Идеальная пара

Карен

Лучи солнца расчерчивают яркими полосами кровать Карен, когда та пробуждается после короткого сна, и на протяжении одного прекрасного мгновения она не чувствует боли. Она садится без чужой помощи. Создается ощущение, будто Нантакет — его прекрасный воздух и благодатная приморская атмосфера — излечил ее. С ней все будет в порядке.

— Б-б-бетти?

Карен оборачивается. Селеста выходит из ванной Карен. На ней помятое платье цвета мандаринов, заката и крылышек бабочки монарха. Платье яркое и очень ей идет. Возможно, своим умом и темпераментом Селеста — прирожденный ученый, но ее телу позавидовала бы любая модель нижнего белья. Селесте от Карен досталась грудь, круглая и упругая. Когда-то это была лучшая черта Карен. Но вместе с красивой грудью Селеста могла получить от матери предрасположенность к раку. Карен заставила Селесту пообещать, что, как только они с Бенджи поженятся и Селеста получит полную медицинскую страховку, она пойдет в медицинский центр, специализирующийся на изучении и лечении раковых заболеваний, и сдаст все необходимые генетические тесты. И если потребуется, она будет проверяться каждый год. Ключ к успешному выздоровлению — раннее выявление болезни.

— Привет, милая, — говорит Карен. — Что ты здесь делаешь? Наверняка у тебя есть более важные занятия. Сегодня твой день, ты должна блистать.

— Я убирала твои в-в-ванные принадлежности, — отвечает Селеста. — А теперь могу помочь т-т-тебе одеться.

Глаза Карен щиплет от слез. Это она должна помогать Селесте, она должна суетиться вокруг дочери, вокруг невесты. Но отрицать нет смысла: если Карен хочет одеться и обеспечить себе презентабельный вид, ей понадобится помощь.

— Где твой отец? — спрашивает она.

— Плавает.

Грудь Карен пронзает боль. Это зависть. Брюс плавает, и Карен отчаянно желает быть рядом с ним, чувствовать силу всех своих конечностей. Когда-то она была такой сильной: Карен все еще помнит, как плавала баттерфляем со своей командой, как выныривала из воды, вытягивая руки над головой, как с силой ударяла ногами о водную гладь. Оглядываясь назад, она понимает, что слишком многое в своей жизни принимала как должное.

Селеста подходит к ней. Карен смотрит в лицо дочери. Ее глаза полны грусти. Карен переживает из-за заикания Селесты, но никак это не комментирует, потому что не хочет заставлять ее испытывать неловкость и переживать из-за того, что речевой недуг может ухудшиться. Карен знает, что Бенджи и Селеста сократили свои свадебные клятвы, и теперь Селесте у алтаря нужно будет сказать лишь: «Я согласна».

— Все в порядке? — спрашивает Карен.

— Да, конечно, Б-б-бетти, — отвечает Селеста.

Даже спустя столько лет это прозвище приносит Карен радость. Селеста называет ее Бетти в честь Бетти Крокер[8], потому что Карен всегда чахнет над потрепанными поваренными книгами, которые достались ей от матери. Брюса же Селеста зовет Маком в честь Ангуса МакГайвера[9], потому что он обладает удивительным талантом находить нестандартные решения проблем. Ее муж может починить что угодно и искренне гордится тем, что за тридцать лет их брака ни разу не обратился к ремонтникам. Селеста придумала им прозвища, когда ей было одиннадцать. В этом возрасте она решила, что уже слишком большая, чтобы называть родителей мамой и папой.

Карен гладит дочь по руке, и Селеста улыбается шире. Теперь ее улыбка кажется почти настоящей. И все же Селеста притворяется. Но почему? Она боится или переживает из-за болезни Карен? Карен знает, что сильно сдала за те две недели, что они не виделись. За позапрошлую неделю Карен потеряла тринадцать фунтов, а с тех пор — еще не меньше десяти. Ее желудок плохо работает: за каждый прием пищи Карен съедает всего пару кусочков, а потом с трудом выпивает достаточно протеинового напитка, чтобы поддерживать силы. От ее волос не осталось ничего, кроме серого пушка, какой можно найти на почках вербы. Ее глаза впали, руки трясутся. Внешний вид матери наверняка шокировал Селесту.

Но Карен сомневается, что именно ее состояние стало причиной печального и отстраненного настроения Селесты. Здесь что-то другое: возможно, дело в стрессе и напряжении от того, что все внимание гостей сосредоточено на невесте. Эта свадьба огромна, а место ее проведения невероятно грандиозное. Грир подготовила сложную и дорогую церемонию, центром которой должны стать Селеста и Бенджи. Кто угодно мог бы испугаться такого. Когда Карен выходила за Брюса, на их свадьбе в здании мэрии Истона было всего четверо гостей. Они с Брюсом отпраздновали роспись позже, купив бутылку шампанского и пиццу из местной забегаловки.

А может, проблема и вовсе не в свадьбе. Возможно, все дело в Бенджи. Карен вспоминает о своем опрометчивом визите к Катрин Рэндалл, экстрасенсу.

Хаос.

— Дорогая, — говорит Карен.

Селеста поворачивается к матери, и их взгляды пересекаются. Карен видит истину в чистых голубых глазах Селесты: она не хочет выходить за Бенджи.

Карен нужно успокоить дочь, убедить ее, что она поступает правильно. Бенджи — хороший мужчина. Он обожает Селесту. Он возвел для нее точно такой же пьедестал, на который Карен и Брюс поместили свою дочь в момент ее рождения. В Бенджи есть одна прекрасная черта: он любит их дочь так, как она того заслуживает. Ну и, конечно, есть еще… деньги.

Карен хотелось бы притвориться, что деньги не имеют значения, но это не так. Больше тридцати лет Карен и Брюс жили от зарплаты до зарплаты. Девяносто пять процентов принимаемых ими решений так или иначе было связано с деньгами. Должны ли они покупать фермерские фрукты для Селесты, чтобы она не потребляла слишком много пестицидов? (Да.) Стоит ли им потратить лишние двадцать минут, чтобы съездить в Филлипсберг, штат Нью-Джерси, где топливо на несколько центов дешевле? (Да.) Следует ли им отвести Селесту к стоматологу, которого уже обвиняли в неподобающем отношении к детям, или обратиться к профессионалу с хорошей репутацией, который возьмет с них в два раза больше денег? (Второй вариант.) У них было достаточно средств, чтобы закрыть ипотеку и отправить Селесту учиться в университет, но любое непредвиденное событие — протекшая крыша, повышение налоговой ставки на собственность, неутешительный диагноз — могло потопить их в финансовом плане. Карен не хочет, чтобы Селесте пришлось жить так же. У нее есть научная степень и хорошая работа в зоопарке, но Бенджи может дать ей все. И это то, чего она заслуживает.

Карен открывает рот, чтобы сказать дочери, что она все делает правильно, но в этот момент в комнату заходит Брюс. Он обмотал вокруг талии полотенце в сине-белую полоску, и Карен жадно пожирает глазами его тело. За прошедшие годы для нее Брюс ни капли не изменился: он все так же красив, как и много лет назад, когда Карен впервые увидела его на балконе школьного бассейна. У него мускулистые плечи и гладкая широкая грудь. У них никогда не было денег на абонементы в спортивные залы, поэтому Брюс занимается спортом по старинке: каждое утро до работы он делает приседания, отжимается и подтягивается. Он пробыл снаружи меньше часа, но его кожа уже приобрела золотистое сияние легкого загара. Карен всегда завидовала средиземноморским генам, доставшимся ему от матери. Стоит ему выйти, чтобы подстричь лужайку, — и возвращается он загорелым богом.

— Обе мои девочки вместе! — говорит Брюс. — Вот так сюрприз!

— Т-т-ты забрал свои штаны, Мак? — спрашивает Селеста. — Для завтрашней свадьбы?

— Да, — отвечает Брюс. Он вытаскивает из шкафа пару брюк цвета пыльного кирпича. — Я не понимаю, что в них такого особенного. Миссис Уинбери — Грир — сказала мне, что они будут выцветать после каждой стирки. Есть у меня ощущение, что отныне мне придется разоряться на химчистку.

— Н-н-нет, ты должен стирать их как обычно, — возражает Селеста. — В этом вся фишка. Чем б-б-больше они выцветают, тем к-к-круче становятся.

— Полная бессмыслица, — говорит Брюс. — Ты случайно не обратила внимания на черные джинсы, в которых я сюда приехал? Твой отец всегда одет как с иголочки.

— С этими штанами все по-д-д-другому, — произносит Селеста.

— Эта нантакетская особенность, дорогой, — говорит Карен Брюсу.

Ей кажется, она начинает понимать, в чем тут дело: чем старше становятся штаны — чем сильнее они линяют, — тем более аутентично выглядят. На Нантакете не нужно всегда носить идеально новые вещи, как с иголочки. Люди здесь предпочитают более небрежный стиль: выцветшие брюки, потертые воротники, стоптанные лоферы. Брюс этого никогда не поймет, и Карен выразительно смотрит на него, намекая, что ему стоит просто смириться с местными порядками. Меньше всего им хочется наводить ненужную суету и заставлять Селесту за них краснеть.

Брюс замечает взгляд Карен и словно читает ее мысли.

— Я сделаю, как ты скажешь, Букашка.

Он натягивает футболку, затем берет Селесту и Карен за руки так, что они становятся звеньями одной цепи. Но в каждой цепи есть слабое звено, и в этот раз такое звено — Карен. Она оставляет их позади. Это вызывает у нее невыносимую боль. Она давно поняла, что нет ничего ужаснее, чем ярость, с которой люди могут любить друг друга.

— Я пришла помочь Б-б-бетти одеться, — говорит Селеста. — В-в-вечеринка скоро начнется.

— А что насчет репетиции? — спрашивает Брюс. — Разве мы не должны были ехать в церковь?

— Рейс преподобного Д-д-дерби из Нью-Йорка был з-з-задержан, поэтому мы решили отменить репетицию, — отвечает Селеста.

Карен чувствует облегчение. Она не уверена, что смогла бы выдержать и репетицию, и вечеринку. Но Брюс выглядит обиженным.

— Как нам тогда отрепетировать наш проход до алтаря? — спрашивает он.

— Нам не надо р-р-репетировать. Ты возьмешь меня под руку, и мы пойдем вперед. Медленно. Ты передашь мою руку Б-б-бенджи. Потом п-п-поцелуешь меня.

— Я хотел потренироваться, — говорит Брюс. — Потренироваться делать все это без слез на глазах. Мне казалось, что сегодня на репетиции я вдоволь нарыдаюсь, а завтра, во время настоящей церемонии, ничего нового уже не увижу и смогу сдержать слезы. Может быть. Но мне хотелось потренироваться.

Селеста пожимает плечами:

— Мы р-р-решили обойтись без р-р-репетиции.

Брюс кивает:

— Ладно. Я помогу твоей матери. Ты можешь идти отдыхать, Букашка. Выпей бокал вина.

— Найди Бенджи, — советует Карен. — Вам двоим не помешает побыть наедине до того, как начнется вся эта кутерьма.

— Но я хочу остаться здесь, — качает головой Селеста, — с в-в-вами.

Брюс помогает Карен принять душ.

Селеста помогает ей облачиться в мягкий вафельный халат с махровой отделкой. «Во всех гостевых комнатах лежит по два таких, — объяснила Селеста. — После каждого использования их стирает Элайда, домработница семьи Уинбери». Потом Селеста смазывает руки, спину и ноги матери любимым увлажняющим лосьоном Грир Гаррисон c экстрактом белой икры, баночка которого также стоит в каждой гостевой комнате. Лосьона, подобного этому, Карен никогда прежде не использовала: он густой и ароматный. Кожа Карен жадно впитывает каждую каплю.

Брюс помогает Карен одеться. Она выбирает шелковое кимоно, которое следует надеть поверх черных легинсов, и пару балеток «Тори Бёрч» из позапрошлой коллекции. Их Брюс за бесценок урвал в отделе распродаж.

— Стильно и комфортно, — выносит свой вердикт Брюс.

Карен смотрит в зеркало. Она практически тонет в своем кимоно. Карен потуже завязывает пояс.

— Помада, Б-б-бетти, — говорит Селеста.

Она проводит по губам Карен старой помадой «Мейбелин» в цвете «Красный Нью-Йорк». Это единственная помада, которую Карен когда-либо использовала. Это единственная помада, которой она когда-либо воспользуется.

— Я думаю, ты готова, — произносит Брюс. — Выглядишь изумительно.

— Я только хочу быстренько в уборную, — говорит Карен.

Хотя бы это она может сделать без чужой помощи. Она закрывает за собой дверь ванной комнаты. Ей нужна таблетка обезболивающего. А лучше сразу две, ведь сегодняшним вечером на нее возложены огромные ожидания. Ей предстоит познакомиться с десятками людей, которых она никогда прежде не встречала и о которых не стала бы беспокоиться, если бы им не предстояло остаться в жизни Селесты надолго после того, как Карен ее покинет. И Карен намерена убедиться, что каждый из этих людей запомнит ее, мать Селесты, как «прекрасную женщину».

Таблеток нигде нет. Баночка с обезболивающим лежала в ее косметичке вместе с помадой и тушью, которая стала совершенно бесполезной, когда у Карен выпали ресницы. Ну, где же… Карен пытается не паниковать. Без них она свернется на кровати в клубочек и будет выть от боли.

Взглядом Карен обшаривает все мраморные, стеклянные и хромированные поверхности гостевой ванной. Зубная щетка Карен стоит в серебряной чашке, на раковине — баночка чудотворного лосьона для тела. Карен открывает маленькие ящички, надеясь, что Селеста убрала ее вещи туда в попытке заставить мать чувствовать себя здесь как дома.

И точно! В третьем ящике лежит пузырек ее таблеток. Ох, спасибо! Необычное место для хранения, но, возможно, Селеста просто не хотела, чтобы таблетки случайно нашла домработница. Карен хочется отчитать Селесту за то, что та рылась в ее вещах. Всем людям положена хотя бы толика уединения, секрет, а может, даже парочка. Но в основном Карен чувствует невыносимое облегчение. Она вытряхивает на ладонь две таблетки, наполняет водой серебряную чашку и глотает обезболивающее.

Грир

Грир открывает электронную почту, чтобы еще раз проверить расписание, которое ей прислала свадебный кейтерер Шивон, и, к своему неудовольствию, видит новое письмо от Энид Коллинз — ее редактора из издательства «Ливингстон и Гревиль» — с пометкой «СРОЧНО».

Это заставляет Грир рассмеяться. Энид уже семьдесят семь лет. У нее одиннадцать внуков и один правнук, а она все еще редактирует рукописи Грир красной ручкой. Ни разу за те двадцать два года, что Энид была редактором романов Грир, она не использовала слово «срочно». Энид свято верит, что каждой идее нужно как следует промариноваться — дни, недели, а может, и месяцы. Больше всего в жизни Энид ненавидит спешку.

Грир открывает письмо, хотя определение слова «срочно» можно прямо сейчас увидеть за окном ее гостиной: работники компании по аренде мебели расставляют стулья, кавер-группа проводит саундчек, а вскоре на репетиционный ужин сюда прибудут шестьдесят человек, включая Фезерли Дейл.

Да, Грир не забыла. Она с ума сходила от скуки, когда была беременна Томасом — в то время Тег день и ночь проводил на работе, — и поэтому начала писать детектив под названием «Добыча в Сен-Жермен-де-Пре», в котором события происходили в шестом округе Парижа. Она отправила рукопись в «Ливингстон и Гревиль», издательство, выпускавшее любимые детективы Грир, и, о чудо, получила ответ. Интерес к ее рукописи проявила известный редактор Энид Коллинз. Она сказала, что хочет издать книгу, и спросила, найдется ли у Грир время встретиться, чтобы обсудить условия оплаты и необходимые редакторские правки. Они запустили серию детективов о Долли Хардуэй, а на основе самой популярной книги — «Убийца с Каосан-роуд» — был снят фильм, который каким-то невероятным образом получил иллюзорный статус культового.

Интересно, в происходящем действительно виновата гигантская корпоративная машина издательства «Тюрнхаутс» или на Энид давят из-за ее почтенного возраста? Грир предполагает, что у женщины вдобавок вскоре должны забрать водительские права.

«Ад и проклятие», — думает Грир. Неужели ее двадцать первую рукопись… отвергли? Да кто такой этот Чарльз О’Брайен и что он вообще понимает в книгах? Чарли, старина Чак, ирландец. Грир не может припомнить ни одного ирландского писателя, чьими книгами она бы восхищалась. Грир терпеть не могла Джойса, претенциозного сноба, который писал свои книги словно шифр и хотел, чтобы читатели следили за изворотами сюжета, созданными его безумием. Грир находит работы Уайльда предсказуемыми, Свифта — излишне наигранными, Беккета — непонятными, Стокера — переоцененными, а Йейтса — просто скучными.

Ее телефон коротко звонит. Это пришло сообщение от Бенджи:

«В своей гостиной. Наблюдаю за тем, как рушится моя карьера», — думает Грир.

Что старина Чак О’Брайен сказал о ее книге? Тусклая. Он назвал описание Санторини тусклым и посоветовал ей переместить события романа в другое экзотическое место.

Грир действительно была на Санторини больше тридцати лет назад. Она выбрала это место только потому, что, сделав предложение Селесте, Бенджи упомянул о своем желании провести там медовый месяц. Собственные воспоминания Грир об острове были великолепны. Она помнила отвесные известняковые скалы и красные пляжи, получившие такой цвет из-за избытка железа в почве, крепких лохматых греков, продававших свежепойманную рыбу из плетеных корзин. Она помнила глубокий аквамариновый цвет вод Эгейского моря, белоснежные церкви с кобальтово-синими крышами, запутанные улочки деревни Ия, ресторанчики с морепродуктами, которые стояли так близко к морю, что волны практически облизывали ноги посетителям. Всем в этих заведениях наливали одинаковое вино — прекрасное белое, которое изготавливали в восточной части острова. Грир и Тег арендовали катамаран, и Тег в одиночку управлялся с парусами, пока Грир сидела под навесом в соломенной шляпе и солнечных очках. Прыгая со своей лодки, они вплавь добирались до пляжей, где за две драхмы можно было арендовать у местных мальчишек шезлонги и пляжные зонтики. Грир покинула остров с рецептами чесночного цацики, курицы, жаренной на гриле с лимоном и свежим орегано, и, конечно, знаменитого сувлаки из баранины.

Грир постигло глубокое разочарование, когда в 2018 году, начав искать информацию о Санторини в интернете, она узнала, что в Ия построили бутик «Джимми Чу», а экскурсия на осликах из порта в Тиру получила только одну звезду на Trip Advisor. Грир так понравилась та экскурсия.

Будучи честной сама с собой, Грир готова признать, что ее роману не хватает сложности, а сюжет кажется слабым и вымученным. Ключ к написанию хорошего детектива — убийца, который прячется у читателя на виду. Ее герой с недавно приобретенным заиканием, возможно, не очень хорошо проработан. Грир помнит, что, сдав рукопись редактору, она подумала: «А не так уж все и плохо». Она вовремя закончила роман в семьдесят пять тысяч слов, несмотря на то что ей приходилось планировать свадьбу, которая сможет посоперничать размахом со свадьбой принца Гарри, и при всем этом не рвала волосы на голове и не угодила в психиатрический диспансер.

«Если что-то кажется тебе слишком прекрасным, чтобы быть правдой, — скорее всего, правдой там и не пахнет».

Сможет ли Грир переписать роман за две недели?

Она не уверена. Ей нужно подождать и посмотреть, как пройдут эти выходные.

Она закрывает письмо Энид, закрывает вкладку электронной почты. Мысли о неприятных аспектах работы хотя бы отвлекали ее от еще более неприятных аспектов жизни. Фезерли Дейл должна прибыть меньше чем через час. Фезерли из тех редких гостей, которые предпочитают приходить на вечеринку ровно к назначенному времени. Грир подозревает, что женщина делает это только для того, чтобы побыть наедине с Тегом до начала праздника. Тег готов к любому мероприятию за полчаса до его начала, а вот Грир всегда опаздывает — хотя бы на те же полчаса. Лишь умная и проницательная женщина может заметить эту особенность и воспользоваться ею. Фезерли как раз из таких.

Грир переодевается в свой праздничный наряд — винтажный шелковый комбинезон цвета слоновой кости. Такой Бьянка Джаггер[10] могла бы надеть в «Студию 54»[11]. Это один из самых прекрасных предметов гардероба Грир. Она на время подшила штанины, чтобы иметь возможность ходить босиком по песку, выставляя на всеобщее обозрение педикюр светло-голубого цвета. Для завтрашней церемонии Грир выбрала сдержанное платье, как и подобает почтенной леди, но сегодня вечером она собиралась подчеркнуть свою молодость, беззаботность и задорность. (Тег наверняка скажет, что беззаботную часть себя Грир потеряла еще в девяностых, и в чем-то он будет прав, но сегодня она собиралась доказать обратное.) Впервые с начальной школы Грир выйдет на люди с распущенными волосами (совсем распущенными: не завитыми, а свободно струящимися по обеим сторонам ее лица). Обычно она убирает волосы наверх или закалывает их сзади в узел или тугой пучок, а иногда, занимаясь повседневными делами, заплетает в косу. Занимаясь спортом — что случается нечасто, — Грир стягивает волосы в хвост. Она никогда не позволяет себе ходить с распущенными волосами, как какая-то хиппи или кто похуже.

Но так она выглядит сексуальнее. Моложе.

Тег присвистывает, когда Грир появляется на кухне.

— Тебе лучше уйти прежде, чем моя жена тебя заметит. Со своими строгими пучками и бриллиантами она производит весьма грозное впечатление.

Грир улыбается ему и понимает, что слишком редко это делает. Тег всегда видит ее с худшей стороны: с ним она постоянно сфокусирована на деле, несгибаема, снисходительна и остра на язык. Раньше Грир нравилось, что рядом с Тегом она может быть самой собой, но, кажется, теперь ему достаются лишь самые неприятные, отталкивающие черты Грир Гаррисон. Свою доброту, нежность и заботу она приберегает для других: определенно для сыновей, но вдобавок и для абсолютных незнакомцев — фанатов, официантов и ассистентов в магазинах одежды. Грир лучше относится к Тите — работнице почтового офиса на Нантакете, — чем к собственному мужу.

Она встает перед мужем, поднимает голову, закрывает глаза и вытягивает губы для поцелуя.

— Дорогая, — говорит Тег. — Ты выглядишь обворожительно. Нет, я беру свои слова назад. Ты выглядишь сексуально.

Он целует ее, и его руки ложатся ей на бедра.

Раздается звонок в дверь.

«А это, должно быть, приехала Фезерли», — думает Грир.

У Грир нет сомнений в том, что Тег спал с Фезерли Дейл. Ей лишь хочется знать, сколько раз он это делал, когда они встречались в последний раз и как далеко их отношения продвинулись в эмоциональном плане. Фезерли Дейл — младшая сестра почившего Хэмиша Дейла, лучшего друга Тега из Оксфорда. Если верить рассказам, Фезерли приезжала навещать мальчишек в школе, еще когда ей едва исполнилось восемь лет. Вместе с ними она ходила в пабы и в местные рестораны, где в награду за проявленное терпение ей покупали булочки с чеддером и лаймовый поссет[12]. Хэмиш и Тег также использовали девочку в качестве приманки для студенток, которые находили очаровательным то, как парни заботились о своей маленькой сестричке.

Шесть лет назад Хэмиш трагически погиб в ужасной автокатастрофе на трассе М1. Грир, Тег, Томас и Бенджи полетели в Лондон на похороны, где их вновь представили Фезерли, которая к тому времени уже давно выросла, жила на Слоун-сквер и работала в отделе дорогих ковров в аукционном доме «Сотбис». Насколько Грир известно, во время приема после похорон Хэмиша между Тегом и Фезерли ничего не произошло, но они определенно обменялись контактами, ведь после этого Фезерли Дейл начала появляться почти на каждом мероприятии, которое посещали Уинбери. Она даже наведалась на выпускную вечеринку Томаса, организованную его сокурсником в отеле «Карлайл» в Нью-Йорке, и именно тогда у Грир возникли первые подозрения. Каковы были шансы, что Фезерли могла попасть на эту вечеринку? Сама Фезерли сказала, что случайно столкнулась с Томасом в клубе, и это он пригласил ее. Ха! Какая нелепица!

Во второй раз они пересеклись с Фезерли Дейл, когда Тег и Грир вместе с Томасом и Эбби поехали на остров Вёрджин-Горда на рождественские выходные. Фезерли объявилась там на огромной яхте, принадлежавшей шейху из Саудовской Аравии, которого, впрочем, не интересовали женщины.

Каким-то неведомым образом Фезерли удалось найти место и в жизни Грир. Уволившись из «Сотбис», Фезерли открыла свой бизнес. Она в частном порядке искала антиквариат и продавала его богатым жителям Лондона. Но Фезерли была слишком умна, чтобы напрямую обратиться к Грир. Вместо этого она сперва предложила свои услуги лондонской соседке Грир Антонине. Когда Антонина упомянула, что ей удалось купить редкую японскую ширму школы Кано[13] у Фезерли Дейл, Грир сказала, что знакома с Фезерли. И вот не успела Грир опомниться, как Фезерли уже звонит ей на мобильный и рассказывает о кресле Морриса и комоде из орехового дерева в стиле бидермейер.

Фезерли и Тега могли связывать самые разные отношения, но не было смысла отрицать, что теперь Фезерли была частью не только его жизни, но и жизни Грир. У них не было выбора, приглашать или не приглашать ее на свадьбу. Они не могли не позвать ее.

И ответ Фезерли ничуть не удивил Грир, ведь, как бы сильно она ни желала того, чтобы Фезерли отклонила приглашение, та согласилась приехать. Одна. Фезерли собиралась приехать на свадьбу в одиночестве.

«Интересно, наденет ли она плетеное серебряное кольцо с сапфирами?» — думает Грир. Такие кольца нужно носить на большом пальце. Когда Джессика Хикс, ювелирный дизайнер, рассказала об этом Грир, та подумала, что не так ее поняла. Кто станет носить кольцо на большом пальце? Насколько известно Грир, так делали только цыгане. Кажется, кольца на большом пальце стали трендом совсем недавно, а Фезерли, как никто другой, обожает следовать трендам. Она переехала на Слоун-сквер только потому, что там когда-то жила молодая Диана Спенсер. А что насчет платьев с вырезами на плечах, которые ввела в моду Донна Каран в 1993 году? Фезерли от них без ума. Грир легко представить, как Фезерли заявится в ее дом с сапфировым кольцом на большом пальце. Грир надеется, что ей удастся сохранить самообладание, когда она будет восхищаться кольцом и спросит, где Фезерли удалось его раздобыть.

И тогда Грир посмотрит на то, как Фезерли Дейл будет юлить, уходя от вопроса.

Прошел уже час с начала репетиционного ужина (хотя название не совсем верное, ведь репетицию церемонии отменили из-за того, что рейс преподобного Дерби был задержан). Грир искренне наслаждается вечером. Она лавирует между лужайкой и пляжем, ощущая песок между пальцами босых ног. В руке она держит бокал шампанского, а одна из замечательных девочек-официанток ответственно следит за тем, чтобы он не был пуст.

Грир спрашивает у девочки ее имя.

— Хлоя, — отвечает та. — Хлоя МакЭвой.

— Главное, не жадничай, Хлоя! — говорит ей Грир.

Льющееся рекой шампанское — ключ к спокойствию Грир.

Вечер выдался чудесным. С моря дует легкий бриз, а в чистом небе с шелком далекой синевы смешиваются оттенки заката, пока солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая его в огненно-алый. Кавер-группа играет песни Джеймса Тейлора, Джимми Баффетта и «Бич бойз». Грир пытается уделять равное количество внимания прибывающим гостям и главным звездам этого вечера: Бенджи, Селесте, а также мистеру и миссис Отис. Миссис Отис — Карен — выглядит замечательно в своем расшитом шелковом кимоно. Она опирается на трость, разговаривая с одним из бесконечно скучных коллег Тега. Грир уже собирается вмешаться и спасти бедную женщину, ведь, имея так мало времени в запасе, Карен не должна попусту тратить его на людей, подобных Питеру Уоллсу, но ее опережает Брюс. Он отводит Карен к стулу, стоящему в углу шатра. Карен будет сидеть там и принимать гостей как королева. Правильно, только такого отношения она заслуживает.

Бенджи разговаривает с Шутером и четырьмя Александрами из университета Хобарта: Алексом К., Алексом Б., Алексом В. и Зандером. Грир нравятся друзья Бенджи из Хобарта. Все они проводили каникулы здесь, в Саммерленде, но Шутер завоевал сердце Грир. Шутер Аксли — сын богатого наследника недвижимости с Палм-Бич и его любовницы. Мать Шутера забеременела с единственной целью — получить предложение руки и сердца, но оно так и не поступило. У его отца было пятеро детей от двух жен, и на закате своей жизни он позволил одному из сыновей заняться его завещанием, и тот вычеркнул Шутера и его мать из перечня наследников. Каким-то невероятным образом Шутеру удалось раздобыть деньги, чтобы оплатить последний год учебы в частном колледже Сент-Джордж, но после выпуска ему пришлось немедленно найти работу. Успех, которого он добился самостоятельно, свидетельствует о его уме, очаровании и настойчивости.

Потягивая шампанское, Грир направляется к столу со свежими морепродуктами, где Тег поглощает одну устрицу за другой, не обращая внимания на капли, падающие на его розовую рубашку, пошитую на заказ в ателье Генри Пула. Несмотря на то что Тег всем сердцем любит Нью-Йорк, свой гардероб он доверяет только портным с Сэвиль-Роу в Лондоне. И все же он совсем не боится запачкать свои драгоценные рубашки во имя парочки хороших устриц. Если бы Грир позволила, он бы стоял рядом с этим столом всю ночь.

— Ты должен отнести блюдо с устрицами Отисам, — говорит Грир. — Карен сидит на одном месте, а Брюс стоит рядом с ней, словно швейцарский гвардеец[14].

— Как думаешь, они вообще едят устрицы? — спрашивает Тег.

Хороший вопрос. Селеста призналась, что миссис Отис очень радуется возможности попробовать лобстера, — женщина не сразу поняла, что такое кламбейк, — потому что в последний раз она ела лобстера во время своего медового месяца, а это было больше тридцати лет назад. Грир тогда постаралась скрыть свой шок. В конце каждого лета на этом острове она только и делала, что ела лобстера в самых разных видах: роллы с лобстером в «Крю» и спагетти с лобстером в «Боардинг Хаус». Оладьи, тарталетки, бенье и тосты с авокадо — на каждой вечеринке, которую Грир посещала, все эти закуски подавали исключительно с лобстером. Но, конечно, Карен Отис жила совершенно иной жизнью. Грир сообщила Шивон Криспин, владелице кейтеринговой компании, что матери невесты должны подавать столько лобстера, сколько она пожелает, а всех нетронутых лобстеров по окончании вечеринки нужно будет очистить и аккуратно сложить в холодильник в главном доме, на случай если миссис Отис захочет перекусить ночью.

— Просто предложи им, пожалуйста, — говорит Грир мужу. — И возьми еще коктейли из креветок с соусом и лимоном. Им наверняка понравится.

— Хорошая идея, — отвечает Тег. Он наклоняется и целует ее. — Ты очень заботливая.

— И сексуальная, — напоминает ему Грир.

— Самая сексуальная женщина на этой вечеринке, — соглашается Тег. — Хотя я, разумеется, ни единой другой души здесь не заметил.

— Ты не видел Фезерли? — спрашивает Грир.

Тег едва ли почувствует подвох в ее вопросе, ведь до этих пор она ни разу не разговаривала с мужем о своих подозрениях.

— Только мельком, — отвечает Тег. — Она выглядит просто ужасно.

— Неужели? — спрашивает Грир, хотя уже знает, что это действительно так.

Грир нашла Фезерли сразу после того, как разобралась со всеми логистическими проблемами проведения этой вечеринки. С их последней встречи Фезерли набрала двадцать фунтов (как минимум двадцать фунтов), кончик ее носа раскраснелся от раздражения кожи, а ее ужасную прическу могло превзойти только еще более ужасное окрашивание. И хотя это весьма грубо с ее стороны, но Грир готова признаться, что плачевный внешний вид Фезерли в эти выходные порадовал ее больше, чем что-либо еще.

Грир проверила обе руки Фезерли — кольца на ней не было. Грир почти расстроилась этому факту, ведь она была готова устроить скандал. Но теперь у нее не было выбора, и Грир пришлось вести себя вежливо:

— Фезерли Дейл, ты просто услада для моих уставших глаз.

Уголки губ Фезерли поползли вниз, придавая ее лицу отталкивающее выражение.

— Спасибо, что пригласили меня, — говорит она, а затем во всех подробностях рассказывает о том, как ужасно прошло ее путешествие сюда.

У Фезерли не было денег на билет первого класса, так что ей пришлось ютиться в экономе. На самолет из Нью-Йорка на Нантакет было сделано слишком много бронирований, все вокруг вели себя очень грубо, в аэропорту не было нормальной еды, и ей пришлось съесть паршивый хот-дог, сухой и сморщенный, словно древнеегипетская мумия. На Нантакете, по мнению Фезерли, слишком влажный воздух — достаточно только взглянуть на ее волосы, чтобы это понять. Она забронировала номер в гостинице, а не в отеле, и там нет ни обслуживания номеров, ни фитнес-центра, ни спа, а наволочки украшены цветочками из тюля — вещи более отвратительной Фезерли за всю свою жизнь не приходилось видеть. Она понятия не имеет, как будет спать на чем-то столь кошмарном, но вариантов нет, ведь Фезерли ждала до последнего, чтобы сделать бронирование, и к тому времени свободных мест на всем острове уже не осталось. Фезерли вообще не собиралась приезжать, потому что у нее плохо обстояли дела с финансами, но все же понадеялась, что путешествие поможет ей выбраться из депрессии.

— Депрессии? — переспросила Грир, гадая, закончится ли когда-нибудь эта литания.

— Мой бизнес пошел коту под хвост, — ответила Фезерли. — А потом я пережила ужасное расставание.

«Ага! — подумала Грир. — Значит, ваши с Тегом отношения закончились?»

— Поэтому у меня такая чудовищная прическа и выгляжу я как настоящий бегемот, — продолжила вещать Фезерли. — В последнее время я только пью водку да покупаю рыбу с картошкой фри или виндалу навынос. Мне сорок пять лет, я не замужем, у меня нет детей и нет работы. В полиции на меня заведено дело…

— Ужасное расставание? — Грир решила вернуть разговор к единственной из жалоб Фезерли, что ее интересовала. — Я и не знала, что ты с кем-то встречаешься настолько серьезно.

— Мы не афишировали наши отношения, — сказала Фезерли. Ее глаза наполнились слезами. — Он женат. Я знала, что он женат, но надеялась…

— Надеялась, что он оставит жену ради тебя? — спросила Грир и обняла Фезерли, хотя бы лишь для того, чтобы та перестала плакать, ведь ничто не портит вечеринку так, как чьи-нибудь неуместные рыдания. — Мужчины никогда не уходят от жен, Фезерли. Ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать. Я знакома с этим мужчиной?

Фезерли шмыгнула носом и, покрутив головой, уперлась лицом в плечо Грир. Грир отстранилась, внезапно испугавшись, что на ее шелковом комбинезоне цвета слоновой кости останутся следы чужой туши. Стала бы Фезерли плакаться Грир о своем расставании с Тегом? Была ли она способна на столь коварный обман?

— И почему на тебя завели дело? — уточнила Грир.

— Из-за мошенничества, — хмуро призналась Фезерли.

Так, значит, она все-таки была способна на обман. И это бы объяснило отсутствие кольца на ее пальце.

— Когда вы расстались? — спросила Грир. — Это произошло недавно?

Нижняя губа Фезерли задрожала.

— В мае, — сказала она.

«В мае?» — подумала Грир. Джессика Хикс говорила, что Тег купил кольцо в июне, Грир в этом уверена. Но, с другой стороны, Грир могла неправильно понять Джессику. Ей стоило попросить Джесс отправить чек ей на электронную почту, но Грир была так шокирована, так испугана, что поспешила выбежать из магазина, не расспросив подругу как следует.

Грир написала уже двадцать один роман о мисс Долли Хардуэй и за это время сама начала мыслить как детектив. Когда ее сознание очистится от влияния шампанского и возбуждения этих свадебных дней, Грир вооружится расческой с мелкими зубьями и тщательно пройдется по всем событиям мая. Интересно, каких гнид ей удастся обнаружить?

— Найди себе выпить, — посоветовала Грир Фезерли. — Тебе определенно не помешает немного алкоголя.

Грир идеально составила план рассадки, вот только в данный момент почетное место во главе стола рядом с Бенджи пустует. Где Селеста? Ну естественно, она сидит рядом с родителями, изображая няню для них обоих. Селеста ломает клешни лобстера для матери и вытягивает из них белоснежное мясо тонкой серебряной палочкой, как и научила ее Грир. Селеста также очищает хвост лобстера и нарезает мясо на маленькие кусочки, а затем показывает миссис Отис соусники со сливочным маслом. Так как организацией ужина занималась компания «Айланд Фэйр», каждому традиционному блюду кламбейка они придали изысканную особенность. Сегодня с лобстером подают три вида топленого сливочного масла: обычное, лаймовое и острое — с перцем чили. На столах стоят два вида кукурузного хлеба: один с зернами сладкой кукурузы, другой — со свиными шкварками. Тут также можно найти воздушное печенье на пахте, особую пикантность которому придает выдержанный английский чеддер. Помимо обычных, приготовленных на гриле свиных португальских колбасок, тут есть домашние сардельки из ягненка — еще одно подношение, призванное приятно удивить британцев. В центре каждого стола стоит вращающееся блюдо с фермерскими томатами, сбрызнутыми густой и острой заправкой из голубого сыра и посыпанными зеленым луком и хрустящим беконом.

Селеста также помогает разделать лобстера отцу. Грир замечает, с каким нежным вниманием Селеста относится к родителям. Это удивительно. Это вызывает зависть. Грир верит, что была прекрасной матерью своим мальчикам, но она чертовски хорошо понимает, что ни один из них не будет относиться к ней с таким же вниманием и заботой. Селесту с родителями связывают совершенно особенные узы, кто угодно это поймет. Возможно, все дело в том, что ее мать умирает, но Грир кажется, что причина кроется не только в этом. Возможно, это из-за того, что Селеста родилась, когда Отисы были еще очень молоды. Возможно, это из-за того, что Селеста — их единственный ребенок.

Возможно, Грир стоит перестать гадать.

Она разламывает напополам печенье. Сегодня она позволит себе съесть пару кусочков.

— Как думаешь, мальчики меня любят? — спрашивает Грир, поворачиваясь к Тегу.

— Это серьезный вопрос?

Хлоя появляется за плечом Грир с новым бокалом шампанского. Грир пора перестать пить, потому что за вопросом о том, любят ли ее сыновья, прячется еще множество других. Любит ли ее Тег? Любит ли ее кто-нибудь еще? Хоть кто-нибудь осознаёт, как много она трудилась над организацией этой свадьбы? Да, она потратила много денег, но еще она потратила уйму времени — сотни часов, если принимать во внимание списки, звонки и логистику. Она поставила под угрозу собственную карьеру, потому что в первую очередь думала о свадьбе, а лишь потом — о своей книге. И теперь какой-то придурок по имени Чак О’Брайен подловил ее на этом. Сможет ли она перекроить текст или даже написать абсолютно новый за две недели? Возможно, если свадебные дела не будут ее отвлекать.

Был ли у Тега и Фезерли роман, который закончился в мае?

Ей хватит шампанского. Грир нужно остановиться. Но бокал в ее руке так изящен, а жидкость в нем такого приятного платинового цвета. Пузырьки соблазнительно подмигивают ей, и Грир точно знает, каков напиток на вкус: прохладный и свежий, как яблоко, только что сорванное с ветки.

Селеста садится рядом с Бенджи, и на мгновение Грир расслабляется. Теперь все на своих местах.

— Теперь, пожалуй, самое время для тостов, — говорит она. — Лучше покончим с этим до того, как у людей иссякнет терпение.

— Я думал, в расписании тосты стоят после ужина, но перед десертом, — произносит Тег и проверяет часы. — У меня на девять назначен небольшой созвон с Эрни.

— Что? — спрашивает Грир. — Созвон с Эрни в девять вечера сегодня?

— Это насчет ливийской сделки, — оправдывается Тег. — Это не займет много времени, но я не могу перенести встречу. Завтра утром Эрни улетает в Триполи. Это большая сделка, дорогая. Прямо большая-пребольшая.

Тег целует Грир и встает, оставляя на тарелке нетронутый хвост лобстера.

— Тогда заканчивай быстро-пребыстро, — говорит Грир, пытаясь сохранять игривое настроение.

Взглядом она находит Фезерли. Грир отвела ей место в социальной Сибири этой вечеринки, рядом с коллегами Тега, среди которых есть и зануда Питер Уоллс. Если Фезерли выйдет из шатра следом за Тегом, Грир поймет, что никакого созвона с Эрни нет и в помине.

Но Фезерли остается сидеть на месте. Она, кажется, даже не замечает, как Тег покидает вечеринку. Хотя нет, замечает. Фезерли провожает его взглядом. В выражении ее лица скрывается тоска, правда, суждениям Грир нельзя доверять после того количества шампанского, что она выпила. Но Фезерли не спешит уходить. Она щедро смазывает кусочек кукурузного хлеба маслом и закидывает его в рот. Грир отталкивает от себя тарелку.

Брюс Отис, придерживаясь хотя бы желаний Грир, если не составленного ею расписания, встает и стучит кончиком ложки по бокалу с водой.

— Леди и джентльмены, меня зовут Брюс Отис, я отец невесты, — говорит он. — Я хочу произнести тост.

По толпе проносится шепоток, кавер-группа перестает играть, и в шатре воцаряется тишина. Грир благодарна за это. Она не знает наверняка, приходилось ли мистеру Отису выступать перед таким количеством людей, но делать это всегда легче, когда все ведут себя прилично.

— Встретив свою жену Карен, я решил, что я самый удачливый мужчина в мире. Мальчик, а не мужчина, потому что я встретил Карен, когда мне было всего семнадцать лет от роду. Но я сразу понял, что люблю ее. Я понял, что хочу состариться рядом с ней. И это именно то, чем мы занялись.

По шатру прокатывается волна тихого смеха.

— И я знаю, что Карен со мной согласится, если я скажу, что наша любовь была столь невероятной, что мы прожили вместе много лет, не желая заводить детей. Мы были счастливы просто наедине друг с другом. Я работал всю неделю, но лишь в пять часов вечера для меня всходило солнце, потому что я возвращался домой к этой прекрасной, исключительной женщине. По субботам мы вместе занимались домашними делами. Мы ходили на почту, чтобы отправить посылку или проверить почтовый ящик, хотя по субботам очередь всегда была особенно длинной, но знаете что? Мне было все равно. Я мог прождать час, я мог прождать хоть целый день, потому что… со мной была Карен.

Голос Брюса срывается, а глаза наполняются слезами, и Грир понимает, что в своем тосте он собирается отдать дань уважения жене. Это прекрасно. Карен заслуживает этого. Она заслуживает гораздо большего. Она заслуживает лекарства или прорывной технологии в стадии клинических испытаний, которая смогла бы обернуть болезнь в ремиссию на десять лет или хотя бы на пять, ведь тогда у нее появится шанс встретиться со своими внуками. Селеста призналась Грир, что она с каждой зарплаты отправляет сто долларов в Фонд исследований рака молочной железы без ведома Карен и Брюса. Грир была так этим тронута, что в тот же вечер села за стол и выписала этой организации чек на двадцать пять тысяч долларов, не сказав об этом ни Селесте, ни Бенджи, ни даже Тегу. Грир верит, что самые важные поступки совершаются в тишине, без всеобщего ведома. И все же ей очень хотелось вместе с чеком отправить записку: «Пожалуйста, используйте эти деньги, чтобы вылечить Карен Отис».

Брюс откашливается, берет себя в руки и продолжает:

— А потом, двадцать восемь лет назад, у нас родилась наша маленькая девочка. И, боже, ничто в этом мире — серьезно, ничто — не может подготовить вас к тому, как сильно вы будете любить своих детей. Я прав?

Со стороны столов для гостей доносятся согласные шепотки. Грир испытывает смутное понимание. Она любила своих детей. До сих пор любит. Но когда они были маленькими, все, конечно, ощущалось по-другому.

— И нам с Карен каким-то образом очень повезло, ведь мы получили эту красивую, умную и добрую девочку. У нее были высшие отметки за все экзамены по правописанию. Она брала на руки пауков и выносила их на улицу, вместо того чтобы придавить их ботинком. Она всегда искала на заднем дворе змей и саламандр, чтобы посадить их в обувные коробки с блюдечками питьевой воды и кучей свежесорванной травы. Она никогда не стеснялась своего родного дома и своих родителей, хотя уже давно переросла и нас, и остальных жителей Форкса, штата Пенсильвания. — Брюс поднимает бокал. — И поэтому я искренне прошу тебя, Бенджамин Уинбери, береги нашу маленькую девочку. Она — наше сокровище, наша надежда, наш свет и наше тепло. Она — наше наследие. Я поднимаю этот бокал за вас обоих и за вашу совместную жизнь.

Грир салфеткой промокает слезы, собравшиеся в уголках глаз. Обычно она не так сентиментальна, но кто угодно был бы тронут этим тостом.

Следом с места поднимается Томас и стучит ложечкой по стакану с водой. Возможно, это правда, что ничто на свете не может подготовить человека к тому, как сильно он будет любить собственных детей, но Грир всегда была реалисткой, когда дело касалось ее сыновей. Она очень хорошо знает, в чем заключаются их сильные и слабые стороны. Томас симпатичнее — Бенджи от отца Грир досталась горбинка на носу, а к тому же ни одному парикмахеру не удается укротить упрямый хохолок у него на макушке. Но Бенджи умнее брата. Создатель либо благословил, либо проклял его, подарив мальчику способность без усилий завоевывать авторитет среди окружающих, поэтому Бенджи всегда вел себя как старший из двух братьев.

В качестве тоста Томас рассказывает историю о том, как они с Бенджи потерялись на Пикадилли-Сёркус, когда им было восемь и шесть лет соответственно, и именно Бенджи спас их от похищения или чего похуже. Если верить словам Томаса, Бенджи, вопреки отчаянным возражениям брата, подошел к компании панк-рокеров и попросил девушку с ярко-розовым ирокезом помочь им найти их мамочку.

— Он сказал, что у девушки были очень симпатичные волосы, — говорит Томас. — Он решил, что кто угодно с такими симпатичными волосами должен обладать глубокими залежами мудрости и сообразительности.

Грир смеется за компанию со всеми остальными, хотя история трогает ее не так, как других гостей, и на то есть две причины. Во-первых, именно она, Грир, взяла мальчиков на Пикадилли, где случайно встретилась с женщиной по имени Сьюзан Хейнс, которая состояла в женском вспомогательном совете Госпиталя Портленд. Грир очень хотела войти в состав этого совета. Она так увлеклась разговором со Сьюзан, что совсем забыла о своих мальчиках. О своих сыновьях. Когда Грир опомнилась и оглянулась вокруг, она поняла, что ее дети исчезли.

Но еще Грир встревожило то, что Томас повторил точно ту же историю, которую Бенджи рассказал на свадьбе брата четырьмя годами раньше. Грир печалит недостаток воображения Томаса. Он даже не потрудился придумать собственный тост. Грир хотелось бы украдкой взглянуть на Тега, чтобы посмотреть, согласен ли он, но Тег… Где он? Все еще разговаривает с Эрни? Грир смотрит на Фезерли. Та сидит на своем месте и смотрит в сторону Томаса отсутствующим взглядом.

«Да она в стельку», — думает Грир.

Перед Фезерли стоят три пустых стакана из-под ежевичного мохито.

Как только аплодисменты вымученному тосту Томаса стихают, Грир незаметно выскальзывает из-за стола и идет в дом, чтобы найти мужа.

Она проходит мимо кухни, где повара из кейтеринговой компании раскладывают по тарелкам десерт, состоящий из разных домашних пирогов: черничного, персикового, лаймового, бананового и шоколадно-орехового. Грир проходит мимо рабочего кабинета и направляется к задней лестнице, но останавливается, услышав какой-то звук из прачечной.

«Из прачечной?» — думает Грир и заглядывает внутрь.

На полу, прижавшись спиной к стиральной машине, сидит девушка и плачет, закрыв ладонями лицо. Да это же… это подруга Селесты, ее подружка невесты. Имя девушки напрочь вылетело у Грир из головы. Ее зовут… Мерил или Мэдисон? Нет, не то. «Мерритт, — наконец вспоминает она. — Мерритт Монако».

— Мерритт, — зовет ее Грир. — Что случилось?

Мерритт оборачивается и, заметив Грир, испуганно ахает, а затем спешно вытирает слезы.

— Ничего, — говорит она. — Это просто… возбуждение.

— Это ошеломляет, не так ли? — спрашивает Грир.

Внезапно ее накрывает волной материнской заботы — направленной на девушку, которая не выходит замуж, как Селеста, и не ждет ребенка, как Эбби. Но, с другой стороны, она свободна! Грир хочет сказать Мерритт, чтобы та наслаждалась своей свободой, ведь этому точно скоро придет конец.

— Пойдем найдем для тебя что-нибудь выпить, — предлагает Грир.

Она жестом манит Мерритт за собой, думая, что им следует вернуться на вечеринку и поскорее найти Хлою-С-Шампанским. Наверняка грусть Мерритт испарится с первым глотком хорошего игристого вина.

— Я в порядке, — говорит Мерритт и шмыгает носом, пытаясь взять себя в руки. — Я скоро вернусь. Мне нужно воспользоваться дамской комнатой, чтобы поправить макияж. Но спасибо вам.

Грир улыбается девушке:

— Хорошо. Я все равно должна найти своего мужа.

Грир поворачивается, чтобы уйти, но замечает на большом пальце Мерритт серебряное кольцо.

«Так, значит, это правда, — думает Грир. — Теперь все модные девушки носят такие кольца».