Идеальная пара

Карен

Карен принимает таблетку обезболивающего, чистит зубы и надевает ночную рубашку только для того, чтобы снять ее перед тем, как лечь в постель. Селеста сказала, что простыни бельгийские, они сшиты из лучшего в мире хлопка. Кровать заправлена белым пуховым одеялом, кашемировым пледом цвета слоновой кости и белыми хлопковыми простынями с фестончатыми краями. У изголовья выложена целая гора подушек, каждая из которых на ощупь мягкая, словно завиток взбитых сливок. Карен раскладывает подушки вокруг себя и полностью тонет в них. Она словно на облачке. Будет ли она на небесах чувствовать себя так, как чувствует себя здесь, в кровати в Саммерленде? Карен может лишь надеяться на это.

Она засыпает. Боль ее не мучает.

Карен резко просыпается от испуга. Селеста, где Селеста? Она тянется, чтобы дотронуться до Брюса, но другая сторона кровати прохладна и пуста. Карен проверяет часы, стоящие на прикроватной тумбочке: 23:46. Уже без пятнадцати минут полночь, а Брюс еще не в постели? Сперва Карен испытывает раздражение, а затем печаль. Она понимает, что ее обнаженное тело больше не притягательно, но все же надеется, что этой ночью между ними что-нибудь произойдет. Она хочет испытать близость с Брюсом еще раз.

Ей сложно восстановить сбившееся дыхание. Ей снился сон — кошмар — о Селесте. Селеста была… в каком-то незнакомом месте… в отеле, где этажи пронумерованы, а некоторые коридоры вели в тупики; это место походило на запутанный лабиринт. Селеста пыталась сообщить ей что-то важное. Что-то, что Карен обязана была знать.

«Селеста не хочет выходить за Бенджи», — понимает Карен. Вот она, горькая правда.

Невольно она вспоминает слова экстрасенса: хаос.

Циничная половина Карен считает, что Селеста все равно должна выйти замуж. Ну и что, если она не до безумия влюблена в Бенджи? Возможно, она испытывает к своему жениху лишь малую часть того, что Карен испытывает к Брюсу, а может, ее чувства полностью отличаются от чувств Карен. Карен хочет сказать Селесте, чтобы та с умом воспользовалась создавшимся положением. Да любая другая девушка убила бы, чтобы оказаться на месте Селесты. Селеста и Бенджи не должны быть идеальной парой. В настоящей жизни идеальных пар не существует.

Но затем Карен приказывает себе остановиться. Только самая эгоистичная в мире женщина может заставить свою дочь выйти замуж за нелюбимого человека. Карен должна дать Селесте позволение отменить свадьбу, и сделать это нужно прямо сейчас. Завтра в Саммерленде на свадьбу, какой еще не видел этот остров, соберется сто семьдесят человек; на праздник было потрачено не меньше ста тысяч долларов, а может, и в два раза больше. Но никакие деньги и никакие приложенные усилия не стоят того, чтобы страдать ради них всю оставшуюся жизнь. Карен должна немедленно найти Селесту.

Но неожиданно эта задача начинает казаться Карен слишком трудоемкой. Может, хватит простого звонка? Карен достает телефон и набирает номер дочери. Звонок перенаправляется на автоответчик.

Вселенная явно намекает Карен, что телефонного звонка не хватит. Селеста отключает телефон, прежде чем лечь спать. Наверняка она уже в постели.

Карен осторожно опускает ноги на пол и встает с кровати. Она нащупывает трость и выпрямляется. Обезболивающее все еще действует: Карен чувствует себя сильной и уверенной в своей цели. Она надевает халат и выходит в коридор.

Если память ее не подводит, комната Бенджи, где Селеста сегодня ночует в одиночестве, находится за второй дверью слева. Коридор слабо освещается светодиодной лентой, вмонтированной в плинтус, поэтому Карен видит, куда ставить трость. Подойдя к нужной двери, она тихо стучится. Она не хочет разбудить весь дом, но также не горит желанием ворваться в комнату в неподходящий момент.

Ответа нет. Карен прикладывает ухо к дверной створке. В их доме на Дерхаммер-стрит двери сделаны из тонкого дешевого материала. Здесь же используется настоящая крепкая древесина, не пропускающая ни единого звука. Карен открывает дверь.

— Селеста? — произносит она. — Дорогая?

В комнате стоит тишина. Карен на ощупь находит выключатель и включает свет. Кровать заправлена точно так же, как и в комнате Карен: пуховое одеяло, кашемировый плед, гора подушек. Значит, Селеста еще не вернулась. А может, она решила остаться в гостевом коттедже с Мерритт, чтобы посплетничать и похихикать с лучшей подругой в последнюю ночь своей незамужней жизни. Но Карен отчего-то в этом сомневается. Селеста никогда ни с кем не сплетничала и не хихикала. В юности у нее не было закадычных подруг, и это беспокоило Карен, пускай ей и нравилось быть самым близким человеком для своей дочери.

Карен переводит взгляд на сшитое по фигуре свадебное платье из белого шелка, висящее на дверце шкафа. Это платье — мечта. Оно идеально подходит простому вкусу Селесты и ее классической красоте.

Но… она не наденет его завтра. Карен вздыхает, выключает свет, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Карен идет обратно по коридору и чувствует, как нарастает ее раздражение. Где все? Она осталась одна в целом доме. Интересно, быть может, так ощущается смерть?

Спускаться и подниматься по лестницам с тростью довольно непросто. Карен решает, что чувствует себя достаточно сильной, чтобы оставить трость наверху. Она медленно шагает по ступеням, крепко держась за перила, и думает о хвостах лобстеров, аккуратно сложенных в холодильнике. Мысль о деликатесе весьма соблазнительна, но Карен не может заставить себя почувствовать голод. Единственное, чего она хочет в данный момент, — это серьезно поговорить со своей дочерью и оказаться в одной постели со своим мужем.

Издалека до Карен доносится шелест мужских голосов и запах дыма. Она медленно идет на звук, изредка касаясь стен, когда ей требуется восстановить равновесие. Она слышит голос Брюса. Свернув за угол, она видит две фигуры, стоящие на террасе — не на главной террасе, а на небольшой террасе в форме подковы, расположенной с правой стороны дома. Прежде Карен ее не замечала. Она протискивается за спинку дивана и выглядывает из-за шторы. Брюс и Тег сидят на краю террасы, курят сигары и пьют нечто, похожее на виски. Карен слышит их голоса, но не может разобрать слов.

Ей стоит либо вернуться в кровать, либо попытаться найти дочь, но вместо этого Карен быстро приоткрывает окно. В таком добротном доме петли не скрипят. Окно открывается совершенно беззвучно.

— У меня не было серьезных интрижек до этого, — говорит Тег. — Так, встречи на одну ночь, когда я путешествовал. Женщина в Стокгольме, еще одна в Дублине. Но эта девушка была другой. И теперь я в ловушке. Она беременна и хочет оставить ребенка. По крайней мере, так она говорит.

Брюс качает головой и делает большой глоток виски. Он, должно быть, сильно пьян, ведь на вечеринке он пил мохито и шампанское, а теперь — виски. Дома Брюс пьет только пиво — слабоалкогольный «Будвайзер» или «Юэнлин».

— Тогда чего ты собираешься делать, дружище? — спрашивает Брюс. Язык у него заплетается.

— Я не знаю. Мне нужно, чтобы она прислушалась к голосу разума. Но она очень упрямая. — Тег изучающе смотрит на алеющий кончик сигары, затем вновь переводит взгляд на Брюса. — Ну да ладно. Я рассказал тебе свою боевую историю. Что насчет тебя? Ты когда-нибудь изменял миссис Отис?

— Не, мужик, — отвечает Брюс. — Точно не так, как ты.

Карен делает глубокий вдох. Она не должна подслушивать. Это мужской разговор, и Карен случайно услышала, как Тег признался, что от него забеременела другая женщина — наверняка это Фезерли! Сложно представить, какой это вызовет скандал! Карен уже не чувствует себя виноватой за то, что придется отменить свадьбу в последний момент. Семья Уинбери оказалась совсем не такой, как она предполагала.

— Но я однажды был влюблен в одну девушку, — продолжает Брюс. — Очень сильно влюблен.

Карен так шокирована, что почти вскрикивает от удивления. Ее пронзает резкая вспышка невыносимой боли. Влюблен? Очень сильно влюблен?

— Серьезно? — спрашивает Тег.

— Ага, ага, ага, — кивает Брюс.

Карен приходится напомнить себе, что ее муж пьян. Возможно, он никогда не пил так много, как сегодня вечером. Скорее всего, он придумал эту историю, чтобы впечатлить Тега Уинбери.

— Мы работали в одном торговом центре, — говорит Брюс. — Сперва нас связывали исключительно деловые отношения. Если честно, в нашу первую встречу она мне не сильно понравилась. Она была очень высокомерной. Приехала из Нью-Йорка. Работала там в бутике «Бергдорф Гудман» в обувном отделе.

«Бергдорф Гудман». Обувной отдел. Да, Карен смутно припоминает кого-то… Но кого?

— Серьезно? — снова спрашивает Тег.

— Потом мы подружились. Вместе ходили обедать. Она по-другому смотрела на мир, и это было… не знаю… так освежающе-необычно — поговорить с кем-то, кто много путешествовал и многое повидал. Это случилось сразу после того, как Селеста уехала учиться в университет, и, не стану лгать, и я, и Карен переживали что-то вроде кризиса среднего возраста. Карен ненавидит шопинг, ненавидит тратить деньги на бессмысленные вещи, но она начала посещать всякие закрытые предпоказы и презентации кухонной продукции и какие-то странные шоу под названием «Избалованный повар». А я брал больше смен на работе, чтобы проводить время с другой женщиной.

Сердце Карен лопается, словно шина, проткнутая куском гранита, словно воздушный шарик, застрявший в шипах розовых кустов. Ее грудь сдавливает от боли. Она не может поверить в услышанное. В свои последние дни она узнаёт, что мужчина, которого она любила всю свою жизнь, когда-то питал чувства к другой женщине.

Карен пытается себя успокоить. Он просто влюбился, ничего страшного. Случайные влюбленности безобидны. Карен и сама иногда влюблялась. Взять, к примеру, молодого человека, который работал в отделе овощей универмага «Вегман». Каждый раз при встрече она махала ему рукой, и, если он махал ей в ответ или хотя бы улыбался, Карен порхала по магазину в приподнятом настроении, порой настолько радуясь короткой встрече, что покупала вкусности, которые покупать не следовало, — плитки белого шоколада «Магнум», например.

— Вы двое когда-нибудь… — начинает Тег, но Брюс его перебивает.

— Нет. Но я думал об этом. Это было сложное время. Не могу передать, как сильно эта влюбленность изменила мою жизнь. Я считал себя одним человеком, но внезапно почувствовал совсем другим[25].

Карен шумно втягивает ртом воздух, но ни Тег, ни Брюс ее не слышат. Они только затягиваются своими сигарами. Карен чувствует, как ее внутренности обращаются в жидкость. Ей нужно присесть. Она спешно пытается придать шторам прежний вид и выбирается из-за спинки дивана. Ей нужно вернуться в свою комнату. Она не может попасться Брюсу на глаза. Если он узнает, что она подслушивала… он просто растворится от стыда.

Она не может подняться обратно по лестнице. Карен садится на диван, но она слишком вымотана. Она бы опустилась на пол, но тогда она больше не сможет подняться. В дикой панике она оглядывает комнату. Внезапно ее охватывает ненависть к этому дому, к роскошной обстановке, к показной доброте Уинбери, которая теперь кажется хорошо замаскированной жестокостью. Боже, зачем Тег задал Брюсу такой омерзительный вопрос?

Почему Брюс так на него ответил?

Что Брюс имел в виду?

Карен пытается успокоиться и напоминает себе, что Брюс пьян. Он придумал эту историю для Тега, чтобы подчеркнуть свою мужественность. Карен не стоит переживать из-за того, что она только что услышала. Ей нужно вернуться в постель. Ей удается дойти до холла и подняться по лестнице.

Оказавшись в своей комнате, Карен принимает таблетку обезболивающего. Две таблетки. Затем ложится в постель, так и не сняв халата. Она дрожит.

«Это было сложное время», — сказал он. «Внезапно я ощутил себя совсем другим», — сказал он.

Брюс хранил в секрете чувства. Но он не нарушил их брачных клятв — в это Карен верит безоговорочно.

Но и у Карен есть свой секрет: три перламутровые таблетки, спрятанные в ее баночке с обезболивающими.

Карен беззвучно приносит Брюсу извинения — это действительно было сложное время. К тому же — как Карен и хотела сказать Селесте — идеальных пар не существует.

Карен поговорит с Селестой завтра утром. Она закрывает глаза.