Идеальная пара

Нантакет

День идет своим чередом, и новость об Убитой Подружке Невесты разлетается по всему острову. Так как никто не знает, что произошло на самом деле, любую версию событий гости и жители острова рассматривают всерьез.

Несколько женщин среднего возраста из Нью-Йорка пришли в «Крю», чтобы пообедать и выпить по коктейлю. Слухами о смерти девушки с ними поделился официант Райан.

— Как будто быть подружкой невесты и без того легко, — говорит Зоя Стантон, менеджер магазина Opening Ceremony.

— Подружка невесты, — шепчет специалистка по связям с общественностью Сейдж Кеннеди. В голове Сейдж звенит тревожный звоночек. — Как звали эту женщину?

— Полиция еще не обнародовала эту информацию, — отвечает Лорен Дохерти, физиотерапевт, работающая в больнице специальной хирургии.

Сейдж достает телефон, несмотря на данное себе обещание не использовать его во время еды (за исключением тех случаев, когда она обедает в одиночестве). Она практически уверена, что подписана в «Инстаграме»^◊ на кого-то, кто приехал на Нантакет в эти выходные, чтобы побыть подружкой невесты на свадьбе подруги.

Сейдж громко ахает. Это Мерритт. Мерритт Монако.

По телу Сейдж, от пальцев ног до основания шеи, пробегает холодок. Когда-то давно Сейдж и Мерритт вместе работали в пиар-агентстве «Брайтстрит», принадлежавшем Трэвису и Корделии Дарлинг. Мерритт чрезвычайно опрометчиво завела роман с Трэвисом Дарлингом, и когда Корделия узнала… Ну, Сейдж никогда не видела человека, настолько поглощенного желанием отомстить. Сейдж с ужасом слушала, как Корделия поносила Мерритт перед каждым из своих клиентов, покрывая девушку самыми отвратительными словами. Корделия даже связалась с родителями Мерритт. С родителями — словно Корделия была директрисой старшей школы, а Мерритт — нерадивой ученицей, устроившей пожар в школьном кафетерии. Когда Мерритт уволили, Сейдж получила более высокую должность в компании. По сути, ей передали все обязанности Мерритт. Любая другая девушка была бы в восторге от того, что человек, стоявший на ступеньку выше по карьерной лестнице, совершил настолько серьезную ошибку, но Сейдж чувствовала себя плохо. Она подозревала, что роман возник по вине Трэвиса Дарлинга. Этот мужчина всегда казался ей странным.

Сейдж хотела связаться с Мерритт после того, как дым от этого пожара рассеялся, но она боялась делать это за спиной Корделии. Когда Корделия объявила, что переносит офис компании в Лос-Анджелес, Сейдж получила от нее блестящую рекомендацию и внушительное выходное пособие и мгновенно нашла другую работу. Она написала Мерритт об отъезде Корделии, и Мерритт ответила:

Ни в коем случае не стоило предполагать, что они стали подругами, но Сейдж продолжала следить за Мерритт в киберпространстве. Она создала аккаунт под вымышленным именем и подписалась на нее в «Инстаграме»^◊ — довольно странное решение, теперь Сейдж это понимает, но так было проще, чем подписываться на нее, лайкать и комментировать ее посты с настоящего аккаунта. Сейдж искренне радовалась за Мерритт, когда та нашла работу в Обществе охраны дикой природы и начала делать публикации для брендов «Паркер и Янг», «Молодые, прекрасные и бедные», а также почти для каждого модного ресторана или ночного клуба, который открывался на 14-й улице.

На страничке Мерритт недавно был размещен пост о поездке на Нантакет, где она будет выполнять обязанности подружки невесты. Ранее на этой неделе Мерритт выложила фотографию, на которой позировала в платье из антикварной шелковой ткани цвета слоновой кости с черной вышивкой на лифе. Узор должен был напоминать резьбу по кости. Сейдж эта идея показалась очень крутой. Подпись к фотографии гласила: «Сегодня я еду на Нантакет. #подружканевесты #свадьбагода #лучшаяподруга».

Неужели кто-то убил Мерритт?

Сейдж уставилась на свой ролл с лобстером и полный бокал розового вина. У нее внезапно пропал аппетит. Кто мог желать Мерритт смерти?

«Корделия», — мгновенно думает Сейдж. Она делает глоток вина, чтобы вернуть себе силу духа, при этом гадая, существует ли хотя бы крохотная вероятность того, что Корделия приехала на Нантакет, каким-то образом пробралась на свадебное торжество — возможно, под видом официантки — и убила Мерритт? Звучит абсурдно? Такое бывает только в кино? В любом другом случае Сейдж подумала бы точно так же, но воспоминания о том, как Корделия Дарлинг истекала ядом после того, как узнала об интрижке мужа, будут преследовать ее до конца жизни.

«Корделия сейчас в Лос-Анджелесе», — говорит Сейдж сама себе. Нет ни единой причины, по которой она могла бы приехать на Нантакет, чтобы отпраздновать День независимости здесь. На Западном побережье полно своих пляжей.

Сейдж убирает телефон и улыбается подругам. Возможно, это даже не Мерритт погибла. Сейдж следит за взглядом Лорен, направленным за пределы открытой веранды ресторана. Вид отсюда завораживающий: сверкающая голубая гладь залива, рыбацкие лодочки, чайки и обрывы Шокмо вдалеке. Как в таком прекрасном месте вообще может случиться что-то плохое?

Новость об Убитой Подружке Невесты — единственная тема для разговора и на другой стороне города, в отеле «Грейдон Хаус» на Броад-стрит. Хизер Клаймер, которая остановилась во втором номере со своим мужем Стивом, только что вернулась из комиссионного магазина при больнице, где услышала эту историю от одной из работниц-волонтерок. Хизер принесла весть обратно в «Грейдон Хаус», где та стремительно распространилась среди других гостей, словно вирус: тело подружки невесты на большой роскошной свадьбе в Мономое было найдено сегодня утром в заливе. Местные полицейские и следователи из полиции штата подозревают, что девушку убили.

Лэйни и Каспер Моррис стоят у ресепшена в отеле. Они уже собирались отправиться в Музей китобойного промысла Нантакета, когда до них долетела ужасная новость. Лэйни впивается ногтями в предплечье Каспера.

— Ауч! — Тот ахает от боли.

Он и так немного раздражен из-за того, что Лэйни заставила его пойти в музей в такой прекрасный солнечный день. Последний день их отпуска, между прочим. Они должны пойти на пляж! Музей китобойного промысла никуда не денется — они смогут посетить его, когда состарятся.

— На большой роскошной свадьбе в Мономое? — спрашивает Лэйни. Она увлекает Каспера в их элегантно обставленную комнату, и Каспер падает на кровать, благодарный за эту задержку в расписании. — Тело подружки невесты было найдено в водах залива. Она мертва. Ты знаешь, о какой свадьбе идет речь? В Мономое?

— О свадьбе Бенджи? — предполагает Каспер.

Он знает, что ответил правильно, потому что свадьба Бенджи — единственное, о чем Лэйни говорила на этой неделе, и все из-за ее лучшей подруги Джулс Брайр — бывшей девушки Бенджи. Касперу не особенно нравится Джулс, и он знает, что Лэйни их дружба тоже выматывает, но они с Джулс знакомы с первого класса частной школы для девочек, в которой вместе учились, а некоторые привычки сломать сложно. До Джулс каким-то образом дошел слух о том, что Бенджи женится в эти выходные на Нантакете, а когда она узнала, что Лэйни и Каспер тоже проведут эти дни на острове, то велела Лэйни смотреть в оба и рассказывать ей обо всем, что тут происходит. Джулс невероятно сильно ревнует Бенджи к его невесте, с которой он, между прочим, познакомился, когда Бенджи и Джулс водили Миранду в зоопарк!

Лэйни поступила точно так, как попросила ее Джулс. Прошлой ночью, когда они стояли в очереди в «Джус Бар», Лэйни заметила Шутера Аксли, лучшего друга Бенджи, у входа в пиццерию на другой стороне улицы. Он разговаривал со светловолосой женщиной. Лэйни сфотографировала Шутера и блондинку и отправила фото Джулс.

Джулс ответила мгновенно:

Они начали переписываться, гадая, почему невеста Бенджи — Селеста Отис, так ее звали (Джулс заранее выведала всю необходимую информацию) — покупает пиццу с Шутером, а не со своим женихом. Потом они обсудили, как сильно скучают по Шутеру. С ним было так весело.

— Подружку невесты убили. Бедный Бенджи! — говорит Лэйни.

— Возможно, это сделал Бенджи, — произносит Каспер, а потом смеется.

Все потому, что Бенджамин Уинбери — один из лучших парней, что рождались на этой планете. Он настолько хороший, что Каспер часто подшучивал над ним из-за того, что на его фоне остальное мужское население Земли выглядело хуже. К тому же Каспер был не против избавиться от некоторых подруг Лэйни: Джулс — главный объект этого разговора — возглавляла список.

— Если бы погибла невеста, — говорит Лэйни, — я бы подумала, что ее убила Джулс.

— Точно! — соглашается Каспер.

Лэйни вздыхает.

— Знаешь, это так отрезвляет. Мысль о том, что кто-то нашего возраста может так легко умереть.

Каспер берет жену за руку.

— Эй, — говорит он. — Не позволяй этой новости испортить тебе настроение. Мы не знаем, что случилось на самом деле.

— Жизнь так коротка. — Лэйни улыбается Касперу. — Забудь о музее. Пойдем на пляж.

Бенджамин Уинбери скрылся в кабинете своего отца вместе с Тегом и братом.

Умом Бенджи понимает, что Мерритт мертва, что она утонула в заливе перед домом, но не может до конца смириться с реальностью. Его сознание не может переключиться в новый режим, где Мерритт мертва. Он остался — застрял — в реальности, где Мерритт жива, а свадьба начнется в четыре часа дня, как и запланировано. Его смокинг висит в шкафу, а в нагрудном кармане его пиджака лежат кольца, которые Бенджи собирался отдать Шутеру вместе со специальным подарком для шафера — парой запонок с инициалами. Ему все еще нужно вычеркнуть несколько пунктов из списка дел: заказать поездку на лодке и поход в спа для Селесты на Санторини, но теперь его прокрастинация никому не навредит. Свадьба отменена.

Конечно же, свадьба отменена. Ни у кого и мысли не возникло о том, что свадьбу можно сыграть теперь, когда лучшая подруга Селесты мертва.

В душе Бенджи бушует буря запутанных эмоций. Он расстроен и повергнут в шок, как и все остальные. И все же он также чувствует злость и обиду. Сегодня его свадьба! Его родители приложили невероятное количество усилий и средств для того, чтобы сделать этот день незабываемым, но теперь все пошло насмарку. Но помимо поверхностной жалости к себе из-за того, что самый счастливый день в его жизни обернулся трагичным хаосом, Бенджи гложет более затаенная печаль, ведь сегодня он не вступит в долгожданный брак с женщиной, которую любит сильнее, чем можно представить.

Общение с Селестой сказалось на нем, и теперь в своих мыслях он порой использует метафоры из мира дикой природы. Селеста кажется ему редкой бабочкой, которую Бенджи каким-то чудом удалось поймать. Нет сомнений, это сравнение неприлично по многим причинам, но именно такие мысли витают в голове Бенджи, где никто не может его осудить. Для него Селеста — экзотическая птичка или бабочка. Если он проведет эту аналогию дальше, то, женившись на Селесте, он посадит ее в клетку или приколет булавкой к рамке. Она должна принадлежать ему.

Но со смертью Мерритт стало ясно, что Селеста принадлежит только самой себе.

Это она нашла Мерритт в заливе. Роджер помог Селесте вытащить тело Мерритт из воды. Она впала в истерику, с ней было невозможно говорить, ее было не успокоить. Она не могла дышать, поэтому Роджер и парамедики мудро решили отвезти ее в больницу, где врачи смогли бы привести ее в чувство.

Бенджи подождал два часа перед тем, как поехать к ней в больницу. Он хотел дать ей немного времени и пространства, чтобы осознать произошедшее, но, когда он приехал забрать ее, их разговор прошел совсем не так, как он ожидал.

Она лежала в постели, одурманенная валиумом. Ее веки затрепетали, когда Бенджи вошел в палату. Он сел у ее кровати, взял ее за руку.

— Мне так жаль, — сказал он.

Она покачала головой:

— Это моя вина.

По какой-то необъяснимой причине ее ответ вызвал у него вспышку гнева. Он подумал, что Селеста винит себя в том, что решила сыграть свадьбу на берегу океана; в том, что попросила Мерритт стать подружкой невесты; в том, что позвала ее сюда, на Нантакет. Бенджи ни секунды не раздумывал над ответом:

— Ей очень повезло оказаться здесь, ей повезло, что у нее была такая подруга, как ты; она тебя не заслуживала, она была тебя недостойна, Селеста. К тому же она, скорее всего, сама виновата в своей смерти! Ты мне однажды рассказала, что она копила таблетки и думала над тем, чтобы совершить самоубийство. Так откуда нам знать, что она не убила себя? Она наверняка сделала это, чтобы испортить самый важный день в нашей жизни!

Селеста закрыла глаза, и Бенджи решил, что успокоительное вновь увлекло ее в забытье, но потом она заговорила:

— Не могу поверить, что ты правда это сказал. Ты винишь Мерритт. Ты думаешь, это ее вина. Потому что она тебе никогда не нравилась. Ты считаешь, она плохо на меня влияла. Но она была моей подругой, Бенджи. Она была подругой, которую я искала всю свою жизнь. Она принимала меня, она любила меня, она заботилась обо мне. Если бы я не познакомилась с Мерритт, то наверняка уехала бы из Нью-Йорка. Я бы наверняка вернулась в Истон и устроилась на работу в зоопарк Трекслертауна. Я могла бы никогда не встретить тебя. Ты винишь Мерритт, потому что не можешь даже допустить, что кто-то в твоем доме, кто-то из твоей семьи мог совершить очень, очень досадную ошибку. Ты думаешь, что твоя семья безупречна. Но ты не прав.

— О чем ты говоришь? — не понял Бенджи.

— Ты скоро узнаешь, — ответила Селеста. — Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты ушел. Я хочу поговорить с полицией. В одиночестве.

— Что? — спросил Бенджи. — Что насчет твоих родителей? Они вообще знают о том, что произошло? Они все еще были в своей комнате, когда я уехал из дома.

— Я позвонила папе, — сказала Селеста. — А теперь, пожалуйста, уходи.

Бенджи не верил в происходящее, но по тому, как крепко Селеста сжала челюсти, он понял, что она говорила серьезно.

Бенджи встал, чтобы уйти. Он знал, что нет смысла обсуждать возможность устроить свадьбу в Греции или перенести торжество на август. Смерть Мерритт все изменила. Он потерял Селесту.

Теперь он может только мерить шагами кабинет Тега, вновь и вновь задавая брату и отцу один и тот же вопрос.

— Что случилось? — Бенджи пошел спать после того, как они вернулись из города прошлой ночью. Но Томас и Тег еще бодрствовали. — Вы ведь видели ее? — спрашивает Бенджи. — Правда? Правда?

— Правда, — говорит Тег. — Мы сидели снаружи с Томасом, Мерритт и Фезерли.

— Что вы делали?

— Пили. — Томас пожимает плечами.

— Пили что? — спрашивает Бенджи. — Виски?

— Ром, — отвечает Тег. — Я только хотел докурить сигару и насладиться вечером. Я спокойно сидел в шатре с твоим братом, пока Мерритт и Фезерли не присоединились к нам.

— Откуда они пришли? — спрашивает Бенджи.

— Они, очевидно, познакомились на вечеринке и отлично поладили, — говорит Тег. — Они вышли из дома, болтая, как родные сестры. Как Тельма и Луиза[27].

— Эбби позвала меня в постель вскоре после того, как эти двое подсели к нам, — говорит Томас и поднимает ладони. — Я здесь вообще ни при чем. Я едва знал Мерритт. Но было в ней что-такое… Ты знаешь таких девушек? Они несут беду.

— Аминь, — шепчет Тег.

— Мерритт выглядела пьяной? — спрашивает Бенджи. — Вам не показалось, что она что-то приняла?

— Расслабься, бро, — говорит Томас. — Полиция во всем разберется.

«Полиция», — думает Бенджи. Вот почему они втроем сгрудились в кабинете Тега: они ждали, пока их допросят полицейские. Комната пропахла табаком и торфом. Здесь полно антиквариата: секстанты, барометры, картины с британскими военными кораблями, чьи победы на поле боя остались далеко в прошлом. Большинству мужчин кабинет Тега кажется интригующим. Бенджи же здесь некомфортно. Правда, в сложившихся обстоятельствах из кабинета вышел удобный бункер, и Бенджи не помешает выпить.

— Нальешь мне виски? — просит он отца.

— До того, как ты поговоришь с полицией? — отвечает тот. — Уверен, что это разумно?

— Полицейские Нантакета кого угодно напугают, — хмыкает Томас. — Я сам тебе налью. — Он направляется к бару. — Если бы они подозревали Бенджи, то допросили бы его первым.

— Подозревали меня? — спрашивает Бенджи. Эта мысль ему в голову еще не приходила. — Почему они должны подозревать меня?

В это мгновение раздается стук в дверь, и сердце Бенджи от страха делает кувырок. Полицейские действительно его подозревают?

Тег широким шагом пересекает комнату, чтобы открыть дверь. Отец Бенджи выглядит респектабельно в белой футболке поло и темных хлопковых шортах в полоску, но братья все еще одеты в спортивные шорты и футболки, в которых спали.

В дверях стоит преподобный Дерби. Все трое мужчин облегченно выдыхают. Преподобный обнимает Тега.

— Я пришел узнать, могу ли чем-то помочь, — говорит он.

Прямо сейчас Бенджи не вынесет никаких бесед о Боге. Он не в настроении слушать разговоры о том, что все это часть божественного замысла, и еще меньше ему хочется обсуждать, совершила ли Мерритт самоубийство или нет и что теперь будет с ее душой.

— Что там происходит? — спрашивает Тег у преподобного Дерби. — Есть какие-то новости?

— Лично мне никто ничего не говорил, — отвечает священник. — Но я слышал, что патологоанатом нашел следы успокоительного препарата в крови девушки. Скорее всего, она решила искупаться, а потом просто уснула.

«Успокоительные. Бинго», — думает Бенджи.

Мерритт приняла таблетку амбиена, а всем известно, что происходит под влиянием успокоительных. Мерритт пошла искупаться, но ее мозг уже начал отключаться, хотя тело еще продолжало работать. Она заснула прямо в воде и утонула.

Преподобный Дерби хлопает Бенджи по плечу.

— Ты как, держишься, молодой человек?

Бенджи пожимает плечами. Он не видит смысла лгать преподобному. Священник уже почти часть семьи, для Бенджи он как дядя. Большинство воспоминаний Бенджи, связанных с преподобным Дерби, не имеют никакого отношения к религии. Священник каждый год приходит в гости к Уинбери, чтобы отпраздновать День благодарения в британском стиле; он ходит с Тегом на игры «Янкиз»; он много выходных дней провел с ними здесь, на Нантакете; он посещал выпускные Томаса и Бенджи из школы, бакалавриата и магистратуры. Присутствие преподобного Дерби всегда придавало семье Уинбери ощущение некого морального авторитета, хотя ни один из ее членов не отличался особой религиозностью. По крайней мере, Бенджи точно не особо религиозен. Он понимает, что не имеет права говорить за других, но его собственная жизнь — до этого самого мгновения — была настолько благополучной, что он просто не испытывал нужды в религии.

— Я больше волнуюсь о Селесте, — говорит он. — Смерть подруги потрясла ее до глубины души.

Преподобный Дерби смотрит на него водянистыми голубыми глазами, но знает, что сейчас вопросы лучше не задавать. Он отпускает плечо Бенджи.

— Я оставлю вас наедине. Просто знайте, что я буду неподалеку, если понадоблюсь вам.

Тег пожимает преподобному руку и провожает до двери.

— Виски, — говорит Томас.

Бенджи и Томас уже выпили по стакану виски и даже приступили ко второму, когда в дверь снова стучат. Тег вновь встает, чтобы открыть. Вновь сердце Бенджи словно питбуль, рвущийся с цепи.

На пороге стоит мать Бенджи.

— Могу я войти? — спрашивает она у Тега, и ее голос звучит лукаво.

Бенджи знает, что Грир не нравится то, как тщательно Тег оберегает приватность своего кабинета. Она говорит, что это выглядит подозрительно.

Тег придерживает дверную створку и протягивает ей руку. Грир заходит. Она тоже одета прилично: на ней белые штаны и льняной топ цвета цельнозернового хлеба. Ее волосы собраны в тугой пучок, а губы накрашены помадой. Бенджи подозревает, что Селеста была бы оскорблена тем, что Грир нашла время накраситься сегодня утром. Но Грир принадлежала к определенному классу британских женщин и не захотела бы, чтобы незнакомцы — полицейские, криминалисты, детективы — увидели ее без макияжа, и неважно, при каких обстоятельствах.

— Мам? — говорит он.

Бенджи верит, что его мать способна любую ситуацию сделать более выносимой.

— Ох, Бенни, — произносит она.

Грир использует давно забытое имя, которым Бенджи называли в детстве. Ее слова задевают нужную струну в его душе — Бенджи знает, что мать любит его. Грир обнимает его так крепко, что он ощущает ее ребра и сердце, бьющееся у нее в груди. Отстранившись, она пристально смотрит ему в глаза — и Бенджи чувствует, как она пытается утешить и поддержать его. Не только Бенджи многое потерял сегодня. Мечты и надежды Грир о красивой свадьбе тоже обратились в пыль. И все же она переживает эти печальные события с мрачным достоинством — именно так, как и должна.

— Ты говорила с Отисами? — спрашивает Бенджи. — Селеста сказала, что позвонила отцу.

— Они еще не выходили из комнаты, — отвечает Грир. — Я попросила Элайду принести им поднос с обедом, но я уверена, что они слишком расстроены, чтобы есть. — Грир опускает взгляд на бокалы для виски на столе. — Мальчики, вы что-нибудь ели?

— Нет, — говорит Бенджи.

— Я бы чего-нибудь съел, — одновременно с ним кивает Томас.

Грир посылает ему острый взгляд.

— На кухне есть сэндвичи.

— Что именно там происходит? — спрашивает Тег. — Мы всё еще ждем, пока нас допросят детективы.

— Я уже поговорила с парнем из полиции штата, — отвечает Грир. — Полагаю, он меня в чем-то подозревает…

— Тебя? — удивляется Бенджи.

Грир машет рукой.

— Я не уверена, что именно они думают. Шеф полиции Нантакета только что звонил, чтобы узнать, где остановилась Фезерли.

— Фезерли? — спрашивает Томас. — А она, бога ради, здесь при чем?

— Ну, — говорит Тег, — именно она последней видела Мерритт.

— Правда? — спрашивает Грир.

— Правда? — эхом отзывается Томас.

Тег отворачивается от них и подходит к барному столику на колесах, чтобы налить себе виски.

— Я так думаю, — говорит он, вглядываясь в свой стакан перед тем, как сделать глоток. — Да.

— Разве Фезерли была не с тобой? — спрашивает Грир. В ее вопросе нет укора. Грир скорее любопытно услышать ответ. — Разве ты не катал ее на каяке?

— Фезерли? — спрашивает Томас. — С чего папа должен катать Фезерли на каяке? Едва ли она интересуется морскими видами спорта.

— Я не катал Фезерли на каяке, — говорит Тег.

— Не катал? — повторяет Грир.

— Не катал, — отвечает Тег.

— Но ты кого-то катал на каяке, — говорит Грир. — На пляже остался лежать перевернутый каяк. Двухместный. С одним веслом. И мы все знаем, что никто, кроме тебя, их не использует.

Бенджи опускается в одно из кожаных кресел и залпом выпивает остатки виски из своего бокала. Ему не нравится, куда ведет этот разговор. В комнате собрались все его близкие: его родители, его брат. Они — Уинбери, исключительно благополучная семья, и не только из-за их денег, положения в обществе и привилегий, но и из-за того, что по современным стандартам их можно считать нормальными. Нормальная счастливая семья. Еще вчера он мог с уверенностью сказать, что в его семье нет ни секретов, ни драмы.

Но теперь он уже не так в этом уверен.

— Кого ты катал на каяке, пап? — громко спрашивает Бенджи.

Он вспоминает слова Селесты о том, что кто-то в его семье совершил очень, очень досадную ошибку.

Бенджи поднимается с кресла.

— Пап?

Тег стоит лицом к барной тележке. В одной руке он держит стакан, а пальцами другой обхватывает горлышко бутылки виски. Грир смотрит на него. Томас смотрит на него. Все они ждут ответа.

Его голос не громче шепота, но слова и тон кристально ясны.

— Мерритт, — говорит Тег. — Я катал на каяке Мерритт.

Карен

Карен просыпается от испуга. Яркий лимонный свет льется в комнату сквозь окна. Она должна была встать в восемь тридцать, чтобы помочь Селесте собраться, но Карен понимает, что уже гораздо больше времени. Она тянется за телефоном. На часах уже полпервого.

Карен стонет и садится в постели. Странно, но она не испытывает боли. Никакой боли? В последний раз она принимала обезболивающее вчера глубокой ночью, но с тех пор все равно прошло почти двенадцать часов. В обычные дни ее нервные окончания начинают биться в агонии после семи или восьми часов без таблеток.

— Брюс, — зовет она.

Его сторона кровати пуста, но — Карен кладет руку на постель — простыни все еще хранят его тепло.

Она слышит, как его рвет. Он в ванной комнате. Должно быть, смесь черничного мохито и виски дала о себе знать. Наконец Брюс смывает воду, умывается и возвращается в спальню. Карен кажется, что он стал ниже ростом. И постарел лет на десять.

Брюс подходит к ней и садится на край кровати.

— Карен, — говорит он. — Свадьбу отменили.

— Отменили? — переспрашивает она.

Каким-то образом она уже знала об этом, но как? Карен пытается сложить пазл из событий прошлой ночи. Селеста хотела остаться дома, но Брюс и Карен убедили ее отправиться в город. Они хотели, чтобы она повеселилась.

Селеста!

Карен снился дурной сон: она пыталась найти Селесту, но не могла до нее добраться. А потом к ней пришло понимание: Селеста не хотела выходить за Бенджи. Карен на цыпочках пробралась в комнату дочери, но та оказалась пуста. Тогда Карен спустилась на первый этаж. Она подслушала странный, ужасный разговор между Брюсом и Тегом.

Карен качает головой. Прошлой ночью слова Брюса опустошили ее, но этим утром ее шок и ужас испарились, так же как и боль. В течение жизни люди испытывают самые разные и непредсказуемые эмоции. Это была лишь крохотная помеха на экране их прошлого.

— Селеста не хочет выходить за Бенджи, — говорит Карен.

— Нет, Карен, — качает головой Брюс. — Дело не в этом.

«Но дело именно в этом», — думает Карен. Она никогда не произносила этого вслух, но ей кажется, что она понимает дочь гораздо лучше, чем Брюс. Селеста — маленькая девочка Брюса, в этом нет сомнений, но он не знает ее так, как знает Карен.

— Мерритт умерла, Карен, — говорит Брюс. — Подруга Селесты, Мерритт. Подружка невесты. Она умерла прошлой ночью.

Карен кажется, что ее голова вот-вот упадет с плеч и покатится по полу.

— Что? — спрашивает она.

— Ее тело нашли в водах залива этим утром, — говорит Брюс. — Она утонула.

— Она утонула? — спрашивает Карен. — Она утонула прошлой ночью?

— Видимо, — отвечает Брюс. — Я разговаривал с Тегом, а потом пошел в кровать. Ты уже спала, когда я вернулся. Было довольно поздно, но она, должно быть, утонула вскоре после этого.

— О нет, — выдыхает Карен. Она в ужасе, по-настоящему в ужасе. Мерритт была такой молодой, красивой и уверенной в себе. — Как… Что…

— Думаю, она слишком много выпила или приняла наркотики, — говорит Брюс, — а потом пошла плавать. В смысле, разве есть другое объяснение?

— Где Селеста? — спрашивает Карен.

— Врачи скорой забрали ее в больницу, — говорит Брюс, и его глаза наполняются слезами. — Селеста нашла ее тело.

— Нет! Нет, нет, нет!

Их бедная, милая дочь! Карен боится, что Селесте не хватит сил справиться с этим потрясением. Она слишком хрупкая, слишком мягкая и добрая. Она была такой даже в юности, особенно в юности. Другие девушки пили и курили, тайно начинали принимать противозачаточные или ставили себе спирали. Селеста же по вечерам оставалась дома с Брюсом и Карен, чтобы посмотреть сериал «Огни ночной пятницы». Они любили этот сериал настолько сильно, что Тим Риггинс и Тами Тейлор стали им почти родными. Брюс, Карен и Селеста за завтраком часто переглядывались и дружно говорили: «Ясные глаза, стойкие сердца, не можем проиграть». По выходным Селеста работала волонтером в зоопарке Трекслертауна. Брюс отвозил ее туда утром, а Карен забирала вечером. Карен почти всегда находила Селесту в вольерах лемуров или выдр. Ее дочь либо кормила животных, либо отчитывала их, как нерадивых детей. Карен приходилось силой вытягивать Селесту оттуда. Субботними вечерами они ходили в «Обеденную 248», а потом в кино. Они часто сталкивались с группками детей из школы, и Селеста радостно махала и улыбалась им, но никогда не казалась смущенной тем, что ее застали в компании родителей. Она всегда была спокойна и довольна тем, что имела. Ей нравилось проводить бо́льшую часть времени с Брюсом и Карен. С Маком и Бетти.

— И теперь свадьбу отменяют, — подводит итог Карен.

— Да, — кивает Брюс. — А полиция проводит расследование.

— У девочки была семья?

— Вроде того, — говорит Брюс. — Но она перестала общаться с родителями семь лет назад.

«Семь лет?» — думает Карен. Это откровение расстраивает ее почти столь же сильно, как и смерть Мерритт. И все же по поведению девочки Карен могла понять, что за ней никто не присматривал — даже издалека.

Значит, теперь свадьбы не будет. Карен поняла это еще прошлой ночью, но она считала, что свадьба не состоится по другой причине. Она думала, что Селеста сама ее отменит.

А затем воспоминания о визите к экстрасенсу возвращаются к Карен в мельчайших подробностях.

Кабинет экстрасенса находился на окраине Истона, в здании, расположенном недалеко от завода «Крайола». Карен постоянно проезжала мимо этого дома по пути на работу и с работы. Она смотрела на табличку лишь с легкой долей любопытства: «Катрин Рэндалл, медиум: предсказательница, посланница ангелов». Катрин Рэндалл — такое милое имя, обычное, незамысловато простое; отчасти именно этот факт пробудил в Карен настоящий интерес. Экстрасенса звали не Ведой, Кристалл или Андромедой. Ее звали просто — Катрин Рэндалл.

Карен пришла к Катрин Рэндалл через два дня после того, как получила новость о метастазах. Она не хотела, чтобы Катрин предсказала ее будущее, — Карен проживет недели, месяцы, всего год, а потом умрет. Нет, ей хотелось узнать, что жизнь готовит Селесте.

«Студия» Катрин оказалась простой гостиной. Карен села на серый твидовый диван, и ее взгляд упал на диплом университета Висконсина. Она протянула Катрин фотографию Селесты.

— Я хочу знать, есть ли у вас какие-нибудь интуитивные мысли насчет моей дочери.

Катрин Рэндалл было чуть-чуть за тридцать. Ее красивая внешность соответствовала милому имени: длинные светло-коричневые волосы струились по плечам, кожа сверкала совершенной гладкостью, улыбка успокаивала. Катрин выглядела как воспитательница детского сада. Она долго вглядывалась в фотографию, и Карен даже начала испытывать дискомфорт. Совершенно традиционная обстановка комнаты выбила ее из колеи. Карен ожидала увидеть шелковые портьеры, свечи, возможно, даже хрустальный шар — хоть что-то намекающее на связь хозяйки дома со сверхъестественным миром.

Катрин Рэндалл закрыла глаза и начала говорить размеренным, гипнотическим голосом. Она сказала, что у Селесты старая душа. Она уже не раз бывала на Земле, и это сделало ее безмятежной. Она не испытывала нужды кого-то впечатлять. Она довольна тем, кто она есть.

Катрин внезапно замолкла и открыла глаза.

— Звучит правильно?

— Да, — сказала Карен, чувствуя растущее волнение. — Очень правильно.

Катрин кивнула:

— Она будет счастлива. В конце концов.

— В конце концов? — спросила Карен.

На лице Катрин промелькнуло обеспокоенное выражение, словно бриз, волнующий голубую гладь озера.

— Ее любовная жизнь… — начала Катрин.

— Да?

— Я вижу хаос.

— Хаос? — эхом повторила Карен.

А она-то думала, что любовная жизнь ее дочери была крепкой, как камень. Селеста недавно обручилась с Бенджамином Уинбери. Их встреча была подобна сказке.

Катрин слабо улыбнулась.

— Вы поступили правильно, придя ко мне, — сказала она. — Но ни я, ни вы не можем с этим ничего поделать.

Карен заплатила тридцать долларов за сеанс и ушла. Хаос. Хаос?

После этого Карен старалась не ходить мимо студии Катрин Рэндалл. Она стала парковаться на Ферри-стрит, хотя та и находилась немного дальше.

Теперь слова экстрасенса обрели смысл. Катрин Рэндалл была права насчет хаоса. Свадьбу отменили. Мерритт умерла. Брюс сказал, что она слишком много выпила или приняла таблетки, а потом утонула.

«Таблетки», — думает Карен и внезапно чувствует тошноту, какой не ощущала с первого курса химиотерапии. Прошлой ночью Карен встретилась с Мерритт, когда та выходила из их с Брюсом спальни. Мерритт сказала, что искала Селесту, но ее слова звучали неправдоподобно. Она искала не Селесту. Она искала таблетки. Успела ли она добраться до третьего ящичка в комоде в ванной комнате? Сумела ли она найти пластиковый контейнер с обезболивающими и тремя перламутровыми овальными таблетками, подмешанными туда? Вдруг ее заинтересовали именно эти таблетки и она решила попробовать одну?

Карен так страшно, что она даже не может расплакаться. Мысль о том, что Мерритт могла принять таблетки, была темной, пугающей и душераздирающей: Мерритт умерла, но виноватой в этом была Карен.

Ей нужно проверить свои таблетки.

Она не может проверить свои таблетки.

Если она проверит свои таблетки и поймет, что перламутровых таблеток не хватает, как она расскажет об этом Брюсу? А Селесте? Полиции?

В сознании Карен раздается безмолвный крик.

Она не может жить дальше, не зная правды. Карен поднимается на ноги. Боли она все еще не испытывает, хотя и понимает, что это невозможно. Она приняла обезболивающее почти двенадцать часов назад, а значит, что-то иное оберегает ее тело от мучений. Возможно, это шок.

Брюс падает обратно на кровать, его глаза открыты. Он здесь и не здесь одновременно, но в этом нет ничего страшного. Карен закрывает за собой дверь ванной комнаты и запирает ее на замок. Она садится на крышку унитаза, открывает третий ящик комода и достает контейнер с таблетками.

Сжимает его в руке.

Потом она расстилает на раковине чистое белое полотенце и высыпает на него таблетки. Несколько секунд Карен просто смотрит на получившуюся горку, потом распределяет таблетки по полотенцу.

Одна, две… три перламутровые овальные таблетки — все на месте и пересчитаны. Затем, просто на всякий случай, Карен пересчитывает таблетки обезболивающего. Их количество тоже не уменьшилось с прошлого вечера.

Карен практически теряет сознание от окатившей ее волны облегчения. Она покачивается, перед глазами вспыхивают яркие пятна.

Карен бредет обратно в комнату, чтобы лечь в белую кровать. Очертания ее тела, как снежный ангел в снегу, все еще виднеются в простынях и одеялах. Она ложится на свое место, словно кусочек пазла, и закрывает глаза.