Генерал - Дракон! Будь моим папой!

Глава 45

Вот так новости! Не то, чтобы я следила за этой семьей, как за сериалом, но новость и правда была ошеломительной.

— Ну… даже не знаю, что сказать, — дернула я плечом. И тут же задумалась.

Теперь мне было понятно настроение Ольвала и дерганое поведение его матери. Ее странные выпады в нашу сторону, похожие на попытки умирающей змеи накусаться напоследок.

— Моя пока еще супруга подделала экспертизы. Хороший знакомый ее дяди имел доступ к результатам. Поэтому просто заменил образец. Я это уже выяснил, — произнес герцог. — Знаешь, когда ловишь человека на лжи, ты начинаешь подозревать ее во всем. И вот ниточка за ниточкой привели меня к правде. Я настоял на магической экспертизе в моем присутствии. И она четко показала, что Ольвал — не мой ребенок. Он вообще не имеет ко мне никакого отношения ко мне.

— Но он повод же был? — спросила я, глядя на герцога.

— Да, повод был. Я был глуп и наивен. И очень боялся за твое здоровье. Доктор запретил мне спать с тобой, и я мучился при мысли, что запрет продлиться до полугода. Тогда это была случайная связь. Буквально одна ночь, о которой я ужасно жалел. Я хотел сказать тебе. Я не мог носить это в себе. Я был твердо уверен, что второй раз я такого не сделаю. Я поддался веяниям и убеждениям друзей — кутил, которые с легкостью меняли любовниц. И решился. Доктор, узнав, что я собираюсь тебе сказать, запретил строго-настрого. Беременность протекла тяжело. И тебя нельзя было волновать. «Скажете это ей через пару лет. Если вам так хочется. Но я бы не говорил!», — ответил доктор и хитро усмехнулся. Я был уверен, что у ночи не будет последствий. Но они были. И мне сообщили, что девушка, с которой я ее провел, беременна. Я был в смятении, я приехал к ней, чтобы убедиться, что она не лжет. И правда. Она действительно была беременной. И я стал приезжать к ней. Она… она отравила мою душу ядом сомнения…. Сначала ее слова вызвали у меня смех, потом злость на то, как такое она вообще могла подумать. Но у слов есть такое свойство. Они остаются в памяти. Прошел год, и я почувствовал, что сомнения во мне растут. Ядовитые семена дали всходы. Девочка совершенно не похожа на меня. Я наблюдал за ней и не видел семейных черт, смотрел старые портреты, выискивая ответ на своей вопрос. И тогда я решился на магическую экспертизу. Я долго не мог решиться. Меня, словно, что-то останавливало. Быть может, если бы я не любил тебя, то я бы воспринял это проще. Как это делают другие. И я действительно делал экспертизу с мыслью о том, чтобы доказать той, второй, как сильно она ошибается. Я сразу сказал, что ее сына я не брошу. Признать — не признаю. Но буду помогать. И даже впишу в завещание. Но, видимо, ей нужен был брак.

Я смотрела на бывшего мужа, понимая, что той бедняжке, в чьем теле я живу, которая когда-то убивалась в суде, пытаясь доказать правду, эти слова, это признание были очень важны. Мне кажется, она бы все отдала, чтобы услышать их. Но для меня они были просто очередной грустной историей.

— И что? — удивилась я, вспоминая расстроенного Ольвала. — Разве это что-то меняет? Мальчик уверен, что ты — его отец. Он любит тебя и берет с тебя пример. У вас даже походка и поведение одинаковые. Разве этого недостаточно, чтобы принять его? Неужели тот факт, что мальчик вырос у тебя на руках, что он искренне считает тебя своим любимым папой, ничего не значит?

Вот, а сама чуть не поругала Раяну за то, что та пыталась помочь Ольвалу. Сама не лучше! Правильно говорят, что дети берут пример с родителей!

— Я готов развестись. Документы уже поданы. Мы снова можем быть вместе, — произнес герцог с надеждой глядя на меня.

— Не-а, — помотала я головой. — И как я скажу доченьке? Вот, познакомься. Это твой настоящий папа! А она спросит меня, а почему папа ни разу не навестил ее? Почему папа не приехал в садик и не показал всем папам, как нужно быть папой? Почему папа ни разу не ответил на ее открытки, которые она рисовала с надеждой, что папа о ней вспомнит?

Я ввинчивала каждое слово в него, словно пыталась сделать ему больно. Мне хотелось, чтобы он хоть на минутку почувствовал ту боль, которую испытывала я, сочиняя истории про хорошего, но очень занятого папу, у которого что ни день, то приключение.

— И самый главный вопрос, который мне задаст Раяна. Где папа был столько лет? — спросила я.

— Если она моя дочь, то когда она вырастет, то я все ей объясню, — серьезно произнес герцог.

— Прости, но у нее уже есть папа, — заметила я. — Которого она сама выбрала. И который ее не подвел ни разу. Который вчера вместе со мной лепил этого шакалопа, а потом плюнул и улетел его ловить! И ведь поймал!

Герцог смотрел на меня, а я на него.

— А тебя ничему жизнь не учит, — произнесла я, нервно теребя ленту, которой собиралась стянуть букет. Я положила ножницы на стол и устало вздохнула. — Мальчик считает тебя своим отцом. Он любит тебя. И все бы у вас было бы хорошо, если бы не бумажка с печатью. Как же любят эти проклятые бумажки разрушать твою жизнь. Уже второй раз бумажка собирается лишить тебя того, о чем потом ты будешь жалеть. Оказывается, твоему сердцу так легко приказать, оказывается. Как я могу связать свою жизнь снова с человеком, который любит по бумажке?

Мой бывший муж молчал. Он смотрел на меня, а на лице его проступило страдание.

— Я люблю его! И тебя продолжаю любить! Ты снишься мне каждую ночь, как мы с тобой гуляем по саду. Знаешь, сколько раз я проклял тот день, когда в пылу ревности согласился на этот развод? — выдохнул герцог.

— Но ты ни разу не приехал. Просто посидеть и попить чаю, — заметила я. — Ты прекрасно знал наш адрес. Ты же по нему присылал деньги.

— Я чувствовал свои обязательства перед той женщиной, — произнес герцог.

— Ладно, что это мы все обо мне. Давай о твоем сыне, — вздохнула я. — Неужели бумажка отнимет у вас счастливые воспоминания? Неужели она способна стереть из памяти тот момент, когда он впервые назвал тебя папой? Первый момент, когда он чем-то похвастался, а ты его похвалил?

— Я привязался к нему. И от того мне еще больнее! — прорычал герцог, сжимая руки и опуская голову.

— Тогда в чем дело? — спросила я, щелкнув ножницами и отрезая стебель.

— Дело в предательстве и лжи его матери, — произнес герцог холодным голосом.

— Так? Мальчика или матери? Тебя предал мальчик? Он тебе солгал? Он тебе вешал лапшу на уши? — спросила я, отрезая сразу два стебля. — Так он или его мать? А то у меня складывается впечатление, что тебе лгал и тебя предавал ребенок. Ты должен понимать, что они — две разные личности. Отдельно сын. Отдельно мать. И вот когда ты сможешь это осознать, когда поймешь, что отец — это не тот кто сделал, а тот кто воспитывал, любил, наставлял, вкладывал силы и время в ребенка, заботился о нем, вот тогда ты будешь счастлив. Чего я желаю тебе от всего сердца.

— Хорошо, если ты хочешь, я оставлю мальчика нам. У нас будет двое детей. Сможешь ли ты его принять? — спросил герцог.

— Принять-то приняла бы. Ребенка — да. Тебя — нет, — ответила я.

Я помолчала и добавила, глядя на изменившееся лицо герцога.

— Странный ты человек, — вздохнула я, шелестя букетом. — У меня складывается впечатление, что в твоих глазах я должна была столько лет трепетно ждать твоего возвращения, молить всех богов о чуде и не терять надежды. Хорошо, если бы люди были мебелью. Надоел стул? Отлично. Отнесу я его на чердак и поставлю в уголочек. Пусть стоит. А потом лет через пять он мне вдруг понадобится, и я за ним приду. А он так и будет стоять на прежнем месте, покрываясь пылью. Если ты так хочешь этого, то тебе лучше жениться на стуле.

— Зачем ты такое говоришь? — спросил бывший муж.

— Я просто сказала правду, — выдохнула я, поправляя букет.

— Генерал не женится на тебе. Никогда, — произнес бывший муж, глядя мне в глаза. — Будь же разумной! Ты можешь подарить дочери блестящее будущее! Ты ведь этого хочешь? Иначе бы не повела ее в детский сад при Магической Академии. Давай начнем все с начала! Если ты скажешь «да», то я немедленно заберу тебя отсюда.