Идеальная пара

Шеф

Шеф находит Томаса на кухне. Тот жует сэндвич с индейкой. Рядом с тарелкой стоит высокий стакан, наполненный виски на три четверти.

— Мистер Уинбери? — обращается к нему Шеф.

— Томас, — говорит он, спешно вытирает рот салфеткой и протягивает Шефу ладонь для рукопожатия. — Мистер Уинбери — это мой отец.

— У меня есть несколько вопросов.

— Вы уже побеседовали практически со всеми, — произносит Томас. — Не думаю, что мне есть что добавить.

— Пожалуйста, — говорит Шеф. У него кончается терпение, и он не настроен играть в догонялки. — Следуйте за мной.

Он идет вниз по коридору и сворачивает за угол в гостиную. Томас оставил тарелку с сэндвичами на кухне, но взял с собой виски, и Шеф не может его за это винить. Томас садится на диван, закидывает голень одной ноги на колено другой и расслабленно откидывается на подушки, словно ничто в этом мире его не волнует. Шеф закрывает дверь.

— События прошлой ночи? — спрашивает Шеф. — После вечеринки?

— Выпили в баре ресторана «Вентуно», потом пошли в «Боардинг Хаус». Я ушел после первого коктейля. Жена позвонила и сказала, что хочет, чтобы я вернулся. Быстро.

— Что вы делали, когда вернулись домой?

— Пошел к Эбби. Она спала, поэтому я спустился вниз, чтобы выпить.

— К вам присоединился кто-то еще?

— Отец.

— Кто-то еще?

— Нет.

— Вы в этом уверены?

Томас вскидывает брови, но это притворство. Мужчина притворяется, будто вспомнил что-то. Шеф удивлен, что Томас не щелкнул пальцами вдобавок.

— О! Некоторое время спустя к нам присоединилась Мерритт и подруга моих родителей Фезерли Дейл. Она занимается поиском и продажей антиквариата и приехала на свадьбу из Лондона.

— Почему Фезерли Дейл была в доме так поздно? — спрашивает Шеф. — Она остановилась здесь на время свадьбы?

— Нет. Я не совсем понимаю, почему она все еще была тут.

— Не понимаете?

— Не понимаю.

Шеф позволяет этой зловонной лжи на мгновение повиснуть между ними.

— Вы четверо сидели за столом в шатре и пили ром, я прав?

— Да, сэр.

— Кто первым покинул шатер? Это были вы?

— Да. Жена позвала меня. Я уже испытывал свою удачу, находясь на улице так поздно, так что пошел спать.

— Вы можете сказать, во сколько это случилось?

— Думаю, где-то в два часа ночи.

— А сейчас я хочу, чтобы вы сосредоточились. Помните ли вы, как Фезерли Дейл пошла на кухню за водой? За стаканом воды для мисс Монако.

Томас качает головой.

— Да, — все же говорит он.

— Помните ли вы, как долго отсутствовала Фезерли, когда ушла за водой?

— Пять минут. Может, чуть дольше.

— Пили ли вы воду, которую она принесла?

— Нет, сэр.

— Можете сказать, пил ли кто-то еще из этого стакана? Хотя бы глоток?

— Я пришел туда, чтобы выпить рома, сэр, — говорит Томас. — Я мало что помню о воде.

Где-то в доме часы отбивают шесть вечера. Шефу до смерти хочется поехать домой, снять ботинки, откупорить бутылочку пива, обнять жену и поговорить с Хлоей. Этот день длится пять лет, но так всегда случается, когда полиция работает над расследованием убийства. Шеф уверен, что его автоответчик в участке разрывается от сообщений вездесущих журналистов. Когда все это закончится, ему понадобится еще одно занятие по стресс-менеджменту.

— Давайте сменим тему. Есть ли у вашей матери таблетница?

— Что, простите?

— У вашей матери есть шкатулка, где она хранит свои…

— Свое снотворное? — заканчивает за него Томас. — Да. Она круглая, а на крышечке изображена королева Елизавета.

— Можно ли сказать, что о существовании этой таблетницы хорошо знают все члены семьи?

Томас смеется.

— О да. Таблетница моей матери печально знаменита. Ее ей подарила бабушка.

— И можно ли сказать, что все в вашей семье знают о том, что внутри хранятся снотворные таблетки?

— Да. И она никогда ими не делится. Однажды я попросил одну, но она сказала, что они слишком сильнодействующие для меня.

— Понятно, — говорит Шеф.

Грир сказала, что предложила Мерритт таблетку снотворного. Получается, они были «слишком сильнодействующие» для сына Грир, но она с готовностью предложила их случайной гостье? Правдоподобно ли это?

Нет, неправдоподобно.

— Видели ли вы эту таблетницу на кухне прошлой ночью?

— Нет, — отвечает Томас. — Почему вы спрашиваете? Ее кто-то оставил там? — Он выпрямляется. — Вы думаете, Мерритт приняла снотворное моей мамы?

— Вы не видели таблетницу? — продолжает настаивать Шеф. — Вы не трогали таблетницу?

Томас ударяет ладонью по колену.

— Я совершенно точно не видел и не трогал ее. Но Мерритт наверняка нашла таблетки моей матери и приняла одну — а может, даже две, ведь она не знала, насколько они мощные. А потом она пошла поплавать. — Томас встает. — Думаю, если ее смерть признают несчастным случаем, никто возражать не станет. Нет смысла разгонять драму. Эта маленькая инквизиция и так доставила всем немало волнений…

— Мы еще не закончили, — говорит Шеф. Он дожидается, пока Томас нехотя сядет обратно на диван. — Известно ли вам что-нибудь о порезе на ступне Мерритт?

— О порезе? — переспрашивает Томас. — Нет. Но если она порезала ногу, то, возможно, пошла в воду, чтобы смыть кровь.

Шеф об этом не думал. У девушки на ступне действительно имелась весьма неприятная рана. Вполне возможно, она решила промыть ее в море, чтобы не заляпать кровью дом Уинбери. В конце концов, они видели следы крови только на пляже.

— К тому же Мерритт выпивала, — добавляет Томас.

На это Шеф ничего не отвечает. Любопытно, с какой готовностью Томас предлагает им теории касательно произошедшего прошлой ночью. Шеф достаточно долго занимает свою должность, чтобы понимать: так себя ведут виновные люди.

— Какие отношения связывают вас с мисс Дейл? — спрашивает он.

— Мои… Я уже сказал вам, что она подруга моих родителей.

— И всё? Вас не связывают с ней никакие личные отношения?

— Нет, — говорит Томас. — Не связывают.

— Мой коллега из полиции штата Массачусетс допросил мисс Дейл, — говорит Шеф. — Она сказала, что у вас с ней был роман, но вы бросили ее в мае, когда ваша жена забеременела. Это правда?

— Нет! — выкрикивает Томас.

— Один из вас лжет, — говорит Шеф.

— Фезерли лжет. На самом деле она патологическая лгунья. В данный момент она находится под следствием за мошенничество. Сообщила ли она вашему коллеге об этом? Она пыталась продать поддельный столик с позолотой времен Георга III клиенту, которого сочла слишком наивным. Она лжет постоянно, не сомневайтесь.

— Вы довольно много знаете о подруге своих родителей, — замечает Шеф.

— Моя мать рассказала мне об этом.

— Ваша мать? Значит, если я прямо сейчас спрошу Грир, рассказывала ли она вам об обвинении, выдвинутом против Фезерли, она подтвердит ваши слова?

Томас кивает. Выражение его лица кажется уверенным, если не брать в расчет три напряженные морщины, рассекающие лоб.

Шеф встает.

— Хорошо. Тогда я хочу побеседовать с вашей матерью.

— Подождите, — говорит Томас и устало откидывается на спинку дивана. — У нас была короткая интрижка. У меня и мисс Дейл. Фезерли.

— Насколько короткая? — спрашивает Шеф.

Томас вскидывает руки.

— Не совсем короткая. Но непостоянная. — Он замолкает. — Мы встречались несколько лет.

Шеф опускается на прежнее место.

— Получается, вы и мисс Дейл состояли в романтических отношениях несколько лет?

— Мы то расставались, то снова сходились, — поправляет Томас. — И, как она вам и сказала, я порвал с ней в мае.

— Вас расстроило то, что мисс Дейл решила посетить свадьбу?

— Конечно, меня это расстроило, — говорит Томас. — Я хотел, чтобы она исчезла из моей жизни. Моя жена беременна. Мне нужно сосредоточиться на ней и на восстановлении своей карьеры. Наш роман с Фезерли вышел из-под контроля. Она меня шантажировала.

— Шантажировала?

Томас берет свой бокал с виски и опустошает его наполовину. Шеф чувствует смесь триумфа и стыда. Ему и прежде приходилось раскалывать людей во время допросов, и, с одной стороны, это приносит чувство удовлетворения, а с другой — кажется почти непристойным. Этот парень скрывал свой роман на стороне годами, а теперь собирается обо всем рассказать ему, Шефу. Слишком часто преступления, и особенно убийства, совершаются людьми с темной мотивацией, как у Томаса. Скорее всего, Томас не хотел никого убивать — он просто желал, чтобы его неверность осталась в тайне.

— В первый раз я перепихнулся с ней после того, как умер ее старший брат Хэмиш. Хэмиш был школьным другом моего отца. Я ходил на его похороны с родителями — это было еще до того, как я познакомился с Эбби, — и на приеме после похорон мы с Фезерли напились и переспали. После этого я встречался с ней каждый раз, когда прилетал в Лондон или когда она прилетала в Нью-Йорк. Потом я встретил Эбби. Я сказал Фезерли, что мы больше не сможем видеться, и она слетела с катушек.

— Как именно?

— В первый год наших отношений Эбби поехала с моей семьей на остров Вёрджин-Горда на Рождество. Должно быть, Фезерли как-то узнала об этом, потому что она тоже объявилась там со своим клиентом из Абу-Даби на его огромной яхте. А потом, когда я окончил юридический, Фезерли неожиданно появилась на вечеринке в честь выпускного, устроенной моим однокурсником. Она зашла прямо в бар «Бемелманс» в отеле «Карлайл» и сказала всем, что это я ее пригласил.

— Почему вы просто не поправили ее?

— Потому что… ну… я действительно несколько раз виделся с Фезерли после того, как начал встречаться с Эбби. И тут я по-настоящему облажался. Я не порвал с ней. Я не полностью оставил Фезерли в своем прошлом. В первый раз это случилось, когда я не был уверен в наших с Эбби отношениях, поэтому, стоило Фезер позвонить и сказать, что у нее забронирован номер в парк-отеле «Грамерси», я поехал к ней. Во второй раз мы встретились после того, как у Эбби случился второй выкидыш — очень сложный с медицинской точки зрения. Эбби впала в депрессию и все время плакала, с ней было очень сложно находиться. Она чувствовала себя неудачницей. Я чувствовал себя неудачником. Мы начали ссориться. Каждый наш разговор так или иначе сводился к теме беременности. О сексе и речи не было. Это было тяжелое время для нас, и Фезерли этим воспользовалась. Она магическим образом объявилась в Нью-Йорке, а потом в Тампе во Флориде, где я ассистировал по одному делу. Она прислала мне билет в первый класс до Парижа, а потом, через несколько месяцев, еще один — в Марракеш. Потом вскрылось, что она записывала стоимость этих билетов на счета своих клиентов, думая, что они не заметят. Но они, конечно же, заметили и подали на Фезерли в суд. Разбирательство похоронило ее бизнес и опустошило ее сберегательные счета. Поэтому она сделала кое-что очень глупое — попыталась продать поддельный позолоченный столик времен Георга III, выдав его за настоящий.

Шеф кивает. Томас попался. Шеф в этом уверен.

— А шантаж? — спрашивает он.

— Шантаж, — эхом повторяет Томас и допивает остатки виски из своего стакана. Шефу хотелось бы, чтобы рядом нашлась бутылка виски или другого алкоголя — чего угодно, лишь бы Томас продолжал говорить. — Она начала шантажировать меня в январе этого года. Я хотел порвать с ней. Тогда Фезер стала угрожать, что расскажет о наших отношениях Эбби, если я ее брошу. Поэтому пришлось продолжить с ней встречаться. — Томас пальцами давит на глазницы. — Я начал хуже работать. Я пытался оплодотворить Эбби и не дать Фезерли растрепать всем о нашем романе. В мае Эбби забеременела, и эта беременность казалась сильной и жизнеспособной. Тогда я решил, что больше не позволю Фезерли Дейл контролировать мою жизнь. Я подумал, что выдвинутое против нее обвинение в мошенничестве сыграет мне на руку, ведь, даже если Фезерли свяжется с Эбби, ее слова никто не воспримет всерьез.

— Но даже если это так, вы наверняка были расстроены тем, что мисс Дейл приехала на свадьбу вашего брата.

— Я сказал ей не приезжать, — говорит Томас. — Я умолял и упрашивал ее остаться в Лондоне.

— А еще вы ей угрожали, — замечает Шеф. — Мисс Дейл поведала нам о том, как вы сказали, что убьете ее, если она объявится на Нантакете. Вы говорили такое?

Томас кивает:

— Да. Да, я говорил.

— Подбросили ли вы снотворное вашей матери в стакан с водой, который Фезерли принесла к столу, в надежде, что она его выпьет? Думали ли вы, что она захочет искупаться и утонет или сядет за руль и попадет в аварию? Вы сделали это, Томас? Потому что после всего, что вы мне рассказали, я бы понял, почему вы так поступили.

Томас начинает плакать.

— Я запутался.

Шеф глубоко выдыхает — возможно, впервые с тех пор, как проснулся этим утром.

— Я попрошу вас проехать со мной в участок и подписать официальное признание. Вы имеете право на адвоката.

Томас хлюпает носом и качает головой.

— Я думаю, вы меня не так поняли. Я запутался, но я не подсыпал никому снотворное. Я не видел таблетницу матери. Я не прикасался к стакану с водой. И простите меня, но понадобится нечто посильнее простой таблетки снотворного, чтобы убить Фезерли Дейл.

— Значит, вы… Вы не…

Томас снова качает головой.

— Я хотел, чтобы Фезерли исчезла. Но я ничего не подсыпал ей в воду. Я не видел таблетки матери и не прикасался к ним. И Фезерли по-прежнему угроза для меня. — Томас грустно улыбается Шефу. — Вот вам правда.

Шеф звонит Андреа и сообщает, что едет домой.

— Вы выяснили, что случилось? — спрашивает Андреа.

— Не совсем, — признаётся Шеф. — Не пойми меня неправильно, мы раскрыли кучу грязных секретов, но наверняка связать их с гибелью девушки не можем. — Шеф вспоминает о Джордане Рэндольфе из «Нантакет Стэндард». У него будет много вопросов. У всех будет много вопросов. — Как там Хлоя?

— Она расстроена, — говорит Андреа. — Она сказала, что у них с подружкой невесты возникла связь во время репетиционного ужина.

— Возникла связь? — переспрашивает Шеф. — Что это значит?

— Я пыталась вытянуть из нее побольше, но она сказала, что хочет поговорить с тобой. Я объяснила ей, что ты занят…

— Нет, нет, все нормально, — говорит Шеф. Вдруг ответ, который он искал весь день, находится под крышей его собственного дома? — Я приеду через несколько минут.

Шеф стучит в дверь комнаты Хлои.

— Заходи, — говорит она.

Хлоя лежит на кровати и читает книгу о черепахах. Он не ошибся? На обложке написано: «Черепахи — и нет им конца». Шеф понятия не имеет, что это значит, но он рад, что Хлоя читает. Ее телефон лежит на зарядке на прикроватном столике. Он вибрирует и мигает оповещениями о новых сообщениях — скорее всего, из «Инстаграма»^◊ или «Снэпчата» — или из того, что пришло на замену «Инстаграму»^◊ и «Снэпчату». Ник наверняка знает.

— Привет, — говорит Шеф, призывая остатки своего хорошего настроения. Он закрывает дверь и садится на ярко-синий пушистый стул. Этот стул напоминает Шефу Гровера из «Улицы Сезам», но он хотя бы удобный. — Тетя сказала, что ты хотела со мной поговорить.

Хлоя кивает, откладывает книгу и садится на кровати. На ней нет макияжа, что необычно. Ее лицо меняется, она становится все красивее, все больше похожей на свою мать. Тесс была ненамного старше Хлои сейчас, когда Шеф впервые встретился с ней. Тесс была любимой кузиной Андреа: они были настолько близки, что называли себя сестрами.

— Я хочу рассказать тебе две вещи, — говорит Хлоя. — О прошлой ночи.

— Начинай, — кивает Шеф.

— Я подслушивала во время вечеринки и услышала разговор подружки невесты и отца жениха. Я думаю, они были… любовниками. Я уверена в этом. Она была беременна от него. Он хотел, чтобы она сделала аборт. Даже обещал выписать ей чек. Она сказала, что хочет сохранить ребенка, потому что он связывает ее с ним. Она сказала, что признается во всем Грир. Грир — это мать жениха.

Шеф кивает, пытаясь не дать эмоциям отразиться на лице. Он потрясен тем, что Хлоя услышала именно эту часть истории.

— Надеюсь, ты никому об этом не рассказывала, — говорит Шеф. — Это очень деликатная информация.

— Я ни душе не сказала, — прошептала Хлоя. — Я ждала, пока ты вернешься домой.

После того как он целый день опрашивал одного лжеца за другим, Шеф чувствует воодушевление оттого, что все еще может понять, когда ему говорят правду.

Он делает глубокий вдох.

— Что еще ты хотела мне рассказать?

— Еще кое-что случилось, когда я убиралась, — говорит Хлоя. — После десерта, после того как все произнесли тосты, я несла на кухню поднос, полный бокалов шампанского. Я не смотрела, куда шла, оступилась и упала — все бокалы разбились.

«Разбитое стекло», — думает Шеф.

— Где это произошло? — спрашивает он.

— Там, где заканчивается пляж и начинается газон. Слева от дома, если стоять спиной к воде.

Шеф записывает ее слова.

— Подружка невесты помогла мне убрать осколки, — продолжает Хлоя. — И она была очень крутой. Она спросила, как меня зовут и откуда я, а когда я сказала, что живу на Нантакете, она назвала меня самой удачливой девочкой в мире. — Голос Хлои становится хриплым, и она утирает с глаз слезы. — Не могу поверить, что она мертва. Я ведь говорила с ней прошлой ночью.

— Иногда так случается, — произносит Шеф. — Есть вероятность, что она приняла таблетки или слишком много выпила…

— Она не была пьяна, — возражает Хлоя. — Даже чуть-чуть. Она казалась самым трезвым человеком на той вечеринке.

— Хлоя, я просто хочу, чтобы ты поняла, что каждое принимаемое тобой решение — касательно друзей, парней, табака и алкоголя — имеет последствия. Я думаю, что Мерритт, так или иначе, стала жертвой сделанного ею неправильного выбора.

Хлоя секунду пристально смотрит на Шефа, и он видит, как сильно ей не нравится то, что он использует смерть Мерритт в качестве пропаганды здорового образа жизни, — но когда еще им представится случай поговорить об этом, если не сейчас? Хлоя тянется за телефоном, и Шеф понимает, что потерял ее. Андреа лучше справляется с Хлоей — он же к концу разговора всегда становится ворчливым дядюшкой, который по странному стечению обстоятельств оказался шефом местной полиции.

— У меня есть еще один вопрос, Хлоя, — говорит он, хотя точно знает, что больше всего на свете ей хочется, чтобы он поскорее ушел. — Поранилась ли Мерритт, когда помогала тебе собирать осколки?

— Поранилась? — переспрашивает Хлоя, отрывая взгляд от телефона. — Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно, — говорит Шеф. — Ты уверена, что вы смогли убрать все стекло?

— Было темно, — отвечает Хлоя. — Мы убрали все, что смогли найти. Если честно, я волновалась, что Грир найдет осколок и у меня будут неприятности. Но, думаю, сегодня у них другие причины для переживаний.

Шеф встает.

— Подожди. Могу я показать тебе кое-что еще? — спрашивает Хлоя. Она поднимает телефон и подползает к краю кровати. Шеф садится рядом с ней. — Мерритт была инфлюенсером, так что я подписалась на нее в «Инстаграме»^◊ прошлой ночью, когда вернулась домой. Это был ее последний пост.

Шеф берет телефон из рук Хлои и надевает очки для чтения. Он никогда прежде не пользовался «Инстаграмом»^◊, и оказывается, что это просто страница с фотографией и подписью. В данный момент он смотрит на фото двух молодых женщин, позирующих на борту парома «Хай-Лайн». Их волосы развеваются, на заднем фоне видны очертания Нантакета: залив, парусные лодки, домики рыбаков с серыми черепичными крышами, шпили церкви конгрегации и унитарианской церкви. Блондинка — Шеф узнаёт Селесту, невесту, — выглядит напряженной; она улыбается неуверенно. Но брюнетка — Мерритт — радостно смеется, она светится от счастья, всю себя отдавая моменту. «Она хорошая актриса», — думает Шеф. Ничего в ней не намекает на беременность от женатого мужчины, который хотел от нее отвязаться. У фотографии есть подпись: «Едем в церковь… свадебный уик-энд с ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ, о которой может мечтать любая женщина #подружканевесты #лучшаяподруга #долгоисчастливо».

— Хештег «долго и счастливо», — говорит Хлоя. — Это часть убивает меня больше всего. Разве это не самое печальное, что тебе приходилось видеть?

— Почти, — произносит Шеф, возвращая телефон Хлое. — Почти.

Шеф переодевается в повседневную одежду и с тоской смотрит на голубые баночки пива, стоящие в холодильнике. Но еще не время расслабляться. Он уже договорился встретиться с Ником в участке, чтобы в последний раз обсудить все детали дела.

— Не волнуйся об ужине, — говорит он Андреа. — Я попрошу Кейру заказать нам что-нибудь.

— Я ненавижу расследования убийств, — отвечает Андреа, подставляя лицо для поцелуя. — Но я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — говорит Шеф.

Он целует свою жену раз, другой, третий. Возможно, Нику придется подождать.

Шеф и Ник встречаются в комнате для допросов в участке. Кейра, ассистентка Шефа, заказала им на ужин салат «Цезарь» с капустой и несколько кустарных пицц из «Станции 21».

Ник с аппетитом откусывает пиццу с креветками и панчеттой.

— Неплохо, — говорит он. — Обычно я держусь подальше от всего, что называется кустарным. Мне больше по душе настоящая еда.

— Хлоя сказала, что Мерритт не поранилась, когда помогала убирать стекло, — говорит Шеф. — Но она могла порезать ногу после прогулки на каяке. Хлоя уронила поднос прямо возле дорожки, по которой Мерритт могла бы пойти обратно в свой коттедж.

— Это может объяснить, почему Мерритт зашла в море, — говорит Ник. — Но чтобы промыть порез, достаточно зайти в воду по щиколотку, а не заплывать на глубину.

— Если, конечно, вода не показалась ей приятно прохладной, — возражает Шеф. — Вчера ночью было жарко.

— И, думаю, подружка невесты терпеть не могла жару, — добавляет Ник. — Кондиционер в комнате работал на полную мощность. Там почти снег шел.

— Но это ничего не говорит нам о том, кто подсыпал ей снотворное.

— Она могла самостоятельно принять таблетку. В конце концов, мы знаем, что ситуация с отцом жениха ее расстроила.

— Тебе не кажется, что это безрассудно? — спрашивает Шеф. — Принимать снотворное во время беременности?

— Тег сказал, что она выпрыгнула из каяка, когда они были посередине залива, не так ли? Это определение слова «безрассудный». Кажется, безрассудство было заложено в настройках ее мозга.

Шеф насаживает на вилку листок капусты из металлического контейнера, стоящего перед ними.

— Мне не нравится версия с несчастным случаем. Есть как минимум два человека, которые хотели исчезновения Мерритт: Тег Уинбери и Грир Гаррисон. И еще один человек хотел избавиться от Фезерли Дейл: Томас Уинбери.

— Для семьи Мерритт будет легче, если мы признаем ее смерть несчастным случаем, — говорит Ник. — И для невесты тоже.

— Но мы работаем не на ее семью, — возражает Шеф. — Мы работаем на Содружество Массачусетса. К тому же мы работаем во имя справедливости ради жителей этой великой страны. Ты думаешь, что это был несчастный случай? Серьезно?

— Нет, — говорит Ник. — Я подозреваю мать жениха.

Шеф хрустит сухариком.

— Забавно. Я подозреваю отца. Тег Уинбери видит снотворное своей жены и подкидывает таблетку в стакан Мерритт. Потом он приглашает ее на прогулку на каяке и избавляется от двух проблем разом: от любовницы и от ребенка. А у тебя какие обоснования?

— Грир узнаёт о романе и о ребенке и сама подсыпает снотворное в воду в надежде, что Мерритт выпьет ее, а Тег отвезет ее на каяке. А может, Грир пытается убить своего мужа. Возможно, Грир подсыпала ему снотворное, надеясь, что он отправится поплавать на каяке и никогда не вернется. — Ник берет кусок пиццы с сосисками. — Да, я понимаю, что моя версия кажется притянутой за уши.

— Все было бы иначе, если бы мы нашли стакан, — говорит Шеф.

Ник склоняет голову вбок.

— Тебе не кажется странным, что стакан убрали со стола, а рюмки оставили? Кто-то отнес внутрь только стакан для воды. Или кто-то пришел, чтобы убрать только стакан для воды.

Шеф качает головой и берет кусок пиццы. Он поверить не может, что именно Хлоя уронила поднос с бокалами. Осколки в траве, порез на ноге, подружка невесты, решившая смыть кровь в океане, — мертвая подружка невесты. Хлоя не виновата — никто бы на нее не подумал. Но если бы Хлоя не уронила поднос, осталась ли Мерритт жива? Да, если бы она не приняла снотворное или не выпила воду со снотворным, а потом не пошла бы в воду, она была бы жива. Возможно, хромала бы по пути к алтарю, но была бы жива.

— Но факт в том, что у нас недостаточно улик, чтобы выдвинуть обвинения против кого-либо, — говорит Ник.

Шеф знает, что Ник прав.

— Завтра мы позвоним ее брату и скажем, что девушка умерла в результате несчастного случая. Она приняла снотворное, решила искупаться ночью и утонула.

— В этом доме было слишком много секретов, — говорит Ник. — Не могу поверить, что ни один из них не стал причиной ее смерти.

Шеф поднимает чашку кофе.

— За усопшую, — говорит он.

Ник чокается своей чашкой о чашку Шефа.

— Да покоится она с миром.