Финал в Турине

5. Глава. 29 декабря. Замок можно взять на копье, но не на что вы там сказали

Недавние поступки Максимилиана де Круа совершенно вывели из себя коннетабля де Бурбона. И командующего де Фуа. Позавчера де Круа, не посоветовавшись ни с кем из старших, поехал к викарию. Оттуда пошел к Луизе Савойской. Наговорил ей чего-то, за что был отправлен за решетку. Сбежал.

— Голову ему оторвать, — сказал коннетабль утром двадцать восьмого, вернувшись в Ревильяско из Турина, — Галеаццо, найди его и оторви ему голову. Ты здесь единственный надежный человек.

— И мои родственники.

— Постарайся поменьше их втягивать в это дело. Меньше знают — крепче спят.

— Что такого он мог сказать Луизе Савойской?

— Я не знаю, не узнаю и не хочу уже узнавать. Старушка вконец свихнулась.

— Я надеялся, вы помиритесь.

— Я тоже.

— Ты хотел помириться, но она отказалась? Из-за золота? Из-за де Круа?

— Отстань. И никогда об этом не вспоминай. Реши вопрос с де Круа за те пару дней, пока я еще тут.

— Я думал, ты пробудешь в Турине как все, до конца каникул Его Величества.

— Уже нет.

Галеаццо Сансеверино на старости лет совершенно без энтузиазма принял предложение гоняться по чужому герцогству за сбежавшим де Круа. Сбежал и сбежал. Главное, чтобы не попадал ни на какие допросы. Но каково же было его удивление, когда этим же утром оруженосец доложил, что здесь по соседству обитает тот самый Фредерик фон Нидерклаузиц, за которым числится без вести пропавшая телега с золотом общей стоимостью тысяч семьдесят.

— Зови. Рад буду его увидеть, — сказал Галеаццо.

— Он уехал с женой в Турин.

— В Турин и вернутся, или они насовсем уехали?

— Не знаю. Их управляющий говорит, что в Турин.

— Управляющий? У оруженосца де Круа что, свита, как у рыцаря?

— У него медовый месяц. Он женился на богатой невесте из Генуи.

Сансеверино забеспокоился. Что-то здесь не так. Какой еще медовый месяц у человека, который вроде бы только что пролетел Лигурию и Ломбардию с юга на север и с востока на запад?

Поэтому он сел на коня и поскакал вместе с оруженосцем обратно в Тестону.

— Мое почтение, мессир, — вежливо поклонилась фрау Нидерклаузиц.

Не по-придворному, но для простолюдинки сойдет.

— Где твой муж? — строго спросил Сансеверино.

— Уехал по делам. Он собирался передать Вам одну вещь, но опасался сделать это при свидетелях.

— Одну вещь? — Сансеверино строго посмотрел на оруженосца, и тот вышел.

— Вот эту, — Кармина протянула ему пергаментный свиток.

Сансеверино развернул опись, близоруко прищурился и начал читать. Вот-те раз. Нашлось золото. Не потеряно, не присвоено, не украдено, не растрачено. По стоимости похоже на треть того, что де Круа вывез из Вогеры. Знать бы точно, сколько там было. Но, увы. Никто ничего по описи не принимал и не сдавал. Даже к рукам интендантов де Фуа могло сколько-то прилипнуть, когда они получили примерно такую же сумму от загадочного швейцарского священника-бессеребренника.

То есть, треть обоза, попавшего в засаду при Парпанезе, доехала до армии, треть попала в руки врагам и треть лежит у епископа Пьяченцы Скарамуцио Тривульцио с непонятным статусом. Здесь не написано, что епископ это золото конфисковал, или принял на сохранение для кого-то, или принял как пожертвование, или принял для передачи третьим лицам.

На епископа можно нажать. Или по официальным каналам, через Папу. Или по неофициальным, через общих знакомых. Знал ли он, чье золото получает от упомянутого как частное лицо Фредерика фон Нидерклаузица? Рискнет ли он поссориться с королем Франции? Нет, понятно, что у нас война, и Пьяченца наши враги. С другой стороны, епископ принял золото не у вассала короля Франциска. Нидерклаузицы относятся к Швабскому имперскому округу императора Карла, и в описи нигде не написано, что золото имеет отношение к французскому бюджету или французской армии. К этому вопросу надо подойти очень аккуратно и посоветовавшись с юристами.

Итого получается, что де Круа отчитался еще за треть золота. Пусть не передал из рук в руки, но отчитался, что не присвоил, и вот оно. И как после этого «решать вопрос» с ним? Если Лотрек и коннетабль узнают, что де Круа честный, они изменят решение?

Некоторое время Сансеверино стоял, погрузившись в мысли о значимости описи из Пьяченцы. Потом поблагодарил, попрощался и собрался было идти. Но Кармина попросила его задержаться. Из смежной комнаты вышел священник.

— Здравствуйте, мессир.

— Здравствуйте, падре.

— Последний раз мы встречались в Вогере. Я сопровождал обоз Максимилиана фон Нидерклаузица.

— Рад Вас видеть. Насколько я помню, обоз после этого поделился на три части. Которую из них сопровождали Вы?

— Ту, что приехала в Монцу.

— Вот как. Да вознаградит Вас Господь. Надеюсь, в Монце Ваш подвиг оценили по заслугам?

С де Фуа сталось бы и этого приговорить за то, что слишком много знает.

— Да. Меня со всем уважением взяли на переговоры в Новару и Верчелли. Я убедил земляков, что король Франциск не обманет и рассчитается полностью, а те скромные суммы, которые им выдали с моим посредничеством, это только первая выплата.

— Очень рад.

Сансеверино чувствовал, что священник здесь не просто так. Он чего-то попросит.

— Поскольку у нас пока перемирие, я поехал в Турин поклониться Плащанице. Раз уж сюда идет большой и хорошо охраняемый обоз, — сказал Тодт.

— Со стороны герцога Карла было очень любезно привезти Плащаницу из Шамбери.

— Но в Турине меня арестовали ваши недоброжелатели. Люди мессира Рене де Виллара. Я не знаю, есть ли у него здесь должность, если он губернатор французского Прованса, но по рождению он савойяр, и верные люди у него здесь есть. Вчера меня посадили в подвал замка Акайя. Там я встретил известного нам Максимилиана фон Нидерклаузица и нашего общего друга Юстиниана из Московии.

Ого! Враги не дремлют. Минутку. Юстиниана, получается, арестовали сразу после мистерии?

— Этой же ночью нас пришел убить брат Витторио, верный пес Медичи.

Этого деятеля Сансеверино не знал. Но по контексту понятно, что какой-то достаточно серьезный наемник или в формальном статусе монаха, или с монашеским прозвищем.

— Он как-то проник в замок и перерезал тюремную стражу. Стража там крайне несерьезно относилась к своим обязанностям. Ее бы и хорек перерезал. Мы втроем смогли справиться с этим Витторио, после чего покинули замок.

— Никого больше там не убили?

— Вся стража и все рыцари той ночью отправились гасить бунт черни, а все дамы скопились у окон, которые выходили в город. Герр Максимилиан сказал, что де Виллар и Луиза Савойская разговаривали друг с другом на крыше замка. Я их не слышал, мои уши уже не те, что раньше.

— Вы тут, а где Максимилиан и Устин?

— Они покинули Турин в том направлении, которое посчитали наиболее выгодным для себя в сложившейся ситуации. Я так понял, они не хотели бросать тень на Вас ни своим арестом, ни своим побегом. Мне же надо вернуться к моим прихожанам в Монцу. Мы посоветовались и решили, что если нас, беглецов, объявят в розыск, то меня поймают сразу же. Я не буду позориться с переодеваниями и прятками. Я брат-госпитальер. Я дал обет довезти золото моим прихожанам и выполнил его. Поэтому я вправе просить убежища у человека чести, который и так уже знает эту тайну и способен вернуть меня на то место, которое предназначено мне Господом.

— Согласен, — не колеблясь, ответил Сансеверино, — Собирайтесь. И Вы, прекрасная сеньора, собирайтесь.

— У нас свита, — растерялась Кармина, — В Ревильяско, наверное, тесно?

— Переведу сюда другого молодого оруженосца с женой и свитой, а вас размещу на его месте.

Раз уж враги идут по следу, то надо убирать от них все концы, за которые они могут ухватиться. Надо же. В один день схватили и Максимилиана, и Устина, и Тодта. Фредерик тоже под угрозой. Может быть, и он покинул город? Нет, вряд ли. Какие бы дела сегодня ни делал Фредерик фон Нидерклаузиц, он не бросит молодую жену. Если поселить на этот постоялый двор другого знатного юношу со свитой, это собьет с толку преследователей. И мы узнаем, что по этому следу идут.

Сансеверино не стал ждать, пока все соберутся. Попрощался, забрал пергамент и уехал в Ревильяско. Посоветовался с коннетаблем. Коннетабль взял время подумать. То есть, фактически приостановил приказ найти и ликвидировать де Круа.

Прикинул, кто из гостей Ревильяско подходит для замены Нидерклаузицев на постоялом дворе в Тестоне. Проинструктировал выбранного оруженосца о важности его миссии. Напомнил, что он не должен безвылазно сидеть в Тестоне, и что ни для него, ни для его дамы никоим образом не отменяются никакие великосветские мероприятия. Парень пошел пинать своих лакеев. За пару часов они собрались и уехали.

Солнце давно перевалило полдень, когда на пороге постоялого двора в Тестоне появился какой-то мужик разбойного вида на взмыленном коне. Кармина, Жакуй и Андреа уже погрузили все вещи в карету и вот только-только дождались жильцов, приехавших на смену.

— Ты Кармина Ладри из генуэзских Ладри? — спросил гонец.

— Да. Но я уже месяц как Кармина Нидерклаузиц.

— Я Гвидо Тестаменто.

— Родственник дона Убальдо?

Кармина из-за специфического круга общения просто в порядке общей эрудиции имела представление, кто есть кто в преступном мире соседних больших городов. Турина, Милана, Пьяченцы, Флоренции, Сиены, даже Марселя.

— Сын.

— Очень приятно, — Кармина даже присела в реверансе, подражая придворным дамам, — Много слышала про вашу семью.

— Ага. А я про твою. Слушай сюда, красотка. Твой муж попался в лапы врагам. Его вместе с дядей Максимилианом и тетей Шарлоттой свинтили враги. И еще золото забрали.

Сюрприз. Вроде бы королевское золото это тайна за семью печатями, а про него уже знают Тестаменто в Турине. Или они только что узнали из-за каких-то событий? Нидерклаузицы из-за этого золота или независимо от него отказались от сословных предрассудков. Сошлись с Ладри в Генуе. Могли и в Турине сработаться с Тестаменто.

— Кто из врагов? — спросила Кармина.

— Кто-то, кто живет в Ступиниджи.

— Так…

— Что так? Давай, беги к вашему сеньору, жалуйся и требуй штурмовать Ступиниджи.

— Какой ты шустрый. Думаешь, сеньор все бросит и побежит штурмовать другого знатного дворянина?

— Думаю, да. Золото вывозили на двух лошадях. Значит, там фунтов четыреста. Если это не повод начать маленькую городскую войну, то я не знаю, что повод. Я ведь верно понимаю, что семья твоего мужа уже сдала своему сеньору столько же золота или даже больше?

— Да, но…

— Какое но? Ты про что? Если бы я был сеньором, и мне бы вассал сдавал золотые слитки телегами, я бы за него не зассал хоть перед королем вписаться. Давай, бегом-бегом!

— Подожди, я думаю.

— Про что ты думаешь, дурочка?

— Я умная.

— Не вижу.

— Я достаточно умная, чтобы понять, что я простолюдинка. Я не умею говорить с сеньорами.

— Так найди кого-то, кто умеет. Законника какого-нибудь.

— Священника. Поехали.

Тодт очень удивился, когда снова услышал про кучу золота в слитках.

— Герр Фредерик пошел по следу той телеги, которую у нас отбили французы?

— Да.

— И через столько дней он нашел золото? Оно все еще оставалось в одном месте и нерастраченным?

— Слитки да. Они слишком приметные.

— Сам Бог привел меня в Турин. Я думал, что выполнил обет, но я, оказывается, могу дать больше моим прихожанам.

В карете вышло бы дольше, но этот Гвидо умел возить девушек на лошади. Хорошо, что Фредерик по дороге из Тортоны в Турин научил Кармину, как сидеть позади всадника, как держаться, чтобы не упасть и что делать, если соскальзываешь. Тодту одолжил свою лошадь Андреа.

На счастье, в этот вечер никаких великосветских событий не планировалось. Король Франциск еще двадцать седьмого погрузился в постель с новой пассией и до сих пор оттуда не вылез. Благородное общество в целом пока что немного нервничало, но немного. Начиная с завтра уже кому-то пришлось бы рискнуть и поинтересоваться, как дела у Его Величества и не угодно ли ему будет обратить внимание на собравшихся. Впрочем, некоторые уже покидалп Турин. В частности, генуэзцы и Просперо Колонна.

Сансеверино играл в шахматы с Шарлем де Бурбоном, когда к нему постучался утренний священник.

— Заходите, отец Тодт, — сказал он, — Чем порадуете?

Тодт зашел вместе с Карминой фон Нидерклаузиц. Сансеверино махнул рукой, и слуги выбежали за дверь.

— Поскольку король Франции — Божий помазанник и сидит на троне волей Господа, отправить Его Величеству его золото — в высшей степени богоугодное дело, — провозгласил Тодт.

Рыцари согласились.

— Как вам известно, четверть нашего обоза была утрачена у Борго-Форнари.

— Мы знаем, — сказал Сансеверино.

— Известный вам Фредерик фон Нидерклаузиц нашел часть этой четверти. Четыреста фунтов в слитках.

— Где?

— В фальшивом аббатстве Сакра-ди-Сан-Мигеле, где на самом деле было обнаружено и уничтожено разбойничье гнездо.

Тодт посчитал, что нет времени пересказывать весь маршрут, и ограничился конечной точкой.

— Что? Когда?

— Этой ночью. Нидерклаузицы уничтожили рассадник греха и нашли свое золото в келье атамана, известного как «отец Жерар».

— Где золото сейчас?

— На горной дороге, которая ведет из Сакра-ди-Сан-Мигеле в Монкальери мимо Ступиниджи Максимилиана и Фредерика фон Нидерклаузиц захватили в плен ваши недоброжелатели.

— Д’Эсте?

— И его союзники-генуэзцы. Один из них представился как Ламберто Гримальди. Ваши вассалы и золото короля пока еще должны быть в Ступиниджи. Ради вашего священного вассального долга перед Его Величеством, вам следует как можно быстрее освободить их и отбить золото.

— Но как? — воскликнул де Бурбон, — Нельзя просто взять и атаковать гостей короля Франции и герцога Савойи прямо в Турине в присутствии короля и герцога.

— Вы вольны дарить или уступать врагам свое золото, но не золото своего короля, — ответил священник, — Если же вы предадите ваших верных людей, то их смерть будет на вашей совести до самой вашей смерти и особенно после нее. Тот, кто выбирает бесчестье вместо войны, тот получит и бесчестье, и войну. Имея на руках ваших вассалов и золото, ваши враги просто пойдут к королю и оговорят вас так, что вы не сможете оправдаться. Скажут, что Нидерклаузицы просто украли золото короля и дали Вам, мессир, долю соучастника во время встречи в Вогере.

— Все было не так! — Сансеверино в гневе вскочил.

— Скажут, что было так, — сказал де Бурбон, — Мы не можем сидеть, сложа руки.

— Но это война. Д’Эсте не простит.

— Нападите чужими руками, — предложила Кармина.

Она нарушила субординацию, но старшим было не до того.

— Чьими руками? — спросил Сансеверино, — Нельзя просто пойти в таверну и нанять сотню браво. Чтобы они не разбежались, когда поняли, во что их втянули. И чтобы не болтали после дела.

— Резня в Ступиниджи привлечет внимание вообще всех, — сказал коннетабль, — Такое не скрыть.

— Можно обойтись без резни, — сказала Кармина, — Возьмем их на понт.

— Ступиниджи это замок, — сказал Сансеверино, — Замок можно взять на копье, но не на что вы там сказали.

— Мы представим так, что Нидерклаузицев отбивают их верные люди. Раз уж ваши враги уже в ссоре с Нидерклаузицами, они даже не удивятся. И отца Тодта они тоже знают. От вас нужно несколько десятков всадников в масках и с факелами. Но никто из них не должен подъезжать близко к замку. Пусть думают, что у нас армия.

— Откуда у Нидерклаузицев армия?

— Когда есть золото, можно нанять хоть всех браво в окрестностях. И раубриттеров. И погорельцев из Гадюшника. И даже друзей подтянуть проще, когда ты богат. Да, грех тратить золото короля, но лучше потерять несколько сотен монетой ради того, чтобы получить слитков на пятьдесят тысяч и свободу.

— Думате, они там испугаются? У герцога Феррары свита не меньше, чем у меня, — сказал Сансеверино.

— Несколько десятков всадников они отправили в Сакра-ди-Сан-Мигеле, и сегодня к ночи те еще не вернутся. Это точные сведения, у меня есть лазутчик, который только что оттуда. Тем, кто остался в Ступиниджи, мы скажем, что наняли под сотню охотников за легкой наживой. Что сожжем замок и перебьем всех, кто будет разбегаться. Отец Тодт может быть очень убедительным. И Турин как раз только что горел.

— Будет скандал. И они предъявят обвинение де Круа.

— Если бы они могли предъявить обвинение официально, они бы давно это сделали. Они боятся его показаний в суде, потому что он точно знает, как золото короля сначала превратилось в золото королевы-матери, потом покинуло Банк как якобы украденное, а потом было утрачено военно-морским способом, после чего его подобрал де Круа, не обидев ни короля, ни королеву-мать. Они скорее могут убить де Круа, чем привести в суд. Но раз уж они взяли его живым, то будут пытать, потому что никто не знает, где находятся монеты, которые везли вместе со слитками, и где находится та часть, опись на которую я передала Вам.

На слове «пытать» Кармина всхлипнула, но нашла в себе силы договорить до конца и только потом расплакалась.

— Вы беретесь убедить Альфонсо д’Эсте, что сожжете его, если он не отдаст пленников и золото? — спросил Сансеверино у Тодта.

— Да. Или я его подожгу.

— Д’Эсте нет в Ступиниджи, — сказала Кармина сквозь слезы, — Он уехал в Сакра-ди-Сан-Мигеле, а оттуда повезет двух дам в карете в Турин. По горной дороге карета не пройдет, поэтому сегодня он в любом случае не успеет вернуться.

— Кто за него?

— Не знаю. Кто-то из Генуи. Вместе с д’Эсте приехал Ламберто Гримальди.

— Лучиано Первый? — спросил Сансеверино у де Бурбона.

— Точно нет. Почти все генуэзцы уехали по дороге на Асти. Я поставил там человека. Он говорит, из старших не проехал мимо только один.

— Дорогой Друг?

— Он самый.

— Д’Эсте бы принял бой, — сказал Сансеверино, — Герцога артиллерии нельзя испугать войной, штурмом и пожаром. Но получается, что он со свитой уехал. Значит, за старшего остался гостеприимный хозяин. Маркиз Паллавичино. Он отвечает за дам, за детей и вообще за замок. Может, по соображениям чести он бы рискнул всем этим, но не отдал что-то свое. Но всем этим он не рискнет, чтобы не отдать то, что не его по праву, тем, кто предъявит требования именем короля. Если они знают про золото, то знают, что это золото короля, а король — вот он, в Монкальери.

— Готовьте речь, отец Тодт, — сказал коннетабль, — Мы выступим, как только стемнеет.