Между добром и злом. 8 том

Глава 10

Похороны были… триумфальными. Именно это слово пришло Кондрату в голову, когда он наблюдал за процессом. Не полными скорби или тоски, когда все плачут навзрыд, а триумфальными, словно какой-то торжественный момент, как открытие нового памятника.

И злая ирония в том, что они действительно открывали новый памятник-надгробие, который изображал не полоумного старика, коим в свои последние дни император стал, а крепким мужчиной, который, казалось, был готов горы свернуть. Скорее всего, когда-то так оно и было…

Под громкую и, по скромному мнению Кондрата, торжественную музыку гроб закрыли, позволив в последний раз взглянуть на человека проходящей эпохи, который был одет в самые роскошные одеяние, что можно было только представить, и начали медленно опускать в могилу. Стоящий рядом Вайрин тихо произнёс:

— Не знаю, как ты, а мне уже в туалет охота.

— Вайрин! — шикнула Атерия, стоящая рядом. Что Кондрат, что Вайрин пришли сюда со своими жёнами.

— Нет, серьёзно, сколько они гроб-то собираются опускать? Пять минут прошло!

— Прояви уважение! — зашипела она.

— Знаешь, все там однажды будем, и я попрошу, чтобы мой гроб просто столкнули в яму, а не мучали окружающих.

Все там будем… Меткое замечание. Но гроб они опускали действительно очень долго, и грустила здесь разве что принцесса.

— Как ты думаешь, он знал, что его отравили? — спросил Вайрин. — Просто, учитывая, как долго он говорил, что его пытаются убить, будто чувствовал…

— Мы уже обсуждали это. Я не знаю, но сомневаюсь, что он действительно чувствовал. До этого он неоднократно говорил, что его пытаются убить и ничего не было. Пальцем в небо.

— Эх…

Они так простояли ещё минуты две, прежде чем Вайрину вновь не надоела тишина, нарушаемая только слишком задорной для похорон музыкой.

— Слушай, Кондрат, а ты какую могилу хочешь? — внезапно спросил Вайрин

— В смысле? — нахмурился он.

— Ну как, большую, маленькую? Может гроб хочешь побольше? Или там, я не знаю, любишь, как на севере, чтобы сожгли?

— Знаешь, Вайрин, как пожелает твоё доброе сердце, — выдохнул Кондрат.

— Господин Легрериан, — вмешалась Зей, — прошу меня извинить, но это очень грубо.

— Да, Вайрин, ты, конечно, нашёл что спросить, — кивнула Атерия, явно чувствуя себя неудобно перед его друзьями.

— Да ладно вам, я же должен знать предпочтения своего друга. Вот я бы хотел скромную могилу со скромным гробом, потому что я мёртвый буду, мне будет плевать уже. А вот надгробный камень хотелось бы по красивее. Но только строгий, а не вот это вот всё ваше.

— Но господин Легрериан, вы же сказали, что вам уже будет всё равно, — заметила Зей.

— Да, госпожа Жьёзен, но тем не менее мне будет приятно знать, что потомки будут обо мне помнить.

— Тогда почему надгробный камень, а не статую? Чтобы сразу и знали, как ты выглядел? — поинтересовалась Атерия.

— Ну это слишком расфуфыренно. Мне нравится строгость.

— А вот я бы хотела, чтобы на надгробии была изображена я, — тихо произнесла она. — Чтобы потомки помнили, как выглядела их предок.

— Я бы тоже хотела, чтобы моя внешность была на надгробии, — согласилась Зей. — Но только молодой, а не старой. Чтобы кто-нибудь пришёл ко мне на могилу, посмотрел и сказал, что наша предок была красива.

— Точно… — согласилась Атерия и взглянула на своего мужа. — А ты бы хотел своё изображение на надгробном камне?

— Да зачем, имени и фамилии вполне хватит.

— А ты, Кондрат? — взглянула на него Зей.

— Мне всё равно.

— Прямо всё равно, всё равно?

— Захоронят меня в безымянной могиле или под обычным крестом, мне всё равно, — подтвердил Кондрат. — К тому моменту я буду мёртв, а ко мне вряд ли придёт кто-то навестить.

— Но… я ведь приду, — грустно заметила Зей. — Ты же мой муж.

— И я приду, — поддержал Вайрин. — Похвастаться, что я ещё жив. Да много кто придёт. Одни, чтобы сказать, что ты говнюк, а другие, что ты очень хороший. Так что зря ты так, некоторые тебя точно надолго запомнят. Вон, взгляни на директора, он прямо глаз с тебя не может свести. Смотрит ещё более влюблённо, чем Зей. Отвечаю, прибежит первым тебя навестить.

Зей от таких слов покраснела, но вот Кондрат не обратил на слова никакого внимания. Он взглянул на директора, который действительно сверлил его взглядом. А потом быстро отвёл глаза, будто не желая встречаться глазами.

— А как зовут директора? — спросила Атерия.

— Директор, — ответил Вайрин.

— Так, а у директора есть имя или фамилия?

— Ну если и есть, то никто не знает.

— Он скрывает своё имя? ­— удивилась Зей. — А тогда что напишут на его могиле?

— Хороший вопрос, госпожа Жьёзен, обязательно поинтересуюсь у него намедни. А то не дело будет казнить его и не узнать, как зовут.

— Может им вообще не положено иметь имён? — предположила Атерия.

— Есть у них имя. Просто, ради анонимности его скрывают, — ответил Кондрат. — Возможно, надеются, что таким образом будет сложнее на них выйти. Одно дело знать в лицо, но в огромном городе, а другое дело, по фамилии и имени, которые можно найти в той же ратуше, где регистрируются все жители столицы.

— Так может их засекречивают? — предположила она.

— А смысл? Можно будет найти по жене тогда. Фамилия, скорее всего, одна и та же, а обойти всех с одной фамилией совсем не проблема даже в таком городе.

— Но мы все согласны, что это странно? — уточнил Вайрин. После секундной задержки все закивали. — Вот и отлично. Я предлагаю скататься и поесть после поминок. Они, кажется, уже заканчивают.

— Сейчас все рестораны закрыты, — заметила Атерия.

— Так мы в какую-нибудь забегаловку зайдём, — ответил он. — Простым людям до балды император, им бы отработать и поесть. И не делай такое лицо, принцесса, попробуй, что обычные люди едят. Вон, посмотри на Кондрата, этот человек вообще всё подряд есть, и посмотри, каким большим вырос!

— Хочешь, чтобы я толстой стала? — прищурилась она недобро.

— Так плюс же! Грудь больше, попа больше, есть где подержаться, так ещё и обнимать мягко!

— Мистер Легрериан, это некультурно, — мягко сделала Зей замечание, наблюдая за тем, как Атерия краснеет до корней волос.

— А я чё? Я ничё. Она мне любой нужна. О, они его закапывать начали! Идёмте, займём место к принцу и принцессе, чтобы выразить свои соболезнования и валим.

— А поминального обеда не будет? — уточнил Кондрат.

— А что это? — обернулся Вайрин.

— Обед после похорон, где все поминают усопшего, поддерживают друг друга и просто предаются хорошим воспоминаниям.

— Нет, у нас такого нет, но слу-у-ушай, а хорошая мысль… Мне нравится. Поплакали, можно и поесть. Поели, можно и поплакать.

— Это у вас такая традиция? — спросила Зей тихо.

— Да, так у нас делают, чтобы почтить памятью хорошего человека.

— Понятно… мне кажется, это чудесная традиция, вот так просто посидеть, вспомнить всё хорошее о человеке, — она аккуратно взяла Кондрата под локоть. — Мне было бы приятно, вспомни меня так кто-то.

— Мне тоже, — вставил Вайрин. — Если бы её ввели прямо сейчас, и мы бы на халяву хорошенько поели.

— Вайрин! — возмутилась Атерия.

— Что Вайрин? Идёмте, посочувствуем смерти императора и уйдём. У нас ещё дела остались.

Желающих было очень много, но очередь образовывалась, как и в процессии. От приближённых до самых незначимых. И ниже чиновников дворца уже никого не подпускали. Слугам и людям оставалось лишь наблюдать со стороны.

Когда настала очередь их компании, Вайрин удивительным образом преобразился, став спокойным и действительно скорбящим по своему императору верным служащим. Голос стал ниже, лицо грустнее, и говорил он действительно проникновенно, что, если бы Кондрат не знал этого человека, мог бы и поверить. Он даже Атерии не особо дал вставить слова, хотя та отыгралась на принцессе. Принц тоже стёр свою ухмылку с лица, кивая, и благодаря.

А потом подошла очередь и Кондрат с Зей.

— Я сочувствую вашей утрате, — негромко вымолвил Кондрат, подойдя к принцу и принцессе.

— Спасибо… — пробормотала принцесса Льен. — Спасибо, что пришли.

— Да, большое спасибо, — согласился принц. — Мистер Брилль, мой отец доверял вам, и, наверное, стоит доверят вам и мне. Служите верно, чтобы почтить его память.

— Сделаю всё, что в моих силах, — ответил Кондрат и поклонился.

— Всё же империя превыше всего, верно?.. — раздался едва слышимый голос, словно ветер.

Кондрат нахмурился и выпрямился. Зей продолжала что-то говорить принцессе, но внимание принца было обращено на Кондрата. Он смотрел на него с серьёзным лицом, и Кондрату даже показалось, что ему послышалось, но взгляд… взгляд принца смеялся.

— Не понимаю, о чём вы, Ваше Высочество.

— Уверен, что понимаете, — повторил он и теперь уже не мог сдержать улыбки. — А вот император не понимал, и посмотрите, куда его это привело. Хотя сгубило его не это…

Кондрат нахмурился. Вокруг шумели люди, что-то говорила Зей и принцесса, но вокруг них был будто вакуум. Словно они оказались в комнате, которая глушила все остальные звуки. Принц смотрел ему в глаза, после кивнул ему.

— Идите к другу, мистер Брилль и будьте очень аккуратны в своём расследовании.

Эта странная аура вокруг них нарушилась, и звуки вновь хлынули со всех сторон, будто спало наваждение. Здесь уже и Зей была рядом, подхватив Кондрата под локоть, намекая, что им пора идти. В стороне их ждал Вайрин с Атерией.

— Ну что, поздравили? Всё, идёмте кушать, — кивнул Вайрин на выход.

— Не быстро ли? — спросила Атерия, обернувшись. — Может стоит подождать?

— А что ждать? Пока его закапывают? Идёмте уже.

Они пошли на выход, как и многие, кто уже успел высказать свои соболезнования детям императора. И пока девушки мило общались между собой, Вайрин слегка замедлился, поравнявшись с Кондратом.

— Что там было? — спросил он сразу. ­— Я видел, как он что-то говорил тебе, только не понял что. И рожа у него была хитрой пипец.

Кондрат скрывать смысла не видел.

— Поблагодарил за то, что пришли, сказал, что император доверял мне, и он тоже мне теперь доверяет. А ещё, что империя превыше всего, и мне стоит это понимать, так как император не понимал, и его не привело это ни к чему хорошему.

— Нихрена себе…

— А ещё, чтобы я аккуратнее вёл наше расследование.

— Звучит это как угроза, — нахмурился Вайрин. ­— Как угроза от человека, который императора и убил. Но это не сойдёт за чистосердечное признание, да?

— Не сойдёт. Он скажет, что ничего не говорил, да и признания не было, — подтвердил Кондрат.

— Да-а-а… — протянул Вайрин. ­— Да и сказал он не то, чтобы много. Его слова можно интерпретировать как угодно.

Он задумался, и остаток пути до экипажа они прошли молча. Только перед тем, как садиться, Вайрин резко остановился, и закрыл за зашедшими девушками дверь, чтобы они ничего не слышал.

— Что-то не сходится, — произнёс он задумчиво. — Ты так не думаешь?

— Думаю, — ответил Кондрат, бросив взгляд на долину императоров. — Ему нет смысла открыто признаваться человеку, который это дело и расследует.

— Именно! Просто… если это он, то смысл буквально прямо заявлять, когда надо молчать? Он не идиот, не похож на идиота. Я разговаривал с Агарцием, и он скользкий и очень умный мужик, который не делает что-то на эмоциях.

— Тут одно из двух. Он или предупреждает, чтобы мы остановились, так как у нас слишком хорошо получается, и до улик, от которых не отбрехаться, рукой подать, или…

— Или что?

— Или он предупреждает, — закончил Кондрат.

— Предупреждает о том, что мы можем перейти дорогу тем, кто не очень жаловал политику императора, — медленно произнёс Вайрин и посмотрел на Кондрата. — Чё скажешь? Чё ближе по смыслу? Просто если это он, то вряд ли бы тебе вот так начал на это намекать, даже будь мы близко к разгадке. А если нам кто-то угрожает, почему не назовёт имя?

— Единственный, кто мог устранить императора, и кто мог иметь возможность давить на принца, это либо Тонгастеры, либо…

— Директор, — он посмотрел на кладбище. — И сейчас директор там тусуется, у могилы, а значит в замке его шавками никто не управляет. И они просто беспомощные куски дерьма, которые ничего нам со стражей противопоставить не смогут. Не хочешь порыться в грязном белье?

Кондрат не любил рыться в грязном белье, но только если это не было связано с работой.

— Едем.

— Отлично! — Вайрин октрыл дверцу. — Дамы, езжайте искать где поесть, мы скоро присоединимся. Или не скоро. Всё, езжайте!

А им пришлось буквально вырывать другой экипаж из рук уезжающих с кладбища, чтобы как можно быстрее добраться до дворца. Здесь они выпрыгнули, бросив извозчику несколько монет, и сразу через ворота, проскочив стражу, попали на территорию.

— Вон их крыло. Там вход есть. Идём, — кивнул Вайрин. — Как раз мимо сторожки, где возьмём группу поддержки.

С собой они взяли сразу всех вооружённых солдат, что были внутри, чтобы наверняка никто не смог их остановить, после чего направились прямиком в крыло секретной службы. Уже на входе их пытались остановить, но Вайрин был неумолим.

— Задержать его, — махнул он рукой, и несколько стражников ловко перепрыгнули стойку, скрутив охранников. — Идём, Кондрат.

Здесь были и другие люди секретной службы, но они уже не рискнули вмешаться. Особенно, когда за спиной Кондрата и Вайрина была целая небольшая армия. Они направились прямиком к главному архиву, которым заведовал старик на пенсии. Завидев их, он сразу вскочил, попытавшись что-то предъявить, но никто не стал его слушать. Отшвырнув стол в сторону и отодвинув старика, Вайрин вошёл в архив.

— Держите его, чтобы не мешался. И стойте на входе, пока мы не закончим! — приказал он и повернулся к Кондрату. ­— Так, ты бывал здесь?

— Да. Всё так же по алфавиту.

— Отлично, я ищу досье на глав гвардии и стражи и Тонгастеров, а ты на принца, принцессу и самого директора, а то мало ли. А! И если меня найдёшь с семьёй, тоже прихвати!

— Хорошо.

Архив как архив, ничего особенного в нём не было кроме огромного количества стеллажей с папками, на корешках которых красовались фамилии. При этом папка папке была рознью. Одни хранили в себе компромат, другие были делами в производстве, на третьих уже красовалась печать «подтверждено» и роспись директора. И ещё одна часть имела дополнительную печать — «исполнено», что означало исполнение приговора и закрытие дела.

Кондрат открыл одно такое дело, где человека обвиняли в подстрекательстве с целью бунта за высокие налоги. На ней тоже было печати «подтверждено» и «исполнено», плюс подпись директора. Человека повесили. Но его судьбу решил не сам директор — если открыть папку и заглянуть внутрь, на листе с обвинением будет стоять печать императора Натариана Барактерианда и его подпись в конце обвинительного листа.

Другими словами, ждёт человека смертный приговор или нет, решал сам императора, а директор лишь запускал процесс. И таких законченных дел здесь хватало: как тех, что только получили пинок на исполнение, так и окончательно закрытых последним взмахом пера императора, который наверняка даже не вчитывался в то, что подписывает.

Но они были здесь не за этим. Кондрат искал папки с фамилией Барактерианд. А ещё на самого себя и Вайрина. Он пробегал взглядом по полкам, но папок на императора не оказалось, что и не удивительно. Компромат на самого императора ­— это чревато проблемами. Зато был компромат на фамилию Брилль и Легрериан. Кондрат не стал читать, что было на его товарища, но про себя заглянул и…

Не густо. Папка была пустой. Тот единственный лист, который Кондрат нашёл, скорее был списком вопросов к его личности. Прошлое, навыки, связи с другими людьми и империями… подозрение в содомии, что слегка весьма внезапно и неприятно — всё это было лишь наблюдениями и предположениями, ничего существенного, за что его действительно могли привлечь, что давно бы уже сделали, дай им повод.

Хотя за содомию, конечно, было очень обидно.