж.

— На нижнем же те сидят.

— Три каменных потолка и окна от холода закрыты. Не, ну а куда ее? К себе под бочок или к тебе в келью? Или к братве? Башня самое то.

— Ладно, башня так башня. Отправь мне пару рыл, надо телегу разгрузить.

— Еда?

— Нет. Добыча. Само в руки упало. Оттащат ко мне, разберу и потом поделим. И два покойничка.

— Вряд ли там телега денег, а за еду ты бы мараться не стал.

— Книги и алхимия всякая. Без тебя не оценить, а что-то может и Ручка оценит.

— Ага. Телегу будут искать?

— Могут. Завтра отправим на ней парней, кто заслужил, погулять в Шамбери.

Шарлотта ожидала, что в таком большом замке будет не продохнуть от постояльцев. Но с удивлением обнаружила, что двор пустой. Не сезон?

— Господь наказал нас эпидемией, — сказал отец Жерар, — Братия кашляла-кашляла, да из груди, да с присвистом, а иные и с кровью. Паломников мы не пускали, чтобы не разнесли заразу до самого Рима.

— А сейчас что? — спросила Шарлотта.

— Сейчас заразы нет, но и братии нет. У меня всего полторы дюжины божьих людей на всю эту громадину. Ни дров нарубить, ни кашу сварить.

— Я что, буду сидеть голодная?

— Нет, что Вы! Для братии у меня повар от Бога, пальчики оближете. Но на полсотни постояльцев нужна полная кухонная бригада и еще мужик с телегой, чтобы провизию подвозил. К этой зиме ничего не запасли. Некому было запасаться. Братия до весны протянет, а путников кормить ну совершенно нечем.

— И что, паломники стучатся, а вы их разворачиваете?

— Ну отчего же. Пускаем помолиться, пускаем на ночлег и честно предупреждаем, что из еды только вода и сухари. Внизу поставили щит «В обители мест нет, простите Христа ради». Если кто голоден и без денег, то наши сухари могут ему жизнь спасти. А если с деньгами, то постоялый двор в Сан-Пьетро нашими молитвами от заразы не пострадал и накормит хоть короля. Ну, может, не короля, но рыцаря точно накормит.

— Но для благородной дамы у вас, значит, все условия есть?

— Конечно, дочь моя! Лучший вид из окна на долину от горизонта до горизонта! Настоящее стекло в раме. Восковые свечи. Дрова для камина. Кровать. И ходить никуда не надо. Вам монахи и принесут, и вынесут.

Отец Жерар повел гостью со свитой через двор мимо церкви. По пути к ним присоединились еще двое монахов.

— Разве там не закрытый двор для монахов? — спросила Шарлотта.

— О, прекрасная сеньора разбирается в архитектуре! Конечно, закрытый двор. Меня попросили Вас надежно спрятать, и я спрячу.

Отец Жерар открыл дверь.

— Вот в этой новой замечательной башне. Не беспокойтесь, и Вас никто не побеспокоит, пока не придет время уезжать.

— И никто не заметит трех дам на исключительно мужской половине?

— Кто здесь что заметит, кроме моей братии? А братии не положено болтать лишнего. Но я, с Вашего позволения, ограничу Вашу свободу. Братия не поймет, если по закрытому двору будут прогуливаться дамы.

— Мне что, сидеть безвылазно в башне, как узнице?

— Как Вы думаете, Вы здесь надолго?

— Пару дней подожду вестей из Турина. Вы ведь переписываетесь с викарием?

— Конечно.

— Вот подожду новостей, а там видно будет. Но если моего мужа не освободят за два дня, то я не буду его дожидаться и уеду.

— Тогда о чем разговор? Посидите два дня в теплой комнате, чтобы не смущать божьих людей. Потом тихо покинете обитель. Никто не видел, как Вы входили, никто не увидит, как уйдете.

По узкой лестнице поднялись на четвертый этаж.

— Прошу! — отец Жерар распахнул дверь, — Наши лучшие апартаменты!

— Неплохо, — огляделась Шарлотта, — Мебель хорошая. Вид из окна просто чудо. Только холодно.

— Сейчас будет тепло. Какой статус у Ваших спутниц? Могу положить им матрасы на полу, а могу отвести им отдельную комнату парой этажей ниже.

— Для Жанны постелите матрас. А Марта, наверное, и не должна здесь быть. Да, Марта?

— Не знаю, Ваша светлость, — пожала плечами Марта, — Может быть, Вам и не нужна здесь охрана.

— От кого, от монахов? Здесь и вдвоем тесно. Я любезно предоставила тебе возможность сбежать из Турина. Дальше сама. У тебя есть постоянный наниматель, и он, кажется, просто разрешил тебе уехать без обязательств.

— Как Вам угодно.

Марта нисколько не огорчилась. Да, Шарлотта не забыла и не простила Марте, что когда-то Марта была любовницей ее мужа. Правда, Шарлотта сама предложила ему Марту в любовницы на время своей беременности. Но не сказала ни Максимилиану, ни Марте, что это предложение на ограниченное время, а не на всю жизнь. Правда, Марта вышла замуж раньше, чем Шарлотта родила, и как-то само собой так вышло, что она бросила Максимилиана по своей инициативе, не оговаривая, с какими чувствами они потом смогут смотреть в глаза друг другу.

— Тогда мне место не здесь, а в гостинице для паломников, — сказала Марта отцу Жерару, — Я бы купила лошадь с дамским седлом и уехала отсюда.

— Сильно торопитесь? — спросил приор.

— Нет. Как справедливо заметила прекрасная сеньора, у меня есть наниматель, и он знает, что я здесь. Я бы с Вашего позволения подождала дальнейших указаний день-другой.

— Как тебе угодно, дочь моя. Тогда пойдем обратно, найду тебе место в гостинице.

Отец Жерар и Марта ушли. Тут же появились двое монахов с охапками дров. Один молодой и симпатичный, другой постарше и посуровее. Стараясь не глядеть на женщин, первый разжег камин. Второй вышел.

— Меня зовут Мишель, — сказал молодой монах, — Я буду о вас заботиться. Но вам нельзя выходить наружу, чтобы не навлекать братию на грешные мысли. И чтобы никто не проболтался случайно, что у нас тут дама.

Шарлотта молча кивнула. Мишель понял, что она не расположена поговорить, и повернулся к Жанне.

— Эй.

— Да?

Монах кивнул в сторону ниши в стене за занавеской. Жанна заглянула туда и покраснела. Сортир как в замке. Из стены выступает эркер, а в нем окошко для света, деревянный настил и дырка внизу, прикрытая крышкой, чтобы не дуло в комнату.

— Разберешься.

— Ага.

— Обед принесем.

Вернулся второй монах. Поставил на стол бочонок на ножках и с краном. Другой рукой поставил корзину со свежим хлебом, нарезанным толстыми ломтями.

— Вино. Белое. Лучшее, какое есть, — сказал Мишель, — Еду принесем, как будет готово. В библиотеку дамам нельзя, но книгу могу принести.

— Жития святых? — скептически спросила Шарлотта.

— Не только. Еще философы древние и сам не знаю, что.

— Как я выберу книгу?

— Я десяток принесу. Там разберетесь.

— Неси.

На обратном пути отец Жерар обратился к Марте.

— Ты замужем?

— Вдова.

— Живешь во грехе?

— Бывает.

— Что значит, бывает? Постоянный любовник есть?

— Есть, — вздохнула Марта. Она совершенно не хотела исповедаться. И особенно строгому отцу Жерару.

— Грешница, — резюмировал приор, — И снаружи на грешные мысли наводишь. Тебя бы выселить в Сан-Пьетро.

— Ну и выселите.

— Ты не обижайся, но на ночь мы даже паломников не оставляем. Сейчас тогда вернемся к карете. Покажешь, что твое, что госпожи.

Разбирая вещи в карете, Марта поняла, что оказалась здесь совершенно налегке. Все вещи остались в Турине у Дино и Джино. И мул, и дамское седло. Надо бы отправить туда гонца с запиской. Но не монаха же. Ладно, деньги есть. В Сан-Пьетро можно нанять посыльного.

Появились два послушника. Отец Жерар нагрузил их поклажей, сам взвалил тюк на спину, и все трое отправились наверх через длинный двор.

В ворота постучали. Марта выглянула посмотреть, кто там приехал. Надо же, Гвидо. Отец Жерар на середине двора тоже остановился и повернулся.

— Отец Жерар! — весело крикнул Гвидо, — Бог в помощь!

— Гвидо? — обернулся приор, — Подожди, не убегай. Сейчас вернусь, поговорим.

Гвидо завел лошадь в конюшню, расседлал и поставил в стойло. Марта ждала, пока он закончит. Вот Гвидо бы и отправить в Турин. За пару дукатов наверное согласится.

— Здорово, Марта! — Гвидо внаглую хлопнул Марту по плечу, — Какими судьбами?

— Еле ноги унесла из Турина. Приехала сюда в чем есть. Отец Жерар сказал, что мне не положено здесь ночевать, и мне надо переехать в Сан-Пьетро.

— Ну переедь. Тебе помочь?

— В чем и дело. Все мои вещи остались в Турине. Со мной только вот, что на мне. Кто бы сказал нашим, чтобы мои вещи прислали сюда?

— Да я бы мог. Только рисковое дело.

— Почему?

— Сейчас отец Жерар вернется и расскажу.

Вернулся отец Жерар и те двое монахов.

— Гвидо, я не думал, что еще и ты приедешь. Кто остался смотреть за Турином?

— Смотреть-то можно. Отвечать неохота.

— Что случилось?

— Гадюшник сгорел, братва разбежалась.

— Как сгорел?

— Ясным пламенем. Пришли генуэзцы и подожгли. Все бухие, борзые и при мечах. «У Жабы» облили боевой алхимией и спалили. Десять раз повторили, что они из Генуи. В натуре мстить пришли за то, что мы их вчера подожгли. Наши сперва такие «а нас-то за что?» Обиделись на генуэзцев и побежали их по второму разу жечь.

— А Гадюшник тушить кто остался?

— Бабы с детишками. Братва подумала, что там тушить-то ценного? Раз уж генуэзцы сами начали, то с них на пожаре можно взять больше, чем дома своего сгорит.

— У вас что, этих генуэзцев полный город понаехал, что на весь Гадюшник трофеев хватило?

— Не хватило. Да все сразу поняли, что не хватит. И пошли жечь соседние дома, чтобы хватило. Стражи в Турине отродясь столько не было, чтобы к каждому купцу приставить.

— Господи! Какая стража! Полный город рыцарей!

— Ага. Рыцарь, правда, такая скотина, что помогать ближнему совсем не жаждет. Потому всех, кого хотели зажечь, зажгли. А потом мессир Рене, ну который бастард, разинул хлебальник, построил всех рыцарей, стражу, пожарные дружины, закрыл ворота и показал нам, кто в Турине главный.

— Чем закончилось?

— Всех, кто не успел убежать, подавили конями, побили палками, все честно награбленное отобрали и посадили кого в башни Палатин, кого в замок Акайя. Я у тети Сильвии отсиделся, пока ворота не открыли.

— А здесь ты зачем?

— Так, а кто еще отцу расскажет? Больше никто и не знает, что он здесь. Декурион пойдет на разборки к дону Убальдо, а дона нет дома, и дом его сгорел. Декурион подумает, что дон Убальдо это все организовал…

— Правильно подумает?

— Не-а. Оно само как-то. Только дон-то у вас в гостях. Как он скажет декуриону, что оно само? А у декурионов правило — во всем виноват тот, кто отсутствует. Он не отмажется, поэтому вали на него все грехи от Адама до Второго Пришествия. Оно конечно, плохо, но отец как-нибудь вырулит. Он у нас умный.

— Дон Убальдо здесь? — удивилась Марта.

— Конечно. Батя прошаренный. Как чуял, что нехорошее выйдет. А ты какими судьбами? Почему налегке? Что с Антонио решили?

— Гвидо, ты не у себя дома, — сказал отец Жерар, — Давай потише и не кричи на всю обитель.

— Так-то да. Я у Вас заберу эту красотку побазарить, — Гвидо взял Марту за локоть, — Потом верну, если что. Где мои живут?

— В гостинице, — отец Жерар кивнул на высокое здание, — Второй этаж направо.

— Сейчас, кстати, ваша братва, то есть, братия приедет. Я их по пути обогнал.

— Они так быстро все разобрали?

— Не-а. Сгорели ваши декорации.

Отец Жерар вздохнул, а Гвидо взял Марту под руку и повел погулять.