Идеальная пара

Селеста

Рак ее матери дал метастазы в кости. Опухоли появились в позвоночнике. Этот рак неизлечим. И все же врачи могут провести еще один курс химиотерапии, тем самым выиграв для Карен от года до восемнадцати месяцев жизни.

Когда Селеста сообщает эту новость Бенджи, он притягивает ее ближе и обнимает крепче. После помолвки он почувствовал необходимость стать официальным представителем их «мы». Он хочет, чтобы Карен посетила другого врача в госпитале Маунт-Синай. Его родители знают «влиятельных людей», которые заседают в совете директоров. Они смогут устроить для Карен прием у «лучших докторов, самых лучших докторов».

Селеста возмущена участием Бенджи. Она и ее родители — неделимая ячейка общества: Мак, Бетти и Букашка. Они и есть «мы». Селесте кажется, будто Бенджи пытается прорубить себе путь в их семью с помощью связей и своего оптимизма. В мире Бенджи для каждой проблемы найдется решение — и все благодаря статусу семьи Уинбери и их деньгам.

— Мои родители не могут позволить себе прием в Маунт-Синай. Страховка моего отца уже давно перестала покрывать их траты.

— Я за все заплачу, — говорит Бенджи.

— Я не хочу, чтобы ты платил! — кричит Селеста. — У моей матери уже есть врач, и он ей нравится, она ему доверяет. Доктор Эдман работает в больнице Святого Луки, и это, кстати, настоящая больница, а не затхлая клиника в торговом центре.

— Хорошо, я понимаю, — говорит Бенджи, хотя Селеста точно знает, что у него на уме. Он думает, что больница Святого Луки не так хороша, как Маунт-Синай. Разве может быть иначе, ведь эта больница находится не в Нью-Йорке, а Тег и Грир не знакомы ни с кем из совета директоров? — Я просто пытаюсь помочь.

— Спасибо, — говорит Селеста настолько искренне, насколько может. — Я очень расстроена и хочу разобраться с этой новостью по-своему.

Селеста только вернулась с Нантакета и не может взять еще отгулов: в конце лета в зоопарке особенно много посетителей. Но в середине первой рабочей недели после отпуска Селеста арендует машину и, закончив работу, едет навестить родителей. Зайдя в их дом на Дерхаммер-стрит, Селеста застает мать на кухне. Она сидит за столом с раскраской для взрослых и большим набором цветных карандашей. Когда Селеста заходит в комнату, Карен показывает ей страницу, которую раскрашивала. Там изображена мандала.

— Неплохо, да? — спрашивает Карен.

Она раскрасила мандалу в разные оттенки зеленого, голубого и фиолетового.

— Симпатично, — отвечает Селеста, но ее голос дрожит, а на глазах выступают слезы.

Карен больше десяти лет проработала в сувенирном магазине при фабрике цветных восковых мелков. Некоторые люди с презрением относятся к этой низкооплачиваемой работе, но Карен всегда гордилась тем, что делала. «Я делаю жизни детей ярче», — говорила она.

Карен встает и позволяет Селесте обнять себя.

— Я выиграю эту битву, — говорит она.

— Не называй это битвой, — возражает Селеста. — Я где-то читала об этом. Это слово наполнено жестокостью, и некоторые люди, оправившись от болезни, считают его оскорбительным.

Карен фыркает.

— Оскорбительным? — переспрашивает она. — Как мне тогда называть свою болезнь?

— Называй ее путешествием.

— Чушь собачья, — отвечает Карен. Селеста удивленно моргает: ее мать никогда не ругается. — Это битва.

Они идут в «Обеденную 248» и заказывают любимый десерт — мороженое со вкусом Fudgy Wudgy, но Селеста и Брюс съедают всего по ложечке, а Карен вообще не притрагивается к сладкому. Карен поднимает большой шум, разглядывая бриллиантовое кольцо Селесты. Это самое красивое кольцо, которое она когда-либо видела. Это самый большой бриллиант, который она когда-либо видела. Целых четыре карата! И оправлен в платину!

— Мне кажется, лучше отложить свадьбу, — признаётся Селеста. — Думаю, я должна уволиться и переехать сюда — до тех пор, пока ты не поправишься.

— Чушь, — говорит Карен громко и твердо.

Люди за соседними столиками оборачиваются. Семейство Отисов мгновение сидит в тишине: они не из тех, кто любит привлекать к себе внимание.

Селеста знает, что спорить дальше бесполезно. Карен всю жизнь твердила, что ни один смертный мужчина не будет достаточно хорош для ее дочери, но лишь потому, что она даже вообразить не могла никого, похожего на Бенджамина Уинбери — Прекрасного Принца в реальном мире. Селесту ждет счастливое будущее. Ей никогда не придется волноваться о деньгах, как приходилось Брюсу и Карен.

Селеста смотрит на Мака и Бетти, сидящих напротив нее, как и всегда. Брюс привычно обхватывает Карен за плечи, а ее ладонь лежит у него на колене. Селеста завидует им. Она не хочет денег; она хочет того, что есть у них. Она хочет любви.

Если у тебя есть сомнения…

— Если уж на то пошло, — говорит Карен чуть тише, — почему бы вам не пожениться пораньше? Может, весной или в начале лета.

…я в тебя влюблен.

«Пораньше?» — думает Селеста.

Она кивает.

— Хорошо, — срывается шепот с ее губ.

Шутер снова исчез в пучине своей обычной жизни: стейк-хаусы, клубы в Нижнем Манхэттене, теннисные матчи на открытом чемпионате США, ужины в Вегасе, где его клиенты за бокалом вина обсуждали футбольные команды мечты. Бенджи показывает Селесте фотографии, но она едва смотрит на них. Она не может думать о Шутере — она не может думать о Шутере. Часть ее сознания считает, что именно ее влечение к Шутеру стало причиной тому, что рак Карен дал метастазы. Селеста знает, что в реальной жизни причины и следствия так не работают, но не может отделаться от гложущего чувства, что два этих события связаны. Если Селеста останется с Бенджи, если она выйдет за Бенджи, Карен поправится. Если они сыграют свадьбу весной или рано летом, Карен будет жить вечно.

Селеста худеет на пять фунтов, потом на десять. Мерритт завидует и говорит Селесте, как прекрасно та выглядит.

Селеста легко теряет самообладание на работе. Она наконец срывается во время разговора с ипохондричкой Блэр. Селеста грозит, что, если Блэр прогуляет еще хоть один день, ее уволят. Блэр грозит подать иск в суд. У нее есть уважительные причины брать отгулы. Селеста, в редком приступе гнева, просит Блэр прекратить нести чушь, и не успевает она опомниться, как ее вызывают в офис Зеда, где ей приходится выслушать лекцию о непрофессиональном поведении, рабочей этике и бла-бла-бла.

Грир приглашает Бенджи и Селесту в квартиру Уинбери на ужин. Она приготовила нечто под названием «кассуле». Селеста послушно, как и всегда, отвечает, что название блюда звучит потрясающе, но в душе чувствует раздражение. Она понятия не имеет, что такое кассуле. Она ненавидит, когда ей под нос постоянно пихают блюда для эрудитов. Почему Грир не может приготовить мясную запеканку или гамбургер «Неряха Джо», как Бетти? Оказывается, что в рецепте кассуле есть утка, свиная кожа и, хуже всего, бобы. Селесте не хватает сил съесть больше нескольких вилок. Но никто не обращает внимания на ее слабый аппетит, потому что на самом деле Грир пригласила их вовсе не для того, чтобы накормить, а для того, чтобы сказать, что она хочет сама спланировать свадьбу Селесты и Бенджи. Они могут провести церемонию в Саммерленде на Нантакете в выходные после Дня независимости.

Бенджи тянется, чтобы взять Селесту за руку под столом.

— Ты нормально к этому относишься? — спрашивает он.

— Мы не хотим, чтобы ты чувствовала себя загнанной в ловушку, — говорит Тег. — Моя жена бывает достаточно настойчивой.

— Я просто пытаюсь помочь, — говорит Грир. — Я хочу предложить мою поддержку и другие ресурсы. Мне страшно представить, что тебе придется планировать свадьбу самой, когда твоя мать так больна.

Селеста кивает, словно марионетка.

— Звучит неплохо, — говорит она.

Сперва Селеста заикается, только когда речь заходит о свадьбе. У нее возникают проблемы со словом «кейтерер» — это слово само по себе предполагает заикание. Потом она не может выговорить слова «преподобный» и «церковь». Люди делают вид, что не замечают ее затруднений, но ее речь продолжает ухудшаться. Наконец Бенджи спрашивает ее об этом, и Селеста заходится рыданиями. Она говорит, что не может это к-к-контролировать. Вскоре она начинает заикаться на всех твердых согласных.

Но не на работе.

Не тогда, когда разговаривает с Мерритт по телефону.

Не тогда, когда она одна дома читает в постели перед сном. Селеста может вслух прочесть целый абзац из книги без единой запинки.

Селеста таит надежду на то, что организовать большую и тщательно продуманную свадьбу на Нантакете окажется невозможно логистически — уже слишком поздно, все красивые места уже забронированы, — и тогда свадьбу либо отложат на неопределенный срок, либо перенесут в Истон, где они смогут устроить церемонию поменьше размахом. Например, что-то похожее на свадьбу ее родителей: простую роспись в мэрии и праздничный ужин в закусочной.

Но, судя по всему, влияния Грир и ее телефонной книги достаточно, чтобы сотворить чудо. Грир звонит Шивон из кейтеринговой компании «Айланд Фэйр», договаривается с преподобным Дерби, чтобы тот провел церемонию в соборе Святого Павла, находит кавер-группу и оркестр и нанимает Роджера Пелтона, лучшего организатора свадеб на Нантакете, — не то чтобы Грир не могла организовать все сама, но ей все еще нужно писать роман, и к тому же глупо знать такого потрясающего профессионала, как Роджер, и не воспользоваться его услугами.

Свадьбу назначают на седьмое июля.

Грир спрашивает у Селесты, что она собирается делать с подружками невесты.

— Ох, — выдыхает Селеста. Очевидно, что она не может попросить Грир заняться и этим вопросом. — Я попрошу свою подругу Мерритт Монако.

Мерритт будет хорошей подружкой невесты — она знает все правила и традиции, пускай Селесту и охватывает дрожь от одной мысли о том, какой девичник может закатить для нее Мерритт. Селесте придется поговорить с ней на этот счет.

Она замечает, что Грир все еще выжидательно смотрит на нее.

— А кто еще? — спрашивает женщина.

Кто еще? Мать Селесты? Никто никогда не просит мать стать подружкой невесты — хоть это Селеста точно знает. У нее нет ни сестер, ни кузин. На работе тоже нет подходящих кандидаток: Бетани — ее ассистентка, и будет странно просить ее стать подружкой невесты, а остальные сотрудники — мужчины. Есть еще Джулия, соседка Селесты по комнате в общежитии, но их отношения были вызваны скорее необходимостью, чем желанием подружиться. Они обе занимались наукой, обе любили порядок и проявляли уважение друг к другу, но их пути разошлись после окончания учебы. У Селесты в университете была подруга Вайолет Сонада, но она получила работу в зоопарке Токио. Может, есть кто-то из старшей школы? Синтия жила на одной улице с Селестой и когда-то была ее лучшей подругой, но потом она бросила школу из-за нервного расстройства, и Селеста с тех пор с ней не общалась. У Мерритт в городе куча знакомых, но Селеста едва может вспомнить, кто есть кто.

Она — социальная неудачница, и теперь Грир об этом знает.

— Можно я п-п-подумаю над эт-т-тим? — спрашивает Селеста, надеясь, что Грир решит, будто у Селесты слишком много молодых подруг и ей надо сократить список кандидаток.

Но Грир, разумеется, видит унизительную правду. Селеста подозревает, что писательская карьера тому причина. Грир до смешного проницательна: она словно умеет читать мысли.

— Я не должна вмешиваться, — говорит Грир, — но, думаю, Эбби была бы рада стать подружкой невесты.

Селеста мгновенно вскидывает голову. Эбби! Она может попросить Эбби Уинбери, жену Томаса, стать подружкой невесты. Эбби подходит по возрасту, она достаточно женственна, наверняка она бывала подружкой невесты уже раз двадцать. Селеста расслабляется, когда на нее накатывает осознание, что Уинбери вновь пришли ей на помощь.

Селеста сообщает Бенджи о том, что попросит Мерритт и Эбби стать ее подружками невесты. Бенджи хмурится, и меж его бровей залегает складка.

— Эбби? — спрашивает он. — Ты уверена?

Селесте нравится, что ей не нужно ничего скрывать от Бенджи.

— Я не з-з-знала, кого еще пригласить, — говорит она. — Ты берешь в жены самую социально нелепую д-д-девушку во всем Нью-Йорке.

Бенджи целует ее.

— И бесконечно рад этому.

— Так что не так с Эб-б-би?

— Ничего, — отвечает Бенджи. — Она уже согласилась?

— Я п-п-планировала написать ей с рабочей почты завтра, — говорит Селеста.

Бенджи кивает.

— Что? — спрашивает Селеста.

Эбби заполнит зияющую пустоту за спиной Селесты. К тому же разве Эбби не оскорбится, будучи женой Томаса, если ее не попросят стать подружкой невесты? Да, Эбби иногда может вести себя отталкивающе: она состояла в женском обществе в Университете Техаса и в ней сохранилась частичка поверхностного высокомерия, да к тому же сейчас она помешана на желании забеременеть, — но Эбби все равно была частью семьи.

— Мне кажется, у Томаса и Эбби не все гладко, — признаётся Бенджи.

Селеста ахает.

— Что?

— Томас все время уезжает из города в одиночестве. Или веселится с друзьями после работы. И не стоит забывать про его одержимость тренировками в спортзале.

— Ох, — выдыхает Селеста.

Она знает, что Бенджи прав. Они несколько раз встречались с Томасом и Эбби за ужином, и Томас всегда приезжал последним, зачастую прямо из спортзала, потный, в спортивной форме. Эбби говорит, что не позволяет ему целовать себя до тех пор, пока он не примет душ. Он также должен принимать душ до секса, а секс у них проходит по расписанию, так как они пытаются зачать ребенка. Но зачем планировать беременность, если они не собираются оставаться вместе?

— Я не стану просить Томаса стать моими шафером, — говорит Бенджи.

— П-п-почему? — спрашивает Селеста. Это шокирует ее еще больше, чем новость о возможных проблемах в браке Томаса и Эбби. — Он же твой б-б-брат.

— С ним что-то происходит, — говорит Бенджи. — И я хочу дистанцироваться от этого. Моим шафером будет Шутер.

— Шутер?

— Я его уже попросил, — кивает Бенджи. — Он был так рад. Даже прослезился.

«Он прослезился, — думает Селеста. — Был так рад».

— Что ты с-с-собираешься сказать Т-т-томасу?

— Скажу ему, что он может провожать гостей к их местам, — отвечает Бенджи. — Может быть.