Идеальная пара

Шеф

Шеф останавливает автомобиль перед участком 333 по Мономой-роуд. Прямо перед ним стоит детектив полиции штата Массачусетс Николас Диамантопулос, также известный как Грек. Отец Ника родом из Греции, а мать — из Кабо-Верде. У Ника темная кожа, бритая голова и чернильно-черная бородка. Он настолько привлекателен, что порой люди в шутку советуют ему уволиться из полиции и пойти на телевидение, чтобы играть копов в сериалах, — платят лучше, и никаких сверхурочных. Но Нику достаточно быть чертовски хорошим детективом и дамским угодником.

Шефу уже приходилось работать с Ником. Вместе они занимались расследованием последнего убийства, связанного с наркоторговлей, которое произошло на Като-Лейн. Первые пятнадцать лет своей карьеры Ник посвятил службе в Нью-Бедфорде. Там на опасных улицах обитают жестокие преступники, но Ник не производит впечатления крутого парня, закаленного в боях. В фильмах копы часто выглядят так, словно покорили вершину преступной пищевой цепочки, но Ник не такой. Допрашивая подозреваемых, он проявляет искреннее сострадание и чуткость. Иногда Ник даже рассказывает истории о своей бабуле из Салоник, которая после смерти деда Ника каждый день носила уродливое черное платье и еще более уродливые черные ботинки. И какие он выдает результаты! Стоит ему только заговорить о своей бабуле, как люди сразу сознаются во всех грехах. Этот парень — настоящий волшебник.

— Никки, — приветствует его Шеф.

— Шеф, — отвечает Ник и кивает в сторону дома. — Грустно, да? Подружка невесты погибла.

— Трагично, — соглашается Шеф.

Ему страшно представить, что ждет его за забором. Ему придется разбираться не только с трупом двадцатидевятилетней женщины — он должен будет опросить гостей и родных жениха и невесты. Тем временем все дорогостоящие приготовления к свадьбе придется отменить, а арендованное оборудование унести, при этом ничего не повредив на месте преступления.

Перед тем как уехать из дома, Шеф поднялся на второй этаж, чтобы отыскать Хлою и узнать, дошла ли до нее новость о гибели подружки невесты. Девушка была в ванной. Сквозь закрытую дверь Шеф услышал, как ее рвет.

— Ты в порядке? — постучал он в дверь.

— Ага, — ответила Хлоя. — В порядке.

«В порядке», — хмуро подумал Шеф. Это значит, что после смены она отправилась на пляж и пила с коллегами слабоалкогольное пиво и виски.

Шеф поцеловал на прощание Андреа, сидевшую на кухне.

— Мне кажется, Хлоя выпивала прошлой ночью, — сказал он.

— Я с ней поговорю, — вздохнула Андреа.

Но разговоры с Хлоей не помогут. Ей нужно найти другую работу. Пускай раскладывает книги в детской библиотеке или пересчитывает яйца в гнездовьях ржанок на пляжах Смит-Пойнт. Подойдет любая работа, которая сможет уберечь Хлою от неприятностей, а не подтолкнет прямо к ним.

Шеф и Ник обходят дом слева, пока перед ними не появляется зеленая лужайка, посреди которой разбит огромный шатер. Под ним уже работают два криминалиста: один собирает улики, другой фотографирует место происшествия. Ник направляется к берегу, чтобы осмотреть тело. Шеф видит, что девушку оставили лежать всего в нескольких метрах от воды, но тело нужно отвезти в больничный морг как можно скорее, ведь день обещает быть очень жарким. Под шатром стоит круглый стол, вокруг которого расставлено четыре белых банкетных стула. Посередине стола практически пустая бутылка рома «Маунт Гай Блэк Баррель» и четыре рюмки, две из них перевернуты. Рядом лежит половина раковины моллюска, которая служила кому-то пепельницей для сигары. «Ромео и Джульетта». Кубинская.

Рэнди, один из криминалистов, упаковывает в прозрачный пластиковый пакет пару серебристых сандалий.

— Где ты их нашел? — спрашивает Шеф.

— Под стулом, — отвечает Рэнди. — Коннор уже их сфотографировал. Сандалии восьмого размера, бренд «Мистик». Я не эксперт по обуви, но готов предположить, что они принадлежали усопшей. Мы проверим.

— У девушки на ступне весьма скверный порез, — сообщает вернувшийся Ник. — И я заметил на песке кровавые следы.

— На сандалиях есть кровь? — спрашивает Шеф у Рэнди.

— Нет, сэр.

— Наверное, она разулась и порезалась о раковину на берегу, — предполагает Ник.

— Но она умерла не из-за пореза на ступне, — отвечает Шеф. — Хотя, возможно, она слишком далеко заплыла и не смогла вернуться из-за травмы?

— Звучит неправдоподобно, — возражает Ник. — На берегу также лежит перевернутый двухместный каяк, а в нескольких метрах от него валяется весло. На каяке следов крови нет.

Шеф глубоко вдыхает. День выдался безветренный, даже с моря не дует соленый бриз. Скоро станет еще жарче. Им нужно уносить отсюда тело, и побыстрее. Пора начать опрашивать жителей этого дома и гостей, попытаться понять, что тут могло произойти. Шеф помнит об утреннем докладе Диксона и пропаже шафера, но надеется, что хотя бы эта проблема решилась сама собой.

— Пойдем в дом, — говорит он.

— Разделяй и властвуй? — предлагает Грек.

— Я займусь мужчинами, ты — женщинами, — командует Шеф.

Нику всегда удается чудеса творить с женщинами.

— Договорились, — кивает Ник.

Когда они подходят к крыльцу, на подъездной дорожке останавливается местный таксист Боб. Из машины выходит мальчишка лет двадцати с чем-то. Он одет в шорты «Нантакет-Редс», голубую рубашку, темно-синий блейзер и лоферы; в одной руке он держит сумку, а в другой — чехол для одежды. Его волосы в полном беспорядке, к тому же ему не мешало бы побриться.

— Кто это? — шепотом спрашивает Ник.

— Если бы я знал, — отвечает Шеф.

Он машет Бобу, когда тот задом сдает на главную дорогу.

Мальчишка с беспокойством улыбается Шефу и Нику.

— Что тут происходит? — спрашивает он.

— Вы приехали на свадьбу? — в свою очередь интересуется Ник.

— Я шафер, — отвечает парень. — Меня зовут Шутер Аксли. Что-то случилось?

Ник смотрит на Шефа, и тот едва заметно кивает, стараясь не показывать своего облегчения. Ну, хотя бы одна загадка решена.

— Подружка невесты мертва, — сообщает Ник.

Мальчишка — Шутер Аксли, довольно приметное имя, — роняет сумки на землю.

— Что? — спрашивает он, стремительно бледнея. — Подождите… что?

Первичный допрос

Роджер Пелтон

7 июля, суббота

7:00

Шеф встречает Роджера Пелтона на подъездной дорожке. Они пожимают друг другу руки, и Шеф кладет ладонь на плечо Роджера в знак дружеской поддержки. Роджер женился на Рите, кажется, еще в бронзовом веке, и вместе они воспитали пятерых детей, которые уже вылетели из гнезда. Он занимается организацией свадеб больше десяти лет. До этого он был успешным генподрядчиком. Роджер Пелтон — хороший мужчина, лучшего бог просто не мог создать. Он даже участвовал во вьетнамской войне, где получил медали «Пурпурное сердце» и «Бронзовая звезда». Сложно было представить, что такой человек станет самым востребованным организатором свадеб на Нантакете, но у Роджера настоящий дар устраивать торжества, поэтому его бизнес процветает.

Однако прямо сейчас Роджер выглядит подавленным: по бледному лицу катятся капли пота, плечи устало опущены.

— Мне очень жаль, Роджер, — говорит Шеф. — Ты наверняка в шоке.

— Мне казалось, я уже все успел повидать, — отвечает Роджер. — Я видел, как невесты разворачивались на полпути к алтарю; видел женихов, которые сбегали, даже не зайдя в церковь. На некоторых свадьбах парочки занимались сексом прямо в церковных туалетах. Я видел, как мать невесты дала пощечину матери жениха. Некоторые отцы отказывались оплачивать выставленные мною счета, а другие давали на чай по пять тысяч долларов. Я проводил свадьбы во время ураганов, гроз, аномальной жары, тумана и однажды даже во время града. Невест рвало у меня на глазах, некоторые теряли сознание. Один шафер съел мидию — и у него случился анафилактический шок. Но никто еще не умирал у меня на свадьбах. Я только раз встречался с подружкой невесты, так что не могу сказать вам ничего особенного, кроме того, что она была лучшей подругой Селесты.

— Селесты? — переспрашивает Шеф.

— Селеста Отис — невеста, — поясняет Роджер. — Она симпатична и умна, но на этом острове много симпатичных и умных девушек. Гораздо более примечательно то, как сильно Селеста любит своих родителей. Она очень добра и терпелива по отношению к будущим свекрам. Она скромна. Угадайте, как часто можно встретить скромную невесту на Нантакете?

— Редко? — предполагает Шеф.

— Редко, — кивает Роджер. — Ужасно, что это произошло в день ее свадьбы. Селеста совершенно разбита.

— Давай попробуем разобраться с тем, что здесь случилось, — говорит Шеф. — Я начну допрос с тебя, потому что знаю, что у тебя еще много работы.

Шеф подводит Роджера к деревянной арке, увитой плетьми роз, под которой стоит белая скамья из кованого железа, и оба мужчины садятся.

— Расскажи мне, что ты увидел, когда приехал сюда, — просит Шеф. — С самого начала.

— Когда я подъехал к дому, на часах было без четверти шесть, — начинает Роджер. — Компания, у которой мы арендовали мебель, должна была оставить семнадцать круглых столов и сто семьдесят пять складных стульев. Я хотел пересчитать их и удостовериться, что танцпол уложили правильно и никто не тусовался здесь до поздней ночи. Обычная процедура.

— Понятно, — говорит Шеф.

— Я услышал крики, как только выбрался из машины, — продолжает Роджер. — Я сразу понял, что кричала Селеста. Решил, что-то случилось с ее матерью. — Роджер замолкает на мгновение. — Мать Селесты, Карен Отис, очень больна: у нее рак. Услышав крик, я сразу понял, что кто-то умер. Она кричала с таким надрывом. Я бросился к дому и увидел, как бедная Селеста пытается за руку вытащить свою подругу из воды. Только взглянув на нее, я понял, что девушка мертва, но все равно помог Селесте вытащить тело на берег и попытался ее реанимировать.

— Ты провел сердечно-легочную реанимацию?

— Я попытался, — повторяет Роджер. — Я… попытался. Но она уже была мертва, когда мы вытащили ее на берег. Это я точно знаю.

— Тогда зачем пытался реанимировать ее?

— Я подумал: вдруг поможет. Я должен был хоть что-то сделать. Селеста умоляла меня спасти ее подругу. Без конца повторяла, что я «должен ее спасти». — Роджер закрывает ладонями лицо. — Но она умерла. Ей было уже не помочь.

— Ты вызвал службу спасения?

— Я выронил свой телефон около машины, поэтому воспользовался телефоном Селесты, — говорит Роджер. — Парамедики прибыли через шесть минут. Они тоже попробовали ее реанимировать. Потом приехал полицейский. Сержант Диксон. Мы вместе постучались в дверь главного дома.

— И кто вам открыл? Кому вы рассказали о произошедшем?

— Нам открыла Грир Гаррисон, мать жениха. Она и ее муж Тег Уинбери владеют этим домом. Грир уже не спала. Она держала в руках чашку кофе.

— Правда? Ты в этом уверен? — спрашивает Шеф. — Она уже проснулась, но не услышала криков Селесты и не заметила, как вы вытаскивали из воды тело прямо у нее перед домом? Там полно огромных окон, а она все равно не заметила? Она не услышала вой сирен и не заметила мигалок, когда подъехали парамедики?

— Видимо, нет. Она понятия не имела, что что-то случилось, когда я постучал.

— Как она отреагировала, когда ты обо всем ей рассказал?

— Ее начало трясти, — ответил Роджер. — Она пролила кофе. Диксону пришлось забрать у нее чашку.

— Значит, можно сказать, что она была шокирована и опечалена произошедшим? — уточняет Шеф.

— О да, — отвечает Роджер. — Мистер Уинбери подошел, чтобы узнать, из-за чего переполох, поэтому я и ему все рассказал. Он решил, что мы шутим.

— Шутите, — отозвался Шеф.

— Все по-разному реагируют на такие новости, но естественно, что сначала люди в шоке и всё отрицают. Селеста еще кричала. Она пошла в один из коттеджей, чтобы разбудить Бенджи — жениха, — и он попытался ее успокоить, но она была безутешна. Она… ну как сказать… Сержант Диксон велел медикам отвезти ее в больницу. — Роджер качает головой. — Мне ее жаль. Сегодня должен был быть самый счастливый день в ее жизни, но вместо этого… ее лучшая подруга…

Шеф невольно вспомнил день, когда он узнал о гибели Тесс и Грега. Он пошел прямиком на пляж, чтобы сообщить Андреа. Иногда в самые темные ночные часы Шеф все еще слышит крик, сорвавшийся с губ жены, когда он сказал ей о смерти Тесс.

— Нет ничего хуже внезапной смерти молодых людей, — говорит Шеф.

— Аминь, — кивает Роджер. — В общем, пока члены семьи собирались в доме, я начал обзванивать всех, кто имел какое-то отношение к свадьбе. Я позвонил всем: в кейтеринговую компанию, в церковь, в «Стимшип Оторити», музыкантам, фотографу и шоферу. — Роджер опускает взгляд на наручные часы. — Ужасно говорить об этом сейчас, но сегодня у меня запланированы еще две свадьбы.

Шеф кивает:

— Мы скоро тебя отпустим. Я только хотел спросить, не заметил ли ты что-то необычное, странное, подозрительное или примечательное в поведении жениха, невесты, членов их семей или гостей? Привлекло ли твое внимание что-то или кто-то?

— Только одно, — сказал Роджер. — Но, скорее всего, в этом нет ничего такого.

«Ничего такого, — подумал Шеф. — Обычно это значит нечто прямо противоположное».

— Что именно? — спрашивает он.

— Селеста… Когда я увидел ее на пляже, она несла с собой клатч и дорожную сумку. На ней была одежда, в которой она должна была покинуть остров в воскресенье после свадьбы.

— И теперь ты…

— И теперь я думаю: почему она была так одета этим утром? Зачем взяла с собой клатч и дорожную сумку? Почему она без четверти шесть не спала, а гуляла по пляжу, нарядившись так, словно собирается уезжать?

— Мы расспросим ее об этом, — говорит Шеф. — Это действительно странно. — Он обдумывает то, что сообщил ему Роджер. — Может, Селеста и ее жених решили сбежать в последний момент?

— Я тоже поначалу так решил, но ведь сюда приехали родители Селесты, а ее мать… Что-то здесь не сходится. Но она очень хорошая девушка, Эд. Я уверен, всему этому есть логическое объяснение. Скорее всего, это просто недоразумение.

Первичный допрос

Эбигейл Фримэн Уинбери

7 июля, суббота

7:15

У Ника небольшой выбор женщин для опроса. Невесту увезли в больницу, мать жениха Грир Гаррисон обзванивает всех гостей, чтобы сообщить им печальную новость, мать невесты очень больна и все еще лежит в кровати. Ник даже не уверен, знает ли она о том, что произошло.

Остается только Эбигейл Фримэн Уинбери — Эбби, — вторая подружка невесты и жена брата жениха.

Эбби отличается невысоким ростом. Ее темно-рыжие волосы ровно подстрижены у плеч. У нее карие глаза и веснушки на коже. По мнению Ника, она милая, но далеко не красавица. Для проведения допроса Ник выбрал гостиную для формальных встреч: от коридора, лестницы и остальной части дома комнату отделяют стеклянные двери. Заходя, Эбби обеими руками придерживает грудь. Ник моргает. Все нормально, ему приходилось видеть и более странные вещи.

— Привет, Эбби. Меня зовут Ник Диамантопулос, я детектив полиции штата Массачусетс. Спасибо, что согласились со мной поговорить.

Эбби отпускает свою грудь, чтобы пожать Нику руку.

— Просто чтобы вы знали: я беременна. Уже пятнадцать недель. Несколько недель назад мне сделали амниоцентез, с ребенком все в порядке. Это будет мальчик.

— Оу, — говорит Ник. Теперь ему хотя бы понятно, почему девушка держалась за грудь. Это ведь должно быть как-то связано с ее беременностью? У Ника нет детей, и он никогда не был женат, но у его сестры Хелены трое малышей, и Ник хорошо запомнил, что будущим матерям приходится распрощаться с достоинством. Хелена всегда была очень скрытной, когда дело касалось ее тела, но во время беременности и после постоянно жаловалось на то, как сильно болит (а потом еще и течет) ее грудь и как часто ей приходится бегать в туалет. — Мои поздравления.

Эбби устало, но победоносно улыбается Нику.

— Спасибо. Мой сын будет первым наследником семьи Уинбери. Кажется, для британцев это важно.

— Если хотите, могу налить вам воды, — предлагает Ник. — Уверен, вы шокированы произошедшим.

Эбби садится на диван, и Ник занимает место на стуле напротив так, чтобы смотреть ей в лицо.

— Меня уже несколько недель мучает несварение, — говорит Эбби. — И эта новость так ужасна. До сих пор не могу поверить, что все это правда. Знаете, я будто вижу кошмарный сон. Или смотрю фильм ужасов. Мерритт мертва. Она мертва. — Эбби наливает себе воды, но не прикасается к стакану. — Вы не знаете… отменена ли свадьба?

— Полагаю, да, — отвечает Ник.

По крайней мере, ему кажется, именно об этом Грир оповещала гостей по телефону. Они решили отменить свадьбу.

— Хорошо, — говорит Эбби, но ее голос звучит немного расстроенно. — Я так и думала. В смысле, Мерритт была лучшей подругой Селесты — ее единственной подругой, если честно, — и теперь она мертва. — Эбби трясет головой, будто желая избавиться от пугающей мысли. — Разумеется, свадьба отменена. Не знаю, почему я вообще спросила. Вы наверняка думаете, что я чудовище какое-то.

— Вовсе нет, — говорит Ник. — Я уверен, смерть Мерритт вызвала у вас шок.

— Шок, — повторяет Эбби. — Свадьба — это очень важное мероприятие, и ее организация очень дорого стоила Тегу и Грир, а мать Селесты очень плоха, и я была не уверена, вдруг… вдруг они все равно решат ее сыграть. Но, конечно же, они не станут этого делать. Конечно же нет. Пожалуйста, никому не говорите, что я об этом спрашивала.

— Не скажу, — обещает Ник.

— Так… что произошло? — спрашивает Эбби. — Вы детектив? Вы думаете, кто-то убил Мерритт? Настоящий убийца?

— Закон обязывает нас расследовать каждую смерть, произошедшую в необычных обстоятельствах, — отвечает Ник. — Поэтому я хочу задать вам несколько вопросов. Не очень сложных. Просто отвечайте так честно, как только можете.

— Конечно, конечно. Я только… я не могу поверить. Не могу поверить в то, что произошло. То есть мой мозг понимает, что это случилось, но сердце отказывается в это верить. Она мертва.

— Расскажите мне все, что вы знаете о Мерритт, — просит Ник.

— Вам лучше спросить об этом кого-нибудь другого. Я познакомилась с ней только в мае. Мы втроем — я, Селеста и Мерритт — устроили здесь небольшой девичник на выходных.

— И всё? Больше никого не было?

— Ну, Тег и Грир тоже были. Грир организовала всю свадьбу — и девичник тоже. Получается, мои свекры были здесь, но других женщин не было. Это странно, не так ли? У Селесты мало близких подруг. Когда я выходила замуж, у меня было одиннадцать подружек невесты. Некоторые из школы Сент-Стефан, некоторые из Техасского университета. Я была президентом университетского женского клуба «Три Дельта». Я могла бы позвать хоть тридцать подружек. Но у Селесты была только Мерритт. Они познакомились в Нью-Йорке. Мерритт занималась связями с общественностью в зоопарке, где работает Селеста.

— Мерритт была специалистом по связям с общественностью, — повторяет Ник. — А Селеста, как вы говорите, работает в зоопарке?

— Селеста — ассистент директора в Бронксском зоопарке, — поясняет Эбби. — Она очень много знает о животных: об их генах, видах, брачных ритуалах и миграции.

— Впечатляет.

— А ведь ей всего двадцать восемь, что, по-моему, весьма необычно в этой отрасли. Мерритт в каком-то смысле открыла ее талант. Она сделала Селесту лицом Общества охраны дикой природы. Фотография Селесты размещена на брошюре зоопарка, и Мерритт даже мечтала сделать целый билборд, но Селеста отказалась от этой затеи. Она весьма консервативна. Если честно, довольно забавно, что Селеста и Мерритт вообще подружились. Они словно странная парочка из фильма[2]. Были странной парочкой. Простите. — Глаза Эбби наполняются слезами, и она начинает обмахивать рукой свое лицо. — Я не могу позволить себе сильно переживать из-за смерти Мерритт. Это может навредить ребенку. У меня уже было четыре выкидыша…

— Мне жаль это слышать, — говорит Ник.

— Бедная Селеста. Она наверняка совершенно разбита.

Ник подается вперед, вглядываясь Эбби в глаза.

— Лучший способ помочь Селесте сейчас — это выяснить, что на самом деле произошло с ее подругой. Вы сказали, что Селеста и Мерритт были странной парочкой. Что вы имели в виду?

— Только то, что они были так друг на друга не похожи. Они были абсолютно разными.

— В чем именно это выражалось?

— Ну, можно начать хотя бы с внешности. Селеста светловолосая и бледнокожая, а у Мерритт темные волосы и оливковая кожа. Селеста рано ложится спать, а Мерритт любит веселиться до утра. У Мерритт есть… простите, у нее была вторая работа. Она инфлюенсер.

— Инфлюенсер? — спрашивает Ник.

— В социальных сетях, — объясняет Эбби. — У нее около восьмидесяти тысяч подписчиков в «Инстаграме»^◊[3], и все они как она — красивые миллениалы, живущие в больших городах. Мерритт получает привилегии за рекламу разных брендов в своих постах. Ей бесплатно дают одежду, сумки и косметику; она ужинает в разных крутых новых ресторанах, ходит в элитные ночные клубы и занимается спортом в «Ла Палестра» совершенно бесплатно — только потому, что выкладывает фотографии оттуда в своем блоге.

— Хорошая работа, если удастся такую получить, — вставляет Ник.

— Согласна, — говорит Эбби. — Мерритт… была настоящей богиней социальных сетей. Но у Селесты даже нет аккаунта в «Фейсбуке»^◊. Я поверить не могла, когда услышала. Мне казалось, у всех есть аккаунт в «Фейсбуке»^◊. Я думала, их буквально при рождении выдают.

— Тут я солидарен с Селестой, — кивает Ник.

Однажды он встречался с женщиной, которая пыталась заставить его зарегистрироваться в «Фейсбуке»^◊, но ему не очень нравилась мысль о том, что придется отчитываться о своем местонахождении, занятиях и тем более — о компании, в которой он проводит время. Ник — убежденный холостяк. Он живет, наслаждаясь свободой и не ввязываясь в серьезные отношения. «Фейсбук»^◊ стал бы для этого помехой. Кстати, об отношениях…

— Что насчет парней? Вы знаете, был ли у Мерритт парень?

Эбби нерешительно смотрит на него. Ник давно научился слушать не только то, что говорят женщины, но и то, о чем они умалчивают, и именно по этой причине — среди прочих — он пользуется таким успехом у противоположного пола. Этот талант ему привили его мать, бабуля и сестра. Эбби долго не отводит от него взгляд, и Ник уже начинает подозревать, что она пытается безмолвно сообщить ему что-то, но затем она качает головой.

— Я не могу сказать наверняка. Вам лучше спросить об этом у Селесты.

— Эбби, — обращается к ней Ник, — вы знаете что-то, о чем не спешите мне говорить?

Эбби делает глоток воды и оглядывает гостиную так, словно никогда не бывала здесь раньше. Кажется, этой комнатой пользуются нечасто. Стены и плинтус сияют идеальной белизной так же, как диван в форме полумесяца и современные кресла-яйца. На стене яркими радужными пятнами выделяются три картины: на одной изображен бриллиант, на другой — круг, а на третьей — шестиугольник. На полу стоят скульптуры в виде деревянных и металлических сфер, похожие на детали от детского конструктора. В комнате даже есть черное фортепиано — на закрытой крышке фотографии в рамках. На низком стеклянном кофейном столике лежит книга о Нантакете, что совершенно бессмысленно, по мнению Ника. Если хотите посмотреть Нантакет, просто выйдите за дверь. Вы уже на острове.

— Она приехала на свадьбу одна, — говорит Эбби. — А это значит, что она либо не хотела вступать в серьезные отношения, либо уже имела виды на того, кто и так будет среди гостей.

«Вот теперь-то у нас что-то вырисовывается», — думает Ник.

— На кого, например?

— Тут Селеста и Мерритт тоже очень сильно отличаются друг от друга! — говорит Эбби. — Бенджи — первый настоящий парень Селесты, а вот Мерритт… Скажем так: я уверена, у нее было много романов.

— Но она ни с кем не встречалась серьезно? — спрашивает Ник. Он чувствует, что Эбби хочет сменить тему. — Если вы вместе праздновали девичник, то наверняка должны были делиться друг с другом секретами, не так ли?

— А еще, — продолжает Эбби, — их родители. Селеста очень близка со своими родителями. Прямо ненормально близка. Хотя мне не стоит так говорить, ведь у ее матери рак. Позвольте перефразировать: Селеста близка с родителями, тогда как Мерритт не общалась со своими лет шесть или семь. Мне кажется, так она сказала.

Это все же привлекает внимание Ника, ведь полиции еще предстоит оповестить ближайших родственников усопшей о ее кончине.

— Вы знаете, где живут родители Мерритт?

— Понятия не имею. Она из Лонг-Айленда, но не из фешенебельной его части. Не из Хэмптонса или чего-то подобного. Мне кажется, она говорила, что у нее есть брат. Но опять-таки, вам лучше спросить об этом Селесту.

— Давайте-ка вернемся к вашим предыдущим словам, — говорит Ник. — Полагаете ли вы, что Мерритт состояла в романтических отношениях с кем-то, кто был приглашен на свадьбу, и поэтому приехала сюда в одиночестве?

— Могу я воспользоваться дамской комнатой? — перебивает Эбби.

— Что, простите? — переспрашивает Ник. Он почти уверен, что Эбби просто не хочет отвечать на заданный им вопрос, но затем вспоминает о своей сестре Хелене. — Ох, да. Конечно.