Идеальная пара

Селеста

Во вторник на работе Селеста составляет список вещей, которые могут заменить ей любовь.

Финансовая безопасность

Эмоциональная безопасность

Квартира

После медового месяца Селеста переедет в квартиру Бенджи в Трайбеке. Вместе они оценили студию Селесты, чтобы понять, что́ стоит оттуда забрать. Точно не ее футон, не мебель с гаражной распродажи, не посуду и сковородки, не душевую шторку или ванный коврик, не пару ламп, основаниями для которых служат банки, набитые бобами. Когда Селеста сказала, что хочет взять радужные свечи, которые сделала для нее мама, Бенджи ответил: «Просто возьми свечу, которую тебе подарила Эбби, если тебе так хочется». Свечу с ароматом сосны и эвкалипта бренда «Джо Малоун», о которой он говорил, Эбби подарила Селесте на помолвку. Селесте нравится, как она пахнет, но, узнав, сколько такая свеча стоит, она поняла, что никогда-никогда не сможет ее зажечь.

Селеста мгновенно решила, что возьмет свои радужные свечи, несмотря на то что Бенджи, очевидно, думает, будто они хуже, чем свечи, купленные в модном бутике. Селеста поставит их на каминную полку!

Бенджи связался с риелтором из агентства «Сотбис». Тот ищет для них дом на 78-й улице, а именно в квартале между Парк-авеню и Лексингтон-стрит. Селеста пытается представить, как будет жить в этом квартале, как будет владеть домом в этом квартале. Сможет ли красивый дом заменить ей любовь?

У Шутера есть кондо в Адской кухне. Бенджи сказал, что внутри из мебели только матрас и телевизор. Шутер там никогда не бывает.

Семья

Тег, Грир, Томас, Эбби, будущий малыш Эбби, разные тети, дяди и кузены из Англии.

У Шутера родственников еще меньше, чем у Селесты. У Шутера никого нет.

Нантакет

Возможно, остров составляет самую сильную конкуренцию любви. А все потому, что Селеста никогда не испытывала таких чувств к какому-то месту до того, как побывала на Нантакете. Она пытается не думать о том, что самые романтические и сказочные мгновения на острове она провела с Шутером. Она легко сможет сходить в «Чикен Бокс» с Бенджи; она сможет свозить Бенджи на Смит-Пойнт и показать ему водную горку, созданную течением. На Нантакете у нее всегда будет пляж, по которому она сможет прогуляться, тропинка, по которой сможет побегать, ферма, где можно будет купить помидоры и кукурузу в початках, лодка, на которой можно плавать по гавани, мощеные улочки, по которым можно будет ходить летними вечерами. Селеста жаждет узнать Нантакет в каждое время года. Она хочет посетить фестиваль нарциссов весной, хочет надеть желтый свитер, устроить пикник с холодной запеченной курицей, фаршированными яйцами и салатом со спаржей и кричать от восторга, когда мимо будет проезжать колонна антикварных машин. Селеста хочет поехать на Нантакет осенью, когда листья меняют цвет, фермеры собирают клюкву, а футбольные команды старших школ играют на домашних кортах. Она хочет поехать на остров в День благодарения и поучаствовать в благотворительном морском заплыве «Мокрая индейка» для сбора средств, организованном местной детской библиотекой. Она хочет посмотреть на украшенные гирляндами деревья пятничным вечером и поесть морских гребешков, только что выловленных из залива. Она хочет поехать на Нантакет в разгар зимы во время метели, когда Мейн-стрит полностью укрыта снегом, а снаружи нет ни души.

Шутер не сможет подарить ей Нантакет так, как сможет Бенджи.

Селеста не может придумать новые пункты для своего списка, поэтому возвращается к «финансовой безопасности». У Селесты появится полная медицинская страховка. Селеста сможет ходить за покупками в «Забарз», «Фейрвей» и «Дин и ДеЛука». Она сможет покупать дорогие салаты, букеты свежих цветов — хоть каждый день, если захочет! Даже орхидеи! Она сможет заказывать коробки с макарунами, бутылки шампанского Veuve Clicquot, целые ящики шампанского Veuve Clicquot! Она сможет покупать книги в твердых обложках в день их выхода и билеты в театр на первые ряды. Они смогут путешествовать: в Лондон, естественно, но еще и в Париж, Рим, Шанхай, Сидней. Они смогут поехать на сафари в Африку и, возможно, даже посмотреть на горных горилл в Уганде. Раньше эта мечта была столь несбыточной, что Селеста определила ее в одну категорию с космическими путешествиями. Она сможет ходить на шопинг с Мерритт в «Опенинг Церемони», «Топшоп» и «Интермикс». Она будет примерять вещи, не обращая внимания на ценники. Это невообразимо. Это кажется нереальным.

«Как это будет работать? — спросила Селеста у Бенджи. — Я имею в в-в-виду д-д-деньги. Когда мы п-п-поженимся?»

«Я добавлю твое имя ко всем моим счетам, — ответил Бенджи. — Мы сделаем для тебя карточку и чековую книжку. Когда мне исполнится тридцать пять, я получу доступ к трастовому фонду, который создали для меня бабушка и дедушка Гаррисоны, так что мы сможем распоряжаться и этими деньгами».

С тех пор Селеста гадает, как много денег лежит в трастовом фонде Гаррисонов. Миллион долларов? Пять миллионов? Двадцать миллионов? Какая сумма может заменить любовь?

«А что насчет м-м-моей зарплаты?» — спросила Селеста.

«Оставь ее себе», — сказал Бенджи.

Селеста зарабатывает шестьдесят две тысячи долларов в год, но Бенджи говорит так, словно ее зарплата — это четвертак, найденный на тротуаре. Селеста подозревает, что для него все так и есть.

Ассистентка Селесты Бетани заходит в офис, не стучась, и Селеста торопится спрятать свой список. Что бы подумала Бетани, если бы его увидела? Какая женщина станет составлять список причин для радости от свадьбы с Бенджамином Уинбери?

— Селеста? — говорит Бетани.

У нее на лице обеспокоенное выражение. Она будто подозревает, что прервала что-то.

— М-м-м? — тянет в ответ Селеста.

— Зед хочет встретиться с тобой в конференц-зале, — говорит Бетани.

— В конференц-зале?

Селеста должна встретиться с Зедом в его кабинете, потому что завтра начинается ее отпуск длиною в две с половиной недели, во время которого она сыграет свадьбу и съездит в Грецию на медовый месяц. Ей нужно передать Зеду дела на это время.

Бетани пожимает плечами:

— Так он сказал.

Дверь в конференц-зал закрыта, и, распахнув ее, Селеста видит десяток золотых шариков и торт из пекарни с цветочками из крема и надписью «Поздравляем, Селеста!». В комнате раздаются радостные выкрики, и Селеста оглядывает своих коллег по зоопарку: Доннера, Карсанга, Дариуса, Мавабе, Верна и даже Блэр из отдела рептилий.

На глаза Селесте наворачиваются слезы. Праздник! Ее коллеги устроили для нее праздник в честь ее свадьбы и даже купили шарики, торт, несколько упаковок чипсов и подарок, который завернули в оберточную бумагу. Селеста не может в это поверить. Это не такой офис и не такие коллеги. Разумеется, они знают, что Селеста выходит замуж, а Селеста знает, что Блэр считает свою давешнюю мигрень ответственной за встречу Селесты и Бенджи. На самом деле трое из коллег Селесты — Бетани, Мавабе и Верн — приглашены на свадьбу. Но из-за того, что торжество назначено на выходные после Дня независимости, номеров в отелях средней ценовой категории уже не осталось, и они приедут на Нантакет в полдень в субботу и уедут на пароме в девять тридцать вечером того же дня. Селеста тронута тем, что эти трое согласились проделать столь долгий путь — поездка на машине и пароме требует многих усилий, и Селеста не ожидала, что ее коллеги будут готовы их приложить. Но Селеста также нервничает из-за их приезда.

«Не могу представить Мавабе и Верна в одной комнате с моей матерью», — сказал Бенджи, лишь усугубив волнение Селесты.

И пускай сомнения Бенджи резонировали с чувствами Селесты, она все равно обиделась.

«Почему нет? — спросила она. — Твоей матери не п-п-помешает узнать о существовании таких людей, как Мавабе. Мне только жаль, что Б-б-блэр не приедет. — Селеста сделала паузу. — Б-б-бетани нормальная. Вроде того».

«Вроде того», — смиренно уступил Бенджи.

Теперь Бетани выступает вперед, протягивая красиво упакованную коробку. Селеста предполагает, что Бетани выбрала подарок, а остальные скинулись, хотя некоторые — Дариус, к примеру, — наверняка все еще не внесли свою долю.

— Что это м-м-может быть? — спрашивает Селеста.

Она распаковывает оберточную бумагу, поднимает крышку и видит внутри простой белый фартук с надписью «миссис Уинбери», вышитой черными нитками.

Миссис Уинбери. Сердце Селесты замирает.

— Мне нравится, — говорит она.

Ее заикание настолько изнурительно и непредсказуемо, что им с Бенджи пришлось перекроить их свадебные клятвы с позволения преподобного Дерби. Теперь во время церемонии Селесте нужно сказать лишь: «Я согласна».

Но даже эти два слова представляют собой серьезное испытание.

Сегодня среда, четвертое июля. Бенджи и Шутер, Томас и Эбби, Тег и Грир уже на Нантакете. Но Селесте пришлось работать весь вторник, а Мерритт сегодня вечером должна пойти на вечеринку с фейерверками в честь Дня независимости, которую не может пропустить. Родители Селесты приедут на остров только в пятницу. Селеста решает полететь в Бостон за компанию с Мерритт в четверг утром, на «Убере» доехать до Кейп-Кода, а потом сесть на паром до Нантакета.

Селеста звонит Мерритт в среду в три часа дня.

— Я не м-м-могу сделать это, — говорит она.

— Что? — спрашивает Мерритт. — Что ты имеешь в виду?

А что Селеста имеет в виду? Она имеет в виду, что не может выйти за Бенджи. Она знает, что совершает ошибку. Она влюблена в Шутера. Это болезнь, ужасный недуг. Как сказала Мерритт, это вирус у нее в крови. Селеста чувствует себя так, будто стоит на краю обрыва. Если бы Шутер прямо сейчас был здесь, рядом с ней, если бы он был готов держать ее за руку и никогда не отпускать, она бы прыгнула.

Но его здесь нет. Он на Нантакете, занимается шаферскими делами, со своим обычным чутьем и талантом.

— Я не м-м-могу произнести свою клятву, — говорит Селеста. — Я з-з-з…

Она не может закончить. Иронично, но слово «заикание» — самое сложное.

— Я сейчас приеду, — говорит Мерритт.

Мерритт стоит перед Селестой.

— Согласна ли ты, Селеста Мари Отис, взять Бенджамина Гаррисона Уинбери в свои законные мужья? Чтобы любить его и заботиться о нем, чтобы надоедать и приставать к нему, чтобы кричать на него и трахаться с ним, пока смерть не разлучит вас?

Селеста улыбается.

— Скажи это, — говорит Мерритт.

— Я с-с-согласна, — произносит Селеста и морщится.

— Представь, что это другое слово, — советует Мерритт. — Представь, что это «сок красный», как в «Кровавой Мэри», или «сом прекрасный», как в аквариуме зоопарка. Я думаю, ты просто сама себя накручиваешь.

«„Сок красный“, как в „Кровавой Мэри“», — думает Селеста.

— Я сок красный, — говорит она.

Уголки губ Мерритт поднимаются.

— Еще раз, — просит она.

— Я с-с-согласна, — говорит Селеста. — В смысле, я сок красный.

— Вот и всё, — хвалит ее Мерритт и смотрит на экран своего телефона. — Мне нужно идти. Мы попрактикуемся завтра. И в пятницу.

— Окей. Мерритт…

Мерритт поднимает руку.

— Тебе не нужно меня благодарить, — говорит она. — Ты моя лучшая подруга. А я твоя подружка невесты.

— Нет, — качает головой Селеста. — В смысле, да, спасибо тебе. Н-н-но я хотела спросить, п-п-порвала ли ты с Тегом?

— Нет, — отвечает Мерритт. — Это он порвал со мной.

По приезде на Нантакет Селеста становится марионеткой в руках Грир и Роджера Пелтона, организатора свадеб. Роджер похож на доброго и удивительно способного дядюшку. Они вместе проговаривают расписание Селесты на ближайшие три дня: где она должна быть, что она должна делать, что она будет носить — все ее наряды аккуратно развешены в шкафу. Грир записала Селесту на массаж, маникюр, педикюр и наращивание ресниц на вечер четверга.

— Наращивание ресниц? — спрашивает Селеста. — Это об-б-бязательно?

— Нет, — отвечает Роджер. — Я позвоню Эр Джей Миллеру и отменю этот прием.

— Спасибо, — благодарит его Селеста.

— Самая важная часть моей работы — это защищать моих невест от их матерей и будущих свекровей.

Селесте нравится, что Роджер называет ее своей невестой. Она притворяется, что выходит замуж за Роджера, и это улучшает ей настроение. Ненадолго.

Краем глаза Селеста следит за Шутером, словно шпион или снайпер. Их взгляды пересекаются — и Селеста растворяется изнутри. Он пытается сообщить ей что-то, ничего не говоря вслух, но что именно? Селеста жаждет его взглядов, хотя они ее убивают. Когда Шутер не смотрит на нее, когда он шутит с Мерритт, Эбби или Грир, ее охватывает жгучая ревность.

Приезжают родители Селесты. Селеста боится, что Уинбери, как и Бенджи, посчитают Карен и Брюса «солью земли» и будут вести себя покровительственно, возможно даже этого не осознавая.

Но Грир ведет себя нормально, а Тег — лучше, чем нормально. Селесте хочется затаить на него обиду, но Тег настолько любезный и очаровательный по отношению к ее родителям, что она не может чувствовать ничего, кроме благодарности к нему. Селеста обдумает свой гнев и разочарование в нем потом, после свадьбы.

Репетиционный ужин проходит именно так, как и должен. Большинство гостей пьют ежевичный пунш-мохито. Селеста делает глоток из бокала Бенджи и решает в этот вечер придерживаться белого вина. У нее нет времени следить за перемещениями Шутера — она слишком занята знакомством с бесконечной вереницей гостей: ее представили подруге Тега и Грир из Лондона по имени Фезерли, бизнес-партнеру Тега Питеру Уоллу, их соседям из Лондона, соседям из Нью-Йорка, тренеру Бенджи по лякроссу из школы Сент-Джордж и четырем Александрам — светловолосому и опрятному Александру, Александру-азиату, Александру-еврею, обрученному с темнокожей женщиной по имени Мими, выступающей в танцевальной труппе на Бродвее, и Александру, что имеет кличку Зандер и состоит в браке с Кермит.

Селеста боялась, что ее родители будут вести себя застенчиво из-за ошеломляющего количества гостей, но они неплохо справляются сами по себе, а Бетти выглядит куда лучше, чем Селеста предполагала. Бетти ходит с тростью, и Селеста знает, что ее мать приняла лошадиную дозу обезболивающих, но она выглядит счастливой, почти светится от радости. Она гораздо больше радуется этой свадьбе, чем сама Селеста.

Селеста заключает сделку с Богом: «Я закончу начатое, а ты, пожалуйста, позволь моей матери жить».

Официанты выносят закуски, и каждое новое блюдо выглядит более креативно и аппетитно, чем предыдущее, но Селеста слишком взволнована, чтобы есть. Она потягивает вино, но оно не оказывает должного эффекта. Ее тело онемело. Единственное, что имеет значение, — это Шутер. Где сейчас Шутер? Она не может его найти. Но потом он появляется у нее за спиной, и от малейшего соприкосновения их локтей ее охватывает огонь. Она думала об их поцелуе в ее квартире всего несколько тысяч раз. Как у нее хватило силы воли, чтобы ему отказать? Она поражена сама собой.

Ее отец встает, чтобы произнести тост. Сперва он говорит о Бетти — и на глазах Селесты выступают слезы. Потом Брюс говорит о Селесте: «И поэтому я искренне прошу тебя, Бенджамин Уинбери, береги нашу маленькую девочку. Она — наше сокровище, наша надежда, наш свет и наше тепло. Она — наше наследие. Я поднимаю этот бокал за вас обоих и за вашу совместную жизнь». И тогда все чокаются бокалами и пьют за этот тост.

Следом за Брюсом встает Томас, и Селеста наклоняется к Бенджи.

— Я думала, Шутер будет произносить тост, — говорит она.

— Он не захотел, — отвечает Бенджи.

— Что?

— Он сказал, что не хочет говорить сегодня, — объясняет Бенджи. — Он произнесет тост завтра, после того как мы поженимся.

«Завтра, — думает Селеста. — После того как мы поженимся».

Селесте не хочется ехать в город: она и так слишком много притворялась для одного вечера. Она хочет пойти спать. Если честно, она хочет поспать так, как в детстве, — прямо между Маком и Бетти.

Ее мать чувствует: что-то не так. Селеста понимает это по тому, с какой заботой Бетти настаивает на том, чтобы она поехала в город и повеселилась с друзьями, с Бенджи.

«Я буду с Бенджи до конца своей жизни!» — думает Селеста. Но время, которое она может провести с матерью, утекает, как песок сквозь пальцы, быстрее и быстрее с каждой песчинкой, особенно сейчас, под конец. И все же Селеста знает, что Карен обрадуется сильнее, если она поедет веселиться в город.

К тому же Шутер тоже едет. И Мерритт — Селеста должна следить за Мерритт. И все же, когда все они рассаживаются по машинам, Мерритт нигде нет.

— Погодите минутку, — просит Селеста.

Она выбирается из «Ленд Ровера» Уинбери и бежит по подъездной дорожке ко второму коттеджу. Она просовывает голову в дверной проем, но внутри не горит свет. Мерритт здесь нет.

— Селеста, — кричит Бенджи. — Поехали!

— Я должна найти Мерритт, — отвечает она.

Селеста пытается вспомнить, когда она в последний раз видела Мерритт. Во время ужина, естественно, но Селесте пришлось встретиться и поболтать со столькими людьми, что у нее не было возможности провести время с единственной настоящей подругой. И Мерритт не произнесла тост, хотя и намекала, что собирается. «Пожалуйста, — думает Селеста, — лишь бы она была не с Тегом». Но наверняка Мерритт сейчас с ним. Где еще ей быть? Она всегда марширует впереди колонны, когда речь идет о продолжении вечеринки.

Селеста пробегает по дому, проверяя каждую комнату: кухню, большую столовую, семейную столовую, уборную, даже сияющий куб винного погреба. Она проходит до конца коридора, чтобы проверить альков рядом с комнатой Тега и Грир, но ей не хватает смелости постучаться в спальню или кабинет Тега. Она мчится вниз, чтобы заглянуть в белую гостиную, хотя никогда прежде даже не заходила туда. Селеста видит человеческую фигуру в одном из кресел и испуганно вскрикивает от неожиданности.

— Это всего лишь я, — произносит кто-то с британским акцентом. Это та женщина — Фезерли. — Ты кого-то ищешь?

— Мою подругу Мерритт. — говорит Селеста. — Подружку невесты. В черном платье.

— Если принесешь мне бутылку виски, я скажу тебе, где она.

— Что, простите? — Селесте сказали, что Фезерли — старая подруга семьи Уинбери, но она не может представить, что Грир стерпела бы такую наглость. — Вы видели Мерритт? Извините, но мне нужно ее найти.

— Это я должна извиняться, лапочка, — говорит Фезерли. — Я заметила ее чуть раньше. Она весьма привлекательная девушка, но я не видела ее уже несколько часов.

— Окей, спасибо, — произносит Селеста и выбегает из комнаты, надеясь, что Фезерли не сочтет такое поведение за грубость.

Что Фезерли вообще делает в гостиной? Грир ведь определенно не могла предложить ей переночевать здесь?

Селеста забегает в прачечную, выходит на улицу через заднюю дверь и несется к домику у бассейна. Она слышит чей-то кашель и наконец с трудом замечает в тени человеческую фигуру, склонившуюся над кустами роз. Это Мерритт.

— Мерритт! — вскрикивает Селеста. Она пересекает арочный мостик, перекинутый через пруд с карпами кои, и заходит в розовый сад. Мерритт сплевывает в траву. — Тебе плохо?

Мерритт выпрямляется и вытирает рот рукой. По ее щекам текут слезы.

— Мы с устрицами не сошлись во мнениях.

Селеста тянется, чтобы обнять подругу.

— Бедняжка, — говорит она. — Давай я провожу тебя в твой коттедж. Я скажу остальным, чтобы ехали в город без меня. Я все равно не очень хочу туда.

— Нет, — возражает Мерритт. — Нет, езжай в город, пожалуйста, иначе я буду чувствовать себя виноватой. Мне просто нужно подышать свежим воздухом. — Она пытается улыбнуться Селесте, но потом вновь начинает плакать. — Только я могла испортить такую прекрасную ночь.

— Хватит, — говорит Селеста. — Все свадьбы — большой стресс.

— Особенно эта, — говорит Мерритт. Она поднимает левую руку. — Видишь это кольцо? — Мерритт указывает на серебряное кольцо на своем большом пальце. — Он подарил мне его на мой день рождения.

— Тег? — шепчет Селеста.

Она берет руку Мерритт и изучает кольцо. Оно инкрустировано крохотными разноцветными камнями. Оно миленькое, но у Мерритт много разных прикольных украшений, и некоторые из них подарены ей разными модными лейблами.

— Это кольцо, — говорит Мерритт. — Он мог подарить мне что угодно: книгу, шарф или браслет. Но он подарил мне кольцо.

— Ну да.

Селеста практически уверена, что Тег подарил Мерритт кольцо в знак своей симпатии — и ничего больше. И все же ему стоило выбрать чуть менее эмоционально окрашенную вещь. И именно в этот момент Селеста слышит гудок «Ленд Ровера» и понимает, что Бенджи теряет терпение: она искала Мерритт гораздо дольше, чем рассчитывала.

— Я тебя люблю, — говорит Селеста. — Ты же знаешь это? И после того как ты уедешь отсюда в воскресенье, тебе больше никогда не придется снова видеть Тега Уинбери. Я обещаю, что не заставлю тебя посещать другие семейные мероприятия.

— Хотелось бы мне, чтобы все было так просто, — говорит Мерритт и делает очень глубокий вдох. — Я должна кое-что тебе рассказать.

Вновь раздается автомобильный гудок. Селесту раздражает нетерпеливость Бенджи, но она знает, что ее ждет целый караван машин, полных молодежи.

— Мне нужно бежать, — говорит она. — Поехали с нами.

— Не могу, — отвечает Мерритт. — Я плохо себя чувствую. Я, пожалуй, останусь здесь, может, пойду спать.

— До полуночи? — спрашивает Селеста. — Такое с тобой впервые. — Она снова обнимает Мерритт. — Завтра мы найдем время, чтобы поговорить, я обещаю. Мне плевать, если придется заставить ждать целую церковь, набитую людьми.

Мерритт тихо смеется.

— Окей.

В город поехало двенадцать человек. В праздничные выходные улицы забиты гуляками. В бар «Боардинг Хаус» стоит очередь, «Жемчужина» забита до отказа, как и «Наутилус». Можно пойти в «Клаб Кар», где вживую играет пианист, но Томас заявляет, что в «Клаб Кар» вечеринки не начинаются, а заканчиваются. Жена Александра-азиата надела туфли на шпильках и не хочет пешком идти до «Стрейт Варф» или «Крю».

Селеста смотрит на Бенджи, ожидая, что тот примет окончательное решение. В данный момент они кучкой стоят на углу между Индия-стрит и Федерал-стрит.

— Давайте пойдем в бар при ресторане «Вентуно», — говорит он.

Остальные соглашаются. Это неподалеку, да и бар расположен под открытым небом. Они выпьют по коктейлю, а потом решат, куда идти дальше.

Каким-то образом Селесту оттесняют в самый конец группы. Возможно, это связано с тем, что она едва переставляет ноги. Она не видит смысла в том, чтобы продолжать пить. Если уж на то пошло, ей нужно поесть. Она так волновалась за Мака и Бетти, пытаясь помочь им разделать их лобстера, что сама ни крошки не съела.

— Я умираю с голоду, — бубнит она себе под нос.

— Как и я.

Селеста оборачивается и видит Шутера, идущего по правую руку от нее.

Она ищет взглядом Бенджи. Он идет впереди, болтая с Мими, танцовщицей с Бродвея.

— Он занят, — говорит Шутер. — Пойдем купим пиццу.

Он берет Селесту за руку.

— Я не могу, — отвечает она.

Она боится взглянуть на него, поэтому смотрит на свои ступни в украшенных камнями босоножках. Ногти на пальчиках ее ног окрашены в цвет под названием «Солнечное состояние души», подходящий к платью, выбранному для нее на сегодняшний вечер. И все же она позволяет Шутеру держать себя за руку на несколько запретных секунд дольше, чем следует.

— Мы сразу вернемся, — говорит Шутер и громко свистит. Бенджи оборачивается. — Я свожу твою невесту в пиццерию. Вернемся через десять минут.

Бенджи машет им рукой, затем снова поворачивается к Мими и Кермиту, который присоединился к их беседе.

Ему совершенно все равно.

— Окей, — говорит Селеста. — Пойдем.

Снаружи забегаловки «Стимбоат Пицца» стоит очередь, а с причала неподалеку одна за другой съезжают машины, прибывшие с последним паромом. Селеста чувствует себя до странного уязвимой и делает полшага в сторону от Шутера. Она мечтала о том, чтобы оказаться с ним наедине, но теперь не может выдавить из себя ни слова. На другой стороне улицы стоит женщина с длинными иссиня-черными волосами, одетая в шорты и замшевые сапожки. Замшевые сапожки в июле? Даже Селеста знает, что так делать не надо. Ей кажется, что женщина наставила камеру своего телефона на них с Шутером. Она делает фотографию? Селеста поворачивается к женщине спиной. Ей хочется пошутить о том, как сильно Шутер заботится о питании невесты, но она не сможет вынести бессмысленную беседу, как и Шутер, судя по всему.

— Пойдем со мной, — говорит он.

Он выходит из очереди — что устраивает Селесту, ведь она все равно не смогла бы съесть ни кусочка перед ним, — и идет вниз по улице в сторону паромного причала. Селеста следует за ним. Она покачивается, обходя группки тинейджеров и семьи с колясками, и останавливается на мгновение, чтобы пропустить пожилую пару.

Она не спрашивает Шутера, куда они идут. Ей все равно. Она пошла бы за ним куда угодно.

Шагая за Шутером, Селеста пересекает парковку «Стимшип Оторити». Он резко сворачивает вправо, к зданию терминала, затем оглядывается, чтобы убедиться, что она идет за ним. Шутер дожидается ее, кладет руку ей на спину и подталкивает ее к лавочке, стоящей на краю причала. Им открывается вид на судоходную часть залива. Это не гламурное место, но здесь все равно красиво. На Нантакете везде красиво.

Они сидят бок о бок, их бедра соприкасаются, а потом Шутер обхватывает Селесту за плечи. Внезапно она ощущает эффект от выпитого за ужином вина. Она действует импульсивно — ей все равно, что их могут увидеть. Селеста утыкается лицом в грудь Шутеру и вдыхает его запах. Он — это все, чего она хочет.

— Убеги со мной, — говорит он.

Она набирает в легкие воздуха, чтобы ответить: «Ага, конечно» — но Шутер не дает ей этого сделать.

— Я говорю серьезно, Селеста. Я влюблен в тебя. Я знаю, что это неправильно, знаю, что это нечестно, знаю, что все наши друзья нас возненавидят, а сильнее всех нас возненавидит мой лучший друг — мой брат, потому что Бенджи мне как брат по всем параметрам. Для меня это неважно. Может, важно, но ты для меня важнее. Я никогда не чувствовал ничего подобного ни к кому другому. Мои чувства к тебе трагические — они достойны шекспировской трагедии. Не уверен, какой именно, — думаю, что-то среднее между «Гамлетом» и «Ромео и Джульеттой». Я хочу, чтобы ты тайком выбралась из дома и встретилась со мной здесь, прямо на этом месте, в шесть пятнадцать завтра утром. У меня есть два билета на паром, отходящий из Нантакета в полседьмого. В полдевятого паром причалит в Гианнисе, а так как по плану завтра в это время люди только начнут просыпаться, к тому времени, как они догадаются, что мы оба исчезли, мы уже будем в безопасности на материке.

Селеста кивает, не отрывая головы от его груди. Она не соглашается с его планом, она лишь хочет услышать продолжение, она хочет представить, как пройдет их побег. Волнение, сжимавшее ее грудь, ослабляет хватку. Она наконец свободно вдыхает.

— Ты можешь отказаться. Я уверен, что ты откажешься. И если ты откажешься, завтра я буду стоять у алтаря рядом с Бенджи, как и обещал. Я произнесу милый, наполненный смыслом тост с соответствующей случаю долей юмора и как минимум один раз замечу, что Бенджи тебя не заслуживает. Я приглашу тебя на один танец, и, когда этот танец закончится, я поцелую тебя в щеку и навсегда отпущу тебя. К нему.

Селеста выдыхает:

— Если ты убежишь со мной, я куплю четыре билета до Лас-Вегаса: один для меня, один для тебя и два для твоих родителей. Или мы можем не спешить. Но я хочу, чтобы ты знала, что я настроен серьезно. Я влюблен в тебя. Если мои чувства невзаимны, я все равно лягу в могилу, ощущая благодарность за каждую секунду, что провел с тобой. Несмотря ни на что, ты доказала, что сердце Михаэля Оскара Аксли сделано не из камня.

«Михаэль Оскар Аксли», — думает Селеста. Она удивленно понимает, что никогда прежде не спрашивала, как его зовут по-настоящему.

— Да, — говорит она.

— Что?

Она поднимает лицо и смотрит в голубые глаза Шутера… но видит лица своих родителей, сидящих на передних сиденьях их старой «Тойоты». Они смотрят друг на друга, подпевая песне Paradise by the Dashboard Light. «Любишь ли ты меня, будешь ли ты любить меня вечно?» Селесте семь лет, она тоже знает все слова, но не смеет подпевать, потому что голоса ее родителей звучат так… хорошо.

Потом в ее голове мелькают воспоминания о времени до того, как они стали Маком и Бетти, даже до того, как они стали мамочкой и папочкой, о времени, когда они были просто концепциями: любовью, безопасностью, теплом.

Селеста юна: ей всего годик или два. Они играют в игру «Летающий малыш». Брюс держит Селесту за одну руку, а Карен — за другую. Они раскачивают маленькую Селесту до тех пор, пока Брюс не выкрикивает: «Летающий!» — а Карен не вторит ему: «Малыш!» И тогда они поднимают Селесту над землей. Одно прекрасное мгновение она висит в воздухе, ощущая невесомость.

Наконец она думает о своих родителях, когда те были подростками: о матери в красном спортивном купальнике и об отце в трениках и худи, с апельсином в руке. Она думает о том мгновении, когда их взгляды встретились в первый раз, о том мгновении, когда соприкоснулись их руки. Уверенность. Узнавание. Ты. Ты тот, кто мне нужен.

Вот что она сейчас чувствует.

Оказывается, ничто на свете не может заменить любовь.

— Да, — говорит Селеста.